Глава 14. Раны, что ты прячешь внутри
17 ноября 2025 г., 17:08
Рой и его отец Генри подъехали к фамильному особняку Паттерсонов — внушительному зданию в георгианском стиле, окруженному ухоженными садами. Эйфория от разрешения «кризиса ориентации» все еще читалась в широкой улыбке мистера Паттерсона-старшего.
Он буквально влетел в огромный, устланный мрамором холл, но замер на пороге, как вкопанный.
Воздух вибрировал от звуков, которые можно было с натяжкой назвать музыкой. В центре зала, в позе оперной дивы, стояла миссис Ребекка Паттерсон и завывала сложнейшую арию Царицы Ночи. Ее окружал небольшой хор и несколько смущенно выглядевших музыкантов. Голос Ребекки был пронзительным, но абсолютно фальшивым. Не одна нота так и не покорилась женщине.
«Боже, — мелькнуло в голове у Роя, — как эта хрустальная люстра до сих пор не рухнула на этот балаган?»
Несмотря на хаос, он не мог не улыбнуться. Он соскучился по этой сумасшедшей, неугомонной энергии матери.
Увидев своих любимых мальчиков, Ребекка резко оборвала свою «катастрофу», с радостным визгом бросилась к сыну и принялась осыпать его поцелуями.
— Сынок мой любимый! Наконец-то!
Миссис Паттерсон была удивительно молодо выглядевшей женщиной. Стройная, с густыми черными волосами без единой седины, с упрямым носиком с небольшой горбинкой и тонкими губами. Рой пошел в нее внешне, а вот свой бесшабашный характер унаследовал от отца, который, встретив Ребекку, сумел направить свою энергию в русло бизнеса и вывел семейное дело в лидеры.
— Мама, что все это значит? — спросил Рой, с нежностью глядя на нее.
Их огромный зал был украшен свежими цветами, бархатом и различными разноцветными фонариками. Безвкусно, но мило. Родители Роя любили, когда все было на широкую ногу.
Ребекка, не поняв вопроса, махнула рукой в сторону стола, ломящегося от яств.
— Это в честь твоего приезда, милый! Угощайся! Бери все, что хочешь, здесь все твои любимые блюда!
— Я не про еду, — уточнил Рой. — Я про музыку и песни. Зачем все это?
— А, сынок, я репетирую номер в честь серебряной годовщины нашей с отцом свадьбы! — восторженно объяснила она. — Мы будем танцевать ча-ча-ча! А я еще и спою! А ты? Придумал уже номер в подарок для любимых родителей? А?
— Нет, мама, — вздохнул Рой. — Я ничего не буду делать. И, если честно, как у вас вообще может быть серебряная годовщина, если мне двадцать девять? Я что, рожден вне брака?
— Нет-нет, сынок, — поспешил успокоить его Генри. — Мы с мамой просто… слегка скрываем от соседей свой возраст. Что, уже нельзя немного скинуть пару лет?
— Мы еще очень молоды! — кокетливо добавила Ребекка.
— Ладно, — смирился Рой.
Но помимо музыкантов в их доме можно было заметить еще странную толпу. Его взгляд упал на группу молодых девушек, скромно стоявших в стороне и хихикавших, помахивая ему руками. Не дом, а проходной двор. Поэтому Рой и стремился поскорее переехать и жить отдельно, не смотря на безграничную любовь к родителям.
— А это кто такие?
Отец взглянул на красавиц и развел руками.
— Ты ведь теперь завидный жених, что поделаешь. Все соседские девушки хотят посвататься к тебе. А мы только и рады. Особенно когда все прояснилось.
— Да! — подхватила Ребекка, с энтузиазмом хватая какую-то папку. — Мы с отцом уже подобрали хорошую кандидатуру! Вот фото, вот анкета. Отличная девушка, и красавица!
— Но, мама, я не хочу ни на ком жениться, — запротестовал Рой. — Я вообще не женюсь ни на одной девушке!
— Эй, сынок, — Генри наклонился к нему и понизил голос, — а ты точно в норме?
— Я точно в норме! — взорвался Рой. — Я просто не хочу! Все, прекратите! Я никогда не женюсь!
