Святочное гадание

Маргарита редко доставала карты для гаданий, но перед Святками решила не отказывать себе в удовольствии. К тому же это была маленькая традиция, тянувшаяся ещё с прабабушки. Гадали не на суженного — на интерес или на вопрос. И порой карты показывали гораздо больше, чем от них просили. Колода у Маргариты была старинная, можно сказать, семейная реликвия. Пожелтевшие, истрёпанные карты лежали целый год в отдельной шкатулке, словно отдыхая и готовясь к следующей ночи перед Святками. Для пасьянса у Маргариты были другие, поновее, их не было жалко. А тут как-никак память. Но был в семье один серьёзный наказ — на себя гадать нельзя. Маргарита никогда и не нарушала этот запрет. Что ей про себя знать, про себя знать неинтересно. Сегодня же объектом любопытства в гадании был её работодатель, Гермес Аркадьевич. Неспокойно за него было как-то на душе, может, что и расскажут карты... Где же в колоде король червонный... Время давно перевалило за полночь, когда супруг Маргариты обнаружил, что его жена всё ещё не в постели. Он прошёл в комнату, где она, не зажигая электрических ламп, сидела при свечах и лихорадочно раскладывала карты. Затем фыркала, перетасовывала и снова раскладывала. И снова фыркала. — Что случилось, душа моя? — спросил супруг. Маргарита вышла из забытья и удивлённо посмотрела на мужа. — Как не разложу, всё любовь выходит. Крутятся дамы — и вдовушки, и молодушки, а он себе выбрать не может. — Кто не может? — зевнул супруг. — Да вот он, король сердец, Гермес Аркадьевич, — Маргарита постучала ногтём по карте. — Ты смотри, какие страсти-то творятся. Она яростно всплеснула руками. — Нет-нет, хочешь верь, а хочешь нет, но надо брать инициативу в свои руки. А то так и проходит бобылём при таких красавицах. Ишь какой принципиальный! — последняя фраза снова была адресована несчастной истрёпанной карте с изображением червонного короля. — Душа моя, может лучше поспишь? —предложил супруг. — Утро вечера мудренее. — Ох, и вправду засиделась я, — Маргарита спешно, но уважительно собрала колоду и убрала в шкатулку. — Но так оставлять нельзя, решительно нельзя!