Двое на одного

Сначала Пугод сказал, что Модди — сумасшедший. На резонный вопрос, какой из них, выдал мстительное «оба». Теперь сумасшедшим себя ощущает именно Пугод, держа в каждой руке по члену. Абсолютно одинаковому члену. Наверное, у него просто галлюцинации, горячечный бред, но сверху доносится два, блять, хриплых соблазнительных голоса, и Пугоду окончательно срывает крышу. Он высовывает язык и широко ведёт им сначала по одной головке, потом по другой; облизывается, причмокнув, и деловым тоном постановляет: — Вы даже на вкус ничем не отличаетесь. Они синхронно хмыкают, и на голову Пугода опускается ладонь. Модди — а вот какой именно, поди разбери! — подталкивает его ближе. — Двое на одного — нечестно, — поддразнивает их Пугод, прежде чем обхватить обеими руками члены. Он заинтересованно соединяет пунцовые головки, по обеим мажет языком и пробует взять в рот сразу две. Неудобно. Приходится по очереди: Пугод насаживается ртом как можно глубже, втягивает щёки, стреляя игривым взглядом снизу и, пару раз проведя головой вверх-вниз, выпускает один член, чтобы заняться другим. — У тебя есть ещё и руки, — подсказывает один из Модди. — А то как-то… плохо стараешься, плохо. Они переглядываются друг с другом, и Пугод хмурится. Его несложно развести на «слабо», ещё легче подначить подобным образом, и он это понимает, да… Но всё равно ведётся. На Модди — ведётся. Пугод проходится влажными поцелуями по всей длине, смазывая члены слюной; на пробу двигает руками в одинаковом неспешном темпе. Его одобрительно гладят по голове, и он, стараясь не плыть от молчаливой похвалы, смотрит вверх сначала на одного Модди, потом на другого. Хихикает: — А если вы поцелуетесь, это будет считаться инцестом? — Селфцестом, — поправляет его Модди. — А что, — насмешливо подхватывает второй, — ты хочешь увидеть, как мы… — Нет! — перебивает Пугод, вспыхивая так, что даже кончики ушей печёт. — Не знаю. Может быть, и хочу… Модди переглядываются, но ничего не говорят, и тяжёлая ладонь подталкивает Пугода к членам. Прозрачный, властный намёк заняться делом вызывает приятное ноющее ощущение в желудке, и он широко раскрывает рот, чтобы без лишних прелюдий насадиться на один из них, ощутить привычную твёрдость на языке. Пугод точно знает, как нужно правильно отсасывать Модди — чтобы он даже не стонал, а скулил, как щенок. Разница лишь в том, что теперь эти усилия нужно разделить и удвоить, и к такому вызову он приступает с азартом. Пугод заглатывает член, пропускает глубже и смаргивает выступившие слёзы, стараясь не забывать двигать рукой. Это оказывается сложнее, чем представлялось — одновременно пытаться ублажить обоих, и он с пошлейшим причмокиванием отрывается от первого члена и торопливо, не давая себе передышки, берёт в рот другой. Его движения хаотичны, аритмичны, и — будто бы всего происходящего мало — он ещё и качественно дуреет от осознания, что в глотку ему сейчас упирается ровно тот же член, который толкается в сжатый кулак. — Такой старательный мальчик, — хвалят его, и ласка вынуждает ещё усерднее двигать головой, краснея от хлюпов слюны. — Возбуждаешься просто от того, что отсасываешь нам, да, Пугод? — Рука зарывается в волосы, чуть запрокидывает затылок, вынуждает отстраниться. На пах, неприятно стянутый тканью брюк, давит нога, вызывая судорожную дрожь. От него ждут ответа, и Пугод облизывает губы, прежде чем как можно более спокойно произнести: — Да. Он всё ещё держит в руках оба члена — вкусных, идеальных члена, и ему искренне нравится отсасывать Модди — ему нравится быть причиной чужого возбуждения, нравится заставлять сходить с ума. Однако, едва он тянется губами к головке, оба Модди сталкивают его руки и плавно отходят. — Эй! — На кровать, — командуют ему, и Пугод торопливо поднимается. Не сдерживается: — А стоя уже всё, старость не позволяет? Никакой реакции на подначивание он не получает — два потемневших взгляда наблюдают за ним алчно, жаждуще, и от осознания своей желанности Пугода обдаёт новой волной горячего возбуждения. — Разденься, — велит Модди. — Я, может, хочу, чтобы вы меня сами раздели, — мурлычет Пугод, усаживаясь на постель. Второй Модди хмыкает: — Хоти, кто же тебе запретит… Пугод хмурится, но унижаться и просить не планирует. Медленно, пуговица за пуговицей, он расстёгивает рубашку, поводит плечами, чтобы она съехала вниз, и провокационно задирает шею, зная о пристрастии Модди разукрашивать её укусами. Чужая выдержка даже не колышется — они лишь переглядываются и синхронно переступают с ноги на ногу. Пугод облизывает губы, неспешно ведёт кончиками пальцев от ключицы до края брюк. На это поддразнивание отклика тоже не следует, и он неторопливо расстёгивает ремень, дёргает ширинку, кое-как сдерживая облегчённый стон — член наконец-то не упирается в ткань. — Красиво, — ёмко реагирует Модди. — Любуетесь? — Пугод щурится и плавно тянет бельё вместе с брюками вниз. Потом дёргает ногами, окончательно стряхивая одежду на пол, и с вызовом на них обоих глядит. — Любуемся. — Они произносят это одновременно, и Пугод совершенно точно не задумывается о том, что ещё они могут делать одновременно. — Надо же, — тянет он и неторопливо обводит большим пальцем головку собственного члена, размазывая влагу. — А мы в музее? — Для музея, боюсь, ты неподобающе одет. Пугод уже придумывает колкость в ответ, но Модди вдруг тянется к клону — или клон тянется к Модди? — и целует его. Звук, который самовольно вырывается из его груди, Пугод описать не может и с открытым ртом пялится на это безумие, продолжая на автомате двигать рукой. Сон под температурой в сорок два градуса, не иначе. Пугод догадывается, конечно, что это шоу исключительно для него, но просто физически не может оторвать от них взгляд. В голове остаются только маты — цензурных слов не находится, и Пугод, как заколдованный, всё смотрит и смотрит на грубый, рваный поцелуй, на то, как Модди целует Модди, и эта картина уничтожает всё адекватное мышление выстрелом насквозь. Ему хочется встрять между ними, хочется, чтобы внимание снова переключили исключительно на него; но в то же время Пугод даже не моргает и не дышит, словно его погрузили в транс. Рука одного Модди зарывается в волосы другого, сцепляет резинку с хвоста. Кудри рассыпаются по плечам, и именно тогда Пугод не выдерживает и тихо скулит от жажды оказаться рядом. На него насмешливо смотрят, и с губ слетает жалкое: — Ну пожалуйста! — Пожалуйста что? — в один голос спрашивают они. Вкрадчиво, издеваясь. — Вы же и так всё понимаете! — взрывается он. — Я хочу вас, вы хотите меня, и зачем вот это вот всё? Оба Модди смеются, не отлипая друг от друга — у Пугода от бурных эмоций пульсируют уши, но гордость мешает взять и подойти к ним самому. Он только заламывает брови, глядя по очереди сначала на одного, потом на другого. — Трахните меня. — А волшебное слово? — Да блять, — Пугод чуть ногой не бьёт в пол от злости и старательно смаргивает обиженные слёзы, — ну пожалуйста, трахните меня! Больше ему просить не требуется — оба Модди оказываются рядом, располагаются с двух сторон, и Пугод мгновенно о своей просьбе жалеет, потому что на него обрушивается целый шквал напористых, жадных ласк, вынуждающих потеряться в пространстве и времени. Его шею жалят влажные поцелуи вперемешку с укусами — он вскрикивает, когда кожу оттягивают слишком сильно, но требовательно прижимает Модди обратно, едва тот пробует отстраниться. Его соски поочерёдно терзает умелый рот: касается самым кончиком языка, дразня, потом накрывает целиком, всасывая, и напоследок чуть сжимает зубами. И при этом они оба умудряются говорить. Шепчут комплименты, и это их «красивый», «отзывчивый», «восхитительный» бьётся в ушах, заставляя лицо пылать. Ощущать на теле разом четыре руки — непередаваемо. Его, кажется, касаются вообще везде: гладят, сжимают, щупают, будоражат, восторгаются им ладонями. Пугод задыхается, теряясь в ласках. — Ваши руки всё ещё выше, чем должны быть, — капризно заявляет он. — А мы никуда не торопимся, — произносит Модди ему прямо на ухо и прикусывает мочку, шумно дыша. Это вызывает щекотку, и по позвоночнику искрами пробегается возбуждение. — У нас ведь вся ночь впереди, — поддакивает второй Модди и широко лижет ключицу. Пугод разбито стонет и кое-как садится в постели, решительно беря дело в свои руки. В прямом смысле слова — он обхватывает ближнего Модди за шею и, притянув к себе, целует. На поцелуй отвечают — язык скользит по языку, зубы чуть прикусывают кончик, и Пугод радостно выдыхает. По спине проходится уверенная ладонь, а в следующую секунду поцелуй приходится разорвать, потому что его вынуждают прогнуться и отодвинуться назад. — Наконец-то, — выдыхает Пугод, устраивая руки на крепких бёдрах, — образумились, что ли? — Мы можем и передумать, — смеётся тот Модди, что сзади, и щёлкает крышкой лубриканта. Этому звуку Пугод радуется просто до невозможности — честное слово, он чуть не кончает исключительно от предвкушения! — Ага, врите больше, — ехидничает он и, не сдержавшись, целует затвердевший сосок перед собой. — Вы меня хотите. — Какая проницательность. — Модди подхватывает его подбородок, вынуждая задрать голову и взглянуть на него снизу вверх. — Ваши члены были у меня во рту, — любезно напоминает Пугод и выдыхает, когда по нижней губе проходится большой палец. Всё равно умудряется пробубнить: — Здесь не нужно быть гением. Оба Модди усмехаются. Пугод щурится, выискивая слова поострее, чтобы проехаться по чужому интеллекту, но сидевший перед ним Модди поднимается на колени, и теперь перед лицом маячит налитый кровью член. Рот наполняется слюной, и Пугод облизывается, поудобнее опираясь на кровать ладонями — на локти становится не хочет. В этот момент его ягодицы оглаживают, потом сминают, а через секунду он ощущает проникновение первого пальца. И подаётся назад, насаживаясь на него. — Если будешь торопиться, я уберу палец, — предупреждает его Модди. Пугод сглатывает и тянется губами к члену перед собой, но и тут его ждёт неудача — подбородок снова оказывается задран. Сверху на него глядят насмешливые глаза. — Попроси, Пугод. Попроси. — Ты издеваешься? Это вообще-то в твоих интересах! — возмущается он, но именно этот момент Модди подбирает, чтобы надавить на простату. Пугода едва ли не подкидывает на постели, и он тихонько скулит. — Ещё! На удивление, его просьба оказывается услышана — смазанное движение снова ласкает железу. Пугод сдаётся, тараторит: — Пожалуйста, Модди, я хочу тебе отсосать! — Хочешь мне отсосать, пока мой клон будет трахать тебя в задницу? — В его голосе нет никакого ехидства, но Пугод его всё равно улавливает. — Нет, блин, не хочу, я так, кровь из раны отсосать собираюсь, — язвит он и закусывает губу, когда к пальцу добавляется ещё один, неторопливо его растягивая. — Ну, как хочешь, — будто бы ни капельки не расстраивается Модди. Это уязвляет: Пугод бросает на него обиженный взгляд. Эффекта никакого не следует — может, потому что обиду сыграть сложновато, когда его всё так же по-моддичатовски неторопливо и обстоятельно растягивают, вынуждая подавлять скулёж. Гады. Оба. — Модди, пожалуйста, — проникновенно повторяет Пугод. На этот раз от него больше ничего не требуют: Модди, проведя по щеке пальцем, устраивает руку на затылке и мягко, приглашающе подталкивает. Пугоду не нужно повторять дважды — он не тратит время на прелюдии и торопливо насаживается ртом на член, прикрывая глаза. За собственную спешку расплачивается, давится, но не останавливается — его сейчас особенно сильно ведёт от того, какой приятной тяжестью ощущается член на языке. — Я войду, — предупреждает клон Модди, и Пугод замирает, чуть прогибается в пояснице и сдавленно стонет, когда ощущает растягивающее прикосновение. В этот момент Модди вплетает руку в его волосы, фиксируя голову, и ведёт бёдрами, толкаясь глубже. Пугод вздрагивает, проваливаясь на какой-то иной уровень восприятия мира, потому что к заднице прижимаются крепкие бёдра, а носом он утыкается в пах. Его, блять, два Модди заполняют сейчас с двух сторон. Это внезапно кажется чересчур огромным чувством — Пугод не знает, куда податься. Ему одновременно хочется, чтобы его хорошенько трахнули в задницу, но и отсосать Модди он желает не меньше. Это давит неподъёмным выбором и разжигает в животе пламя, вынуждающее сжаться и забиться в судорожном оргазме, пачкая и собственный живот, и простынь. Он на мгновение глохнет и забывает, как дышать. По телу проходит восхитительный спазм, выгибающий дугой; Пугод мелко мотает головой, пытаясь прийти в себя, и пальцами сжимает простынь, только чудом её не разрывая. — И, заметь, к твоему члену ещё никто не прикоснулся, — почти гордо говорит Модди, и Пугод протестующе мычит, когда тот отстраняется. — Я просто долго был на взводе, — облизнув губы, оправдывается он. — Вы ведь на этом не остановитесь, правда? Модди смеётся, гладит его по щеке. — Только если ты скажешь нам остановиться. — Не скажу. Пугод прикрывает глаза, когда клон толкается в него, заполняя целиком, и рвано выдыхает. После оргазма он ещё чувствительнее, чем до этого — и движения осторожные, медленные, потому что Модди об этой чувствительности знает. Пугод подаётся вперёд, языком плашмя проводит по всей длине члена, поднимая вопросительный взгляд вверх. Модди снова устраивает руку на затылке, и Пугоду срывает все тормоза — он плотно сжимает губы и рывком, себя не жалея, заглатывает член почти целиком, пропускает его в горло так, чтобы головка уткнулась в глотку. И снова смотрит на Модди, смаргивая выступившие слёзы. Тот скулит — именно так, как Пугод любит, и от этого желанного звука желудок сладко-сладко сжимается, будто на аттракционах. Его самого неслабо ведёт от ощущения горячего, твёрдого члена на языке, и он стонет, посылая вибрацию. Модди дёргается, наконец-то обхватывает его голову обеими руками, и Пугод расслабляется, позволяя просто иметь себя в рот. Толчки сзади ускоряются, чужие бёдра звонко шлёпаются о ягодицы. В какой-то момент что-то в сознании щёлкает, позволяя понять: оба Модди двигаются синхронно, меняясь друг с другом. Толчок — Пугод почти давится членом, следующий — чуть не вскрикивает от глубокого проникновения. Его не оставляют без внимания ни на единое мгновение — заполняют целиком, до краёв, выбивая всё лишнее из сознания. Тело ощущается наэлектризованным: Пугоду кажется, что каждое новое касание, каждое новое движение — и по коже скачут импульсы сжигающего желания. — Я близко, — предупреждает Модди, предоставляя ему призрачный выбор. Только Пугод не раздумывает, лишь плотнее сжимает губы вокруг пульсирующего члена и пытается насадиться ещё глубже, нахально разрушая их стройный ритм. Клон замирает за секунду до того, как Модди, сильнее сжав волосы, наконец-то кончает с гортанным, глухим стоном. Пугод во все глаза на него смотрит и послушно проглатывает сперму, почти выдаивает член и продолжает ласкать его языком, ловя каждый отголосок удовольствия на лице Модди. Тот отстраняется, тяжело дыша, и Пугод напоказ медленно облизывает губы, как налакавшийся молока кот. — А ты ещё и упрямился, — торжествующе выдаёт он. Модди, чуть потерянный в пространстве после оргазма, усмехается, бросает взгляд поверх него, на клона, и ничего не отвечает. Пугод хмурится, но поддеть его не успевает — охает, потому что его внезапно тянут вверх. Его руки плавным движением оказываются заведены за спину, предплечья сжимает уверенная ладонь. От резкой смены позиции член внутри, кажется, проникает ещё глубже, и с губ срывается стон. — Нравится? — шепчут ему на ухо. — Нравится, когда каждую твою ненасытную дырку заполняют, да? — Какой грязный у тебя язык, — фырчит Пугод и вскрикивает, когда его тянут за руки вниз, вынуждая прогнуться ещё сильнее. Шепчет: — Нравится. Очень. Модди молча наблюдает за ними, усевшись в изголовье кровати, и от его взгляда к щекам приливает кровь. Член почти целиком выскальзывает из Пугода, и он подаётся назад, сжимается, желая его задержать. Клон Модди целует его в плечо, потом прикусывает кожу, вырывая всхлип, и вбивается до упора. Пугод хнычет. Свободная ладонь накрывает его член, небрежно ведёт по всей длине, и пальцы издевательски щёлкают по головке. — Уже готов кончить снова, да? — ласково спрашивает Модди. — Мне начинать бояться, что после тебе будет недостаточно одного меня? Пугод мотает головой и вздрагивает. Его член уверенно, напористо ласкают неумолимыми движениями. Клон вбивается в него, умудряется ещё и покусывать загривок, и Пугоду кажется, что к утру на нëм не останется ни одного нетронутого места. — Модди, — роняет он жалобно, — прекрати. — Я же ничего не делаю. Он усмехается, добродушно смотрит на него, и Пугоду хочется его поцеловать, зарыться пальцами в мягкие волосы, прижать к себе… Но сказать об этих желаниях он не может — ровно такое же охуенное тело с не менее охуенным членом сейчас трахает его неторопливо, с оттяжкой, вырывая позорные звуки из горла. — Ревнуешь, да? — на ухо спрашивает клон Модди. — Бесишься, что он только смотрит и ничего не делает? — Неправда! — Пугод жмурится, кусает губы, отдаваясь этим плавным, уверенным толчкам. — Мне, — охает от особенно удачного движения, — вообще всё равно! Оба Модди смеются. Настоящий встаëт с постели, пропадает из поля зрения, и Пугод хочет повертеть головой, чтобы его найти, но умелая ладонь с его члена перемещается на горло — чуть сжимает, давит на кадык и вынуждает запрокинуть голову. — Сильнее, — командует Пугод. Он снова слышит смешок — шею жалит болезненный укус, но его не слушаются — темп всё такой же размеренный, и это раздражает. Бесит. — Мне что, нужно умолять, чтобы ты ускорился? — возмущается Пугод, пытаясь двинуть бёдрами и насадиться на член самостоятельно. — Ты, конечно, можешь попробовать… — Но не факт, что сработает. Сзади совершенно точно теперь стоят два Модди, и Пугод теряется, не понимая, кто и что говорит. Обернуться ему всё ещё не позволяют, но он слышит звуки поцелуев, и все внутренности ёкают. Пугод беспомощно трепыхается в тисках твёрдых рук, сгорая от нетерпения и дикого, звериного желания. — Ну пