Отец, сын и Святой Дух опричнины

В покоях Иван, Малюта и царевич Фёдор - тихий, набожный, немного заторможенный подростк. Иван вдруг проявляет несвойственную ему нежность к сыну: спрашивает о здоровье, о молитвах, даже пытается шутить. Фёдор, обрадованный редким вниманием отца, оживляется, начинает что-то рассказывать. Иван смотрит на него, и во взгляде появляется не умиление, а странная, колкая зависть. Царь обрывает сына на полуслове и поворачивается к Малюте, который сидит на своём обычном месте у печи. — А что, Гриша, — голос становится сладким, ядовитым, — правду говорят, будто ты к Феденьке моему жалостив? Будто на пасху ему кулич особый с изюмом из своих запасов посылал? Иль это крамольники на ушко мне нашептали? Воцаряется мёртвая тишина. Фёдор бледнеет, не понимая, в чём провинился. Малюта отвечает медленно, его голос — ледяная гладь: — Государь... Царевич — твоя кровь. Моя жалость к нему — есть жалость к тебе. А кулич не от меня. От Шуйского. Я его проверить отослал - неотравлен ли, - Малюта пожал плечами. - Оказался неотравлен. Напутали, видно, враги. Но Ивану мало. Ему нужен спектакль. — Любишь ты его, я вижу! — вдруг взвизгивает царь. — Больше, чем меня! Прикидываешься верным, а сам к наследнику льнёшь! Как все! Все ко мне из-за трона! И ты тоже! Он вскакивает, хватает со стола тяжелый фолиант и швыряет его в сторону Фёдора. Тот зажмуривается. Фолиант пролетает мимо. — Вот тебе твой наследник! Забери его! Уведи! А меня оставь! Один я! Как всегда!, — Иван рыдает, бьется головой о косяк двери. Его истерика - смесь искренней боли и чудовищного театра. Малюта понимает правила игры. Он должен доказать, что Иван для него важнее. Важнее закона, совести, и уж тем более — царевича. Он медленно подходит не к Ивану, а к Фёдору. Его лицо непроницаемо. Юноша смотрит на него в ужасе. — Прости, царевич..., — тихо говорит Малюта. — Воля государева. И обьёт Фёдора. Не сильно, но — напоказ, унизительно. Пощёчина. Знак абсолютного презрения к сыну во имя отца. — Вот видишь, батюшка!, — Малюта поворачивается к Ивану, на заплаканом лице которого застыло выражение любопытства. — Я ему не куличи ношу. Я ему — правду твою показываю. Я — ниже его. А он — ниже тебя. Ты — один над всеми. Иван смотрит на Малюту с обожанием, благодарностью и ужасом. Этот человек ради него поднял руку на царевича! На плоть от плоти его! Это ли не доказательство любви? — Гришенька... родной..., — он падает к нему на грудь. — Прости меня, дурака... Не гневайся... Я ведь... я ведь так боюсь... Малюта гладит его по голове, как ребёнка. Его глаза над царским плечом смотрят на Фёдора. В них нет ни злости, ни сожаления. Только предупреждение: "Смотри и помни, кто здесь хозяин". Фёдор, плача от унижения и страха, выползает из покоев. — Не бросишь меня?, - шепчет Иван. - Правда? — До гроба, батюшка. Твоего или моего, — монотонно отвечает Малюта. Позже Малюта находит Фёдора: — Не помни лихого. Сегодня я тебя ударил — завтра иной голову снимет. Терпи, а там Господь управит... И уходит, оставив царевича с новой болью и пониманием: этот человек — тень отца, его карающая длань. И единственная его, Федора, надежда на выживание. А Иван будет следующие несколько дней особенно милостив к Малюте, осыпая его подарками, как влюбленный юноша, получивший доказательство верности. Он победил сына в борьбе за любовь своего палача. Это придаст ему сил. До следующего приступа подозрительности.