Дьяволёнок

      В комнате пахло горьким дымом и терпким алкоголем. За столом, разложив перед собой бумаги и план-схемы высотных зданий бизнес района Сеула, сидело трое мужчин. Карандаш царапал бумагу, оставляя красный графитовый след за собой.       – И, если мы возьмём в качестве главной цели Стальную Вершину, – поверх исчерченных листов один из мужчин положил чистый, местами плохо пропечатанный план здания. – У нас будет доступ к Небесному Чуду, – пару ударов обратной стороной карандаша, по лежащему рядом проекту, заставили вернуть своё внимание отвлекшегося мужчину во главе стола. – Через Небесное Чудо мы сможем получить доступ к главному компьютеру.       – Тебя ничего не смущает, Чанбин? – Мужчина лениво смотрел на докладчика сквозь переливающийся в свете лампы стакан с виски. Чанбин лишь поднял бровь.       – Его никогда и ничего не смущало, – сидевший рядом с Чанбином мужчина поспешил положить перед всеми списки имён. Первый семь были выделены жёлтым маркером – за ними был установлен дополнительный контроль. – Пятьдесят семь человек на четыре этажа. Нам нельзя спешить, иначе у них на ужин, вместо свиных рёбрышек, окажемся мы.              Чанбин поднялся с места, откидывая карандаш на центр стола. Мужчина рядом с ним не успел среагировать. Острая, обжигающая боль в плече пронзила всё тело. Чанбин заломил ему руку за спину и с силой пригнул к столу, прижав щекой к документам.              – Сынмин, кажется, ты забыл, кто здесь главный по части стратегий, – дыхание Чанбина было горячим, почти обжигающим. – Ещё одно слово в мою сторону, пока я не дам понять, что закончил, и ты останешься без языка.       – Угрозы? Это всё, на что ты способен? – Ким попытался вывернутся, но хватка лишь усилилась, заставив его застонать. – Может, тогда сам попробуешь проглотить его? Смотри не подавись.       Чанбин наклонился ещё ближе, а его губы почти касались ушной раковины Сынминна.       – О, я не собираюсь его глотать. Я буду растягивать удовольствие и откусывать по кусочку, пока ты не научишься следить за ним, – Чанбин резко и звучно клацнул зубами.       – Хватит, – засмеялся третий мужчина, опуская стакан на стол, – я говорил, чтобы ваши брачные игры оставались за порогом этого кабинета. Немедленно прекратите. Не хватало, чтобы ты, Чанбин, разложил Сынмина на моём столе. – Хватка Чанбина ослабла. Сынмин, высвободившись, потёр онемевшее плечо. В воздухе витал привкус ссоры, которая была отложен, но никак не закончена.       – Смотри, чтобы я не разложил тебя на этом столе, – дверь с грохотом распахнулась, врезавшись в стену, позволяя войти внутрь явно разгневанному парню. Звук каблуков лёгким, небрежным стуком отдавался в висках. Его длинные чёрные волосы были зализаны назад, но непослушные пряди у лица выбивались, от чего их приходилось постоянно сдувать. Одежда была в пыли и грязи, а глаза пылали чистым, ничем не разбавленным гневом.       – Если ты не заметил, – проговорил спокойно Сынмин, продолжая растирать плечо, – у нас здесь совещание, – в подтверждение чужих слов Чанбин кивнул, подбирая бумаги ближе к себе.       Со Чанбин работал на Бан Кристофера Чана не первый год, но никак не мог привыкнуть к тому, что парень, стоящий перед ним, может спокойно ворваться в кабинет, нарушив все планы советников. Кулаки сжимались сами, а зубы противно скрипели, стираясь в мелкую крошку. Это было уже третье за месяц сорванное совещание. В прошлый раз черноволосый влетел, весь в крови, требуя срочной встречи, и размазал эту самую кровь по карте городских районов, над которой они работали несколько недель. А месяцем ранее, на глазах у Чанбина, он чуть не подрался с компаньонами прямо в приемной, едва не спровоцировав бойню между кланами.       Каждый раз Кристофер его прощал. Сначала он делал строгое лицо, мог даже бросить пару колких фраз, но в его глазах не читалось раздражение – дьявольское желание, граничащее с нечеловеческой страстью. Эти выходки приносили ему удовольствие, разбавляя скучные дни, похожие друг на друга.       – Хван, – Чанбин сглотнул ком ярости, подступавший к горлу. – Будь я на месте Кристофера, первым бы делом свернул тебе шею.       – Рад слышать, – прохрипел Хёнджин, после чего закашлял. Его никак не задели слова, адресованные ему – Хван знал, что его недолюбливают. – Совещание окончено. По-хорошему, свалите отсюда, пока целы.       Чанбин поднял руку, но в моменте медленно опустил – Сынмин положил ладонь на его плечо и несколько раз сжал, словно прося его этого не делать. Ким, ставший членом семьи с год, к подобным выходкам относился спокойно. Его не заботили сорванные встречи – всю важную информацию он отправлял по внутренней сети, получая ответ от Чана в тот же день, но ближе к вечеру.       Сынмин мягко, но настойчиво развернул Чанбина лицом к двери и легонько подтолкнул. Мужчина позволил себя отвести. Но в последний момент, прежде чем Сынмин прикрыл дверь, его взгляд скользнул внутрь кабинета.       Хенджин, все еще с яростным взглядом, резко притянул Чана к себе за галстук, заставив того подняться с кресла. От неожиданного движения массивный стул на колесах с глухим стуком откатился и ударился о книжный шкаф. Чан, который должен был быть в ярости от такого неподчинения – рассмеялся. Он откинулся на столешницу, и его плечи слегка тряслись. Кристофер смотрел на разгневанного Хенджина, на его дикие глаза и прижатый к собственной шее стилет, как на самое забавное зрелище.       – Ну, – мягко сказал Чан. – И что случилось на этот раз, дьяволёнок?       – Идиоты! Все до единого! – его голос хрипел от ярости. Он резко поднял ногу и с силой упёрся в край стола, удобно фиксируя массивный каблук у чужого лица. Он наклонился к Кристоферу так близко, что их носы почти соприкасались. – Куда ты меня отправил?       – На переговоры, – Чан не моргнул глазом. Хёнджин в моменте напоминал костёр – большой, только что разгоревшийся от подлитого в него бензина. Спокойный Кристофер был айсбергом – холодным и непоколебимым.       – Ты называешь это переговорами? А? Не слышу, – Хван дёрнул рукой, что держала галстук. Кристофер кивнул, чувствуя, как лезвие стилета давит, неприятно трёт кожу. – Никакие это нахрен не переговоры! Меня выставили как игрушку на ветрину! – Продолжал Хенджин. – Эти… Эти ублюдки смотрели на меня как на вещь. Не как на переговорщика. Не как на твоего человека! Как на украшение, – Хвана начало трясти. Пальцы сильнее сжали рукоять стилета, отодвигая тот от шеи. В его планы не входило причинить Кристоферу боль. – Один начал предлагать деньги, чтобы я «составил ему компанию» на вечеринке. Другой... – он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоится, – другой своей рукой потянулся к моей заднице. Тянул свои жирные, грязные пальцы!       Чан не дрогнул, чувствуя, как дрожит сталь у горла. Мужчина понимал каждое движение, каждый нервный вздох. Хван отпустил галстук и ударил кулаком по столу, заставив виски в стакане колыхаться. Кристофер молчал – это подливало масло в огонь.       – Я должен был говорить о поставках. Я должен был говорить границах. Я должен был говорить о деньгах! А они говорили о моей коже, о том, как я двигаюсь, – Хёнджин оттолкнулся и, резким движением отняв стилет от чужой шеи, встал перед мужчиной. Не пряча оружия за пояс, Хёнджин медленно прошёл к креслу. Он стал толкать его на место. – А потом … потом один из их охранников, видимо, решил, что имеет право проверить, настоящий ли я. – Хёнджин тряхнул головой, пряча глаза за непослушными передними прядями. – Началась стрельба. Прошу заметить – начал не я. Они. – Голос стал звучать тише, словно Хван боялся, что за дальнейшие слова ему что-то будет. – Я сломал руку тому, кто посмел ко мне прикоснуться. Это было противно, – парень поморщился. Отпечатки чужих рук горели на коже, сжигая её. Мерзкие толстые пальцы богачей, липкие и грязные ладони хотелось смыть водой, расцарапав себе кожу мочалкой до красноты. Гнев медленно переходил в истерику. Нос покраснел, губы задрожали, а глаза больше не походили на полумесяцы – Хёнджин смотрел на свои ладони, широко раскрыв глаза. – Нам пришлось бежать. Быстро.       Он обошёл кресло и снова оказался у стола. Чан кивнул, предлагая парню присесть на не задвинутый стул, но тот лишь проигнорировал его предложение – Хёнджин сел на стол, разворачивая корпус так, чтобы Чан мог его видеть.       – Я оставил там Акиру. Мою Акиру, Чан! – Кристофер убрал стакан с виски, стоило Хвану потянутся за ним. Пальцы вновь сжались в кулак, до белых костяшек. – Я не собирался её там оставлять. Она просто заглохла. Но эти кретины уже палили по всему, что двигалось! Мне пришлось сесть в машину к Юно, – Хенджин разжал ладонь. На ней короткие ногти отпечатались ямочками-полумесяцами. – Я оставил там часть себя. Из-за этих животных, я… я….       Хёнджин задыхался. Акира – мотоцикл фирмы Yamaha, который он пересобирал самостоятельно последние два года. Байк всегда стоял гараже, у самой дальней стены. Хёнджин уезжал первым, сливаясь с потоком ночных машин. За ним, словно караван, выезжали остальные. В каждый винтик, в каждый паз он вложил кусок своей души – ярость, после первого неудачного задания; боль, после первой потери; тихую, никому не показанную нежность, что оставалась в нём после вечеров, проведённых вместе с Чаном в его доме. Деньги. Он вложил в Акиру столько своих денег, что в какой-то момент Чан оставил на столе свою кредитную карточку – он знал, что Хёнджин ей воспользуется. Это была только им понятная сделка – Кристофер отдавал свои деньги на Акиру, а Хёнджин взамен возвращался к нему живым.       Сегодня Хван хотел затянуть новый винт на подвеске – ничтожество. Встречи никогда не проходили гладко – он возвращался в крови, с разбитым носом, с пулевым в колене, но никогда не возвращался съеденный чужими взглядами. Он знал, что красив – ему нравилось, когда им восхищались. Ему нравилось, когда им восхищался Кристофер. Сегодня, на территории заброшенной промышленной зоны, им не восхищались – его раздевали, съедали взгляды стариков, откусывая по маленькому кусочку, желая растянуть удовольствие.       – Ты понимаешь, что я там чувствовал?! Я был беспомощен, как щенок! – по щеке скатилась слеза. – Меня унижали, а я не мог их всех просто перестрелять! Я знал, что если сделаю это, то пострадает в первую очередь семья, – Хёнджин закусил губу. Он расковырял ранку на большом пальце до крови. Красный след остался на рубашке. – Моё дело, моя Акира… Чтобы скрыть следы нашей встречи, они, скорее всего, столкнули её с ближайшего обрыва, обыграв всё как несчастный случай. – Что-то закололо в области сердца. Молчание резало сильнее стилета. Хёнджин махнул рукой, сбивая клинок со стола. Тот с глухим звуком ударился о ковёр под ногами. – Ты меня слышишь?! Скажи хоть слово!       – Я слышу тебя, – тихо и чётко произнёс Чан. – Ты же знаешь, что я всегда слушаю тебя и всегда слышу.       Хенджин поджал губы. Он часто моргал – слёзы всё равно бежали по щекам, падая с подбородка на грязную ткань рубашки. Чужой голос был тихим, глубоким и мягким, как самый тёплый плед. Хвану хотелось, чтобы его спрятали. Увезли. Далеко. Навсегда. Чан не спеша подошел вплотную, встав между расставленных ног Хенджина, и обеими руками приподнял его подбородок, заставляя встретиться взглядами.       – Успокойся, – произнес Кристофер, глядя в затуманенные глаза парня.       – Они посмели... они... – парень перед ним заикался. Его голос срывался.       – Тише, – остановил его Чан и наклонился ближе, прижимаясь своими губами к чужим. Поцелуй был не таким, каким любил Кристофер – полным страсти, до крови, до красных пухлых губ. Он был таким, как любил Хван – нежным, полным чувств, от чего хотелось задыхаться. Хёнджин холодный. Кристофер губами снимал дрожь, сбрасывал ярость, заставляя тело под ним постепенно расслабляться. Когда мужчина отстранился, дыхание Хёнджина не было таким прерывистым. Чужие руки на коже казались чем-то правильным – длинные пальцы водили по линии подбородка, стирая чужие прикосновения.       Кристофер знал, что Хёнджин прильнёт к рукам, словно котёнок, которого забрали с улицы. Он наклонил голову, прижавшись щекой к ладони Чана, с тихим, почти неслышным вздохом. Он устал.       – Я всё слышал. Каждое слово, – прошептал Чан, большими пальцами проведя по мокрым дорожкам, стирая их. – И если они посмели смотреть на тебя, как на вещь, то они скоро поймут, что смотрели на самое ценное сокровище этого мира, – губы Хёнджина тронула лёгкая улыбка. – Если их руки посмели прикоснуться к тебе, то я лично позабочусь о том, чтобы завтра у них они отсохли.       Хёнджин бессильно уперся лбом в грудь Чана.       – Ты мой, Хенджин, – продолжил Кристофер. Его голос стал еще тише. Пальцы медленно скользнули в волосы на затылке Хёнджина. – Слышишь? Мой. Я готов перевернуть этот город с ног на голову, поставить на колени и заставить вымаливать прощение каждого, кто сделал тебе больно. Я сожгу его, – Чан коснулся виска Хёнджина, оставляя там поцелуй. – Что касается мотоцикла – я куплю тебе новый. Такой, какой захочешь. Акира была всего лишь железом, – Хван сжал ткань чужого пиджака в немом протесте. – Да, дьяволёнок. Акира была железом, а ты – нет.       Хван позволил голове стать тяжелее. Чан вновь тихо засмеялся, опуская одну руку на чужую спину. Грязь пачкала некогда чистые рукава пиджака – Кристофер обязательно попросит отнести вещь в химчистку, но сейчас ему было плевать. Чужие взгляды, грохот выстрелов, жгучий стыд – всё смешалось, медленно превращаясь в большое мутное пятно. Железо всегда можно было заменить, а его – нет. Эти слова обжигали, оставляли следы на коже – глубже, чем чужие прикосновения. Хёнджину хотелось услышать это снова, хотелось оставить на своей коже как можно больше отметин, чтобы все знали, чей он.       Дверь с тихим скрипом открылась. Кристофер отшатнулся назад. Хёнджин выпрямился и оттолкнул мужчину от себя, пытаясь привести красное от слёз и истерики лицо в порядок.       – Господин Чан, – невысокая фигура в белом проскользнула в кабинет. У порога, сцепив за спиной руки в замок, стоял Ян Чонин – самый младший член семьи. Пару месяцев назад состоялась его церемония посвящения. – Вы не видели Господина... О, Господин Хван, – Чонин сделал шаг в сторону и поклонился, рассматривая острые носы своих начищенных туфель. – Я вас искал. Если помните, то на прошлой неделе мы говорили о стрельбе и вы ...       – Чонин, дорогой – Хенджин быстро утёр нос и, отойдя от стола пару шагов, протянул руки вперёд, подзывая к себе парня. – Конечно помню. Я обещал, что отведу тебя пострелять, только знаешь, мне надо переодеться, – Чонин согласно кивнул. Обнимая за плечи, Хёнджин вёл его в сторону выхода. – Дай мне двадцать минут. Не хочу ходить в грязном.       Дверь кабинета закрылась. Кристофер остался один. Его взгляд ещё несколько секунд был прикован к массивной резной деревянной панели. Он слышал, как Хёнджин смеётся – Чонин явно сказал что-то глупое и Хван, в своей манере, назвал его «Дорогой».       Кожа кресла заскрипела. Оставшийся виски в стакане был выпит. Глаз зацепился за что-то металлическое на полу. Ботинком, прижимая узкое лезвие стилета к ковру, он пододвинул его ближе. Холод приятно чувствовался на пальцах, а лезвие было хорошо заточено – одно неверное движение, думал мужчина, и Хёнджин бы перерезал ему горло, не сумей он совладать с дрожью в руках. Парень не забрал его, хоть и дорожил им не меньше, чем Акирой. Он положил клинок на стол, и уголок его губ дёрнулся.        Хёнджин был его стилетом. Он был его Акирой. Он был его дыханием. Он был его жизнью, которую Кристофер променял на власть и контроль. Для Хёнджина хотелось делать всё – скупать для него мотоциклы, о которых он мог говорить часами; стирать с лица земли города, оставляя после себя лишь пепел; выкладывать кровавую дорогу перед ним из тех, кто бросил косой взгляд; терпеть его истерики и слёзы, видеть которые позволялось только Чану.       Хёнджин был единственной роскошью, которую он позволял себе и единственным человеком, которого ни за что не отдал бы другому. Человеком, за которого он готов положить голову на отсечение.       Он был его дьяволёнком.