Ты больше не ребенок

Он чувствует как задыхался. Всхлипы, рвущиеся из груди, тонули в густой тишине, которую он сам же и порождал. — Я не могу вернуться домой, они меня убьют, убьют… — словно заклиная, шептал Ники, снова и снова повторяя эту фразу. — Не возвращайся, — эхом отзывался Эрик, и в этих словах не было ни капли сочувствия. Было плохо и больно. Страшно от животного ужаса перед возвращением в отчий дом, в ту атмосферу, от которой, как ему казалось, он уже сбежал. Возвращение было необходимостью, чтобы закончить учебу. Но больнее всего было от холодного безразличия Эрика. Тот знал о его жизни всё, до мельчайших деталей, и на любую истерику отвечал одним и тем же: «Либо не возвращайся, либо притворяйся. Ты всю жизнь был отличным актером, что тебе мешает повторить это снова?» Только Ники больше не хотел носить маску. Он отчаянно желал быть собой. — Не хочу больше притворяться, — дрожащим голосом выдавливает он из себя эти слова. Голос вышел таким жалким и таким пустым, что он содрогнулся всем телом. Мысль о возвращении к прошлой жизни, от которой он бежал, каждый раз повергала в панику и вызывала слезы. И вот, кошмар начинался снова. Интересно, надолго ли хватит терпения Эрика выслушивать его бесконечные жалобы? Ведь он уже не в первый раз слышал это, и не в первый раз отвечал заученными фразами, оставаясь неизменно холодным и отстраненным, когда речь заходила о его родителях. — Я просто хочу, чтобы они любили меня таким, какой я есть. Ну, хотя бы потерпели меня, пока я не сьеду. Почему я должен через все это проходить? Я всего лишь ребенок, дайте мне пожить… Слезы полились с новой силой как неожиданный ливень после грибного. Холодно и страшно. Внезапно на плечо легла рука, и он уже знал, чья. Хочется потянуться в желанные объятия, они ему сейчас так сильно были нужны, что его немного потряхивает от безумно нахлынувшего тактильного голода. Но все, что сделала рука это лишь встряхнула его, причем довольно грубо заставляя умолкнуть. Ники пришлось оторвать свои руки закрывающие лицо, чтобы с замиранием сердца посмотреть на Эрика. Взгляд у того был холодный и довольно твердый. А голос монотонный и спокойно. — Ты так много ноешь, прекращай давай. Эрик покачал головой и вытащил из кармана салфетку. Поднес её к лицу Ники и начал стирать застывшие слезные дорожки. Ники смотрел на это, словно завороженный, не понимая, чувствует ли он себя оскорбленным или успокоенным. — Ну какой же ты ребенок? — продолжил Эрик, и, встретившись с его глазами, он увидел в них чистую насмешку. — Ты, вон, с взрослыми мужиками трахаешься, бухаешь и куришь. Ты больше не ребенок, Ники. Ники отшатнулся, словно от пощечины. Слова Эрика, произнесенные с таким презрением, ранили глубже, чем он мог предположить. Он и сам знал, что его жизнь далека от идеала, что он погряз в пороках, пытаясь заглушить боль. Но слышать это от Эрика, от человека, которому он доверял, было невыносимо. — Тогда кто я? — прошептал он одними губами. В груди нарастала пустота, холод проникал в каждую клетку тела. Эрик убрал салфетку и, не отпуская его лица, всмотрелся в глаза Ники. Лицо его оставалось непроницаемым. — Ты — тот, кем ты позволяешь себе быть. Ты сам выбрал этот путь, Ники. И тебе решать, что делать дальше: продолжать жалеть себя или взять свою жизнь в руки. Он отпустил лицо Ники, поднялся смотря на него сверху вниз и отошел к окну в своей комнате. — Ты сильный, я знаю. Просто тебе нужно перестать притворяться слабым. Перестань искать жалость там, где её нет. Ты можешь быть собой, но будь готов к последствиям. А пока… притворись. Просто притворись еще немного, не помрешь. Только вот, Ники знал, что ещё одно притворство он не переживет.