С этими словами он развернулся, намереваясь уйти к себе в комнату. Он почти дошел до лестницы, проходя мимо группы девушек. Но тут его взгляд зацепился за одну из них. Высокая шатенка с пышными кудрями и ореховыми глазами, в коротком белом платье, подчеркивавшем ее загорелую кожу и длинные ноги. Она сверкнула яркими глазами, подмигнула и с вызовом спросила:
— Ты уверен? Что никогда не женишься?
В ней была какая-то опасная, раскованная энергия. Девушка напоминала ему Гермиону, но лишенная ее зажатости и наполненная чистой, неуемной сексуальностью. Рой замер, забыв, как дышать.
— Привет, я Амелия, — сказала она, и ее голос был подобен меду.
«Отличный улов. Богат и красив. Вкус тоже отличный», — пронеслось в голове у девушки, оценивающе скользнув взглядом по его дорогому костюму.
— П-привет, я Рой, — наконец выдавил он, не в силах оторвать от нее восхищенный взгляд. — К-какое у тебя прекрасное имя.
Амелия улыбнулась, взяла его руку и без тени смущения прижала ладонь к своему пышному бюсту. Рой почувствовал, как земля уходит из-под ног, опьяненный ее близостью и дурманящим ароматом духов. Она заворожила его, отвлекая от грустных мыслей.
— Спасибо, дорогой, — прошептала она. — А мой номер телефона еще лучше.
Смущенный, Рой отвел взгляд и случайно встретился глазами с отцом. Тот, стоя в стороне, беззвучно шептал одними губами: «Возьми номер! Возьми живо!»
Под чарами Амелии и под давлением отцовского взгляда Рой сдался. Он достал телефон, чувствуя себя полным идиотом и счастливчиком одновременно.
— Я... я бы не отказался, — пробормотал он, и Амелия с торжествующим блеском в глазах продиктовала ему заветные цифры.
***
В семье Паттерсонов завязывались новые отношения. Разве возможно, чтобы и Грейнджеры отставали от них. Война с почтовой службой продолжалась. Гермиона, вернувшись с работы, с привычным раздражением заглянула в ящик и снова увидела пачку писем, адресованных семье Грэнджер. Ее настроение, и без того балансирующее на грани срыва, окончательно испортилось. Она потихоньку возвращалась в свою старую кожуру — кожуру «Гарпии Грейнджер», и коллеги в Министерстве уже начинали скучать по той, ненадолго расцветшей, улыбающейся Гермионе. Распахнув дверь, она влетела в прихожую, размахивая пачкой чужих писем. — Мама! Опять эти чертовы почтальоны… — начала она, но голос ее замер, едва она переступила порог гостиной. Комната, обычно тихая и полупустая, была полна народа. Незнакомые люди сидели на диване и стульях, создавая гнетущую, тесную атмосферу. Миссис Грейнджер подошла к дочери с выражением лица, которое сложно было назвать улыбкой — скорее, это была маска крайней степени дискомфорта. Будто женщина мучилась от зубной боли. Она забрала письма из онемевших пальцев Гермионы, погладила ее по спине и прошептала едва слышно: — Желаю удачи! Гермиона стояла, как вкопанная, водя взглядом по незваным гостям. В голове метались вопросы: «Кто эти люди? Что им нужно?» И тут, словно удар молнии, ее осенила догадка. Ужасная, унизительная догадка. Не давая ей опомниться, с дивана сорвалась Агата. Она подбежала к внучке и уставилась на нее с немым посылом, который девушка упорно игнорировала. — А это наша умница Гермиона! — защебетала Агата с непривычной для нее экспрессией. — Работает, не покладая рук! Очень начитанная и образованная девушка! Гости вежливо, как по команде, засмеялись и захлопали. Грейнджер почувствовала, как у нее заходится сердце, а у висков застучала знакомая, мучительная боль. Боль напряжения. Она с силой потёрла переносицу, пытаясь отогнать накатывающую мигрень. — Она действительно очень красивая, — раздался бархатный бас. — Как вы и говорили, миссис Грейнджер. Голос принадлежал ухоженному мужчине лет сорока пяти, с пышной черной бородой, в дорогом темно-синем костюме. На его макушке красовалась аккуратная лысина, сияющая под светом лампы. Судя по всему, он был главой этого семейства незнакомцев. Гермиона лишь хлопала глазами. Не понимая, как ей на это все реагировать. — Гермиона, это семья брата Игритт, моей соседки и подруги, — с натянутой легкостью объявила Агата. — Поздоровайся! Это… — она запнулась, безнадежно пытаясь вспомнить имена. Бородач в синем костюме великодушно пришел ей на помощь. — Я Чарльз Нортон. Глава и опора. А это моя любимая жена, Паула. Мистер Нортон указал на рядом сидящую женщину. Худая, с длинным, но не лишенным изящества лицом. Паула сдержано улыбнулась Гермионе одними губами. Однако, когда улыбка коснулась ее глаз, на щеках вспыхнул милый, юный румянец, странно контрастирующий с ее строгим обликом. — А это мой старший сын, Стивен, — продолжил Чарльз, указывая на молодого человека, который, не обращая внимания на церемонию, откровенно зевал. Он унаследовал материнские черты и отцовскую лысину. — А это его миссис Нортон, — добавил Чарльз. Рядом со Стивеном сидела эффектная блондинка в платье кислотно-оранжевого цвета, которое резало глаз и выбивалось из спокойной палитры гостиной Грейнджеров. Она глупо помахала своей маленькой ладошкой и схватила со стола конфету. — А вон там наша… — начал было мистер Нортон, но его перебил властный голос. — Я — старшая Нортон! — провозгласила пожилая дама с гордо поднятой головой. — Миссис Вирджиния Нортон. Гермиона стояла посреди этой сумасшедшей выставки из потенциальных родственников, чувствуя, как ее лицо застывает в оцепенении. Смотрины. Бабушка устроила ей настоящие, старомодные смотрины. Девушка скривилась, будто она откусила огромный кусок лимона вместе с кожурой. Чарльз Нортон, не замечая ее выражения, с непоколебимым упорством продолжал представление. — А это мой младший сын, Адам, — объявил он, указывая на тщедушного юношу лет двадцати пяти, который, казалось, готов был провалиться сквозь пол гостиной от смущения. Тот лишь робко кивнул, не поднимая глаз. «А вот и предполагаемый жених», — с горькой иронией подумала Гермиона, и истерический, нервный смешок сорвался с ее губ. Безумие происходящего достигло апогея. Мистер Нортон, казалось, был неиссякаемым источником информации. — Ой, чуть не забыл! А это два моих очаровательных внука. Джон и Джон. Агата широко раскрыла глаза в немом изумлении. — Как так? И оба Джона? Чарльз рассмеялся, как будто это была самая остроумная шутка на свете. — Конечно! А что такого? Два фильма могут называться одинаково, а два внука — нет? Гостиная взорвалась подобострастным смехом. Гермиона же давила в себе рвущийся наружу хохот, больше похожий на предвестник истерики. — Вы совершенно правы! — воскликнула Агата, сияя. Грейнджер развернулась к ней и, с приторно-сладкой улыбкой, потянула за рукав ее платья. — Бабушка, мне срочно нужно с тобой поговорить. Пойдем на кухню. — Извините нас, пожалуйста, — бросила девушка через плечо гостям. Агата, сбитая с толку, пробормотала: — Ааа… да-да. Внучка так меня любит. Вы пока угощайтесь сладостями, пейте чай! — Да-да, угощайтесь! — почти пропела Гермиона, уже с силой втаскивая бабушку на кухню и захлопывая дверь. — Что это значит? — прошипела она, едва дверь закрылась. — А что такое? — наивно спросила Агата. — Это брат моей подруги Игритт. Нортоны — достаточно богатая и весомая семья. — Оно и видно! — голос Грейнджер задрожал от ярости. — Что они делают в нашем доме? — Как что? Пришли свататься, конечно! Что за вопросы? Девушка злобно фыркнула. — Ох, вау! Поздравляю, бабушка. Соглашайся немедленно! — она шлепнула Агату по руке. — Гермиона, что за шутки! Хватит! В кухню влетела Дженнифер, ее лицо было бледным от переполняемой тревоги. — Тише вы, хватит так кричать! Они же услышат! Какой стыд. Грейнджер повернулась к матери. — Скажи им, чтобы ушли. Миссис Грейнджер не успела ничего ответить, как бабушка тот же возмущенно протараторила: — Как это «ушли»? — вспыхнула Агата. — Ты что, не поняла, что я говорю? Тебе двадцать восемь, Гермиона! А ты не замужем! Все мои подруги шепчутся! Что скажет общество? Хочешь остаться одна? Сколько можно бегать за тем мальчишкой. Дженнифер шикнула на свекровь, но Гермиона была неумолима. — Что скажут ваши подруги и общество, мне все равно! Я не собираюсь выходить замуж! И не ваше дело, за кем я бегаю или нет! Это моя жизнь! — Как это «не выйдешь замуж»? — Агата аж подпрыгнула от возмущения. Дженни пыталась вставить слово, умоляя о тишине, но Грейнджер не собиралась сбавлять обороты. — Если ты так заинтересована в браке, то женись сама! — выпалила она, ее голос звенел, как бладжер, что на скорости летел к своей цели. — А мистер Смит проведет для вас свадебную церемонию! — Гермиона, они услышат! — простонала миссис Грейнджер, но дочь уже отвернулась от нее. Агата, побагровев, ткнула пальцем в грудь невестки. — Видишь, как она пререкается? Все из-за тебя! Если бы ты не носилась с этим рестораном, то знала бы, Дженнифер, что у матери есть долг! На кухне запахло новой, старой как мир ссорой. Женщина, сжав кулаки, парировала: — Не забывайте, что вместе с материнским долгом я выполняю теперь и отцовский! Голова Гермионы раскалывалась с такой силой, что ей хотелось выть. Она чувствовала, как ее вот-вот разорвет от бессильной ярости. — Ну и кто в этом виноват? — с вызовом бросила Агата. И тут девушка, достигнув пика, крикнула так, что, казалось, задрожали стекла в буфете: — Хватит! Ее голос повис в наступившей гробовой тишине кухни, оглушительный и полный отчаяния. Крик Гермионы прорвался сквозь дверь и застыл в гостиной, как удар грома среди ясного неба. Чарльз Нортон, потрясенный резким шумом, выронил печенье, которое как раз нес ко рту. Лакомство шлепнулось в его чашку, поднимая фонтан горячего чая, который щедро полил его дорогие брюки. Все замерли, уставившись на дверь, за которой бушевала семейная ссора. А Грейнджер, задыхаясь от злости и давней боли, изливала душу. — О каком долге ты говоришь, бабушка? А? — ее голос срывался, глаза наполнялись слезами. — Как ты смеешь! Разве долг семьи не в том, чтобы учить любви? Девушка смотрела на мать и бабушку, и ее глаза, полные влаги, сияли горьким упреком. — Дети из других семей росли, учась любви у взрослых. А Лео и Джо? Они росли, видя только ненависть! Только вашу ненависть друг к другу! Она металась между ними, жестикулируя, ее слова становились все громче, все более отчаянными. — После смерти отца ни дня не прошло, чтобы вы не поссорились! Ни одного чертового дня! Упоминание об отце стало последней каплей. Ком в горле мешал ей говорить, и она, почти рыдая, выкрикнула: — Ты живешь в каком-то собственном мире. Бабушка, скажи, кто захочет породниться с этой ненавистью? Кто в своем уме захочет жениться на мне, видя все это? Скажите, кто захочет, а?! Не дожидаясь ответа, девушка, как ураган, вылетела из кухни и ворвалась в гостиную. Гости застыли, глядя на ее заплаканное, искаженное болью лицо. Мистер Нортон беспомощно тер платком несчастное пятно на штанах. Хлопнув в ладоши, чтобы привлечь внимание, Гермиона прокричала на всю комнату: — Эй, снова здравствуйте! Хотите с нами породниться? — ее голос звучал истерично и горько. — Это очень плохая идея! Хорошенько подумайте! Мы все здесь сумасшедшие! И вас с ума тоже сведем! Грейнджер сделала паузу, обводя яростным взглядом ошеломленные лица. — До свидания! С этими словами она крутанулась на каблуках и, не оглядываясь, выбежала из гостиной, а затем и из дома, хлопнув входной дверью. В гостиной воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Агаты. Она, моргая, как сова, попыталась спасти ситуацию. — А… вы… это… угощайтесь печеньем! — просипела она, указывая на поднос. — Я… я подолью вам чаю! Дженнифер, не говоря ни слова, бросилась за дочерью. Смотрины, тщательно спланированные Агатой, закончились полной и безоговорочной катастрофой. Воздух в гостиной был наполнен неловкостью, чайным паром и горькой правдой, которую так громко провозгласила Гермиона.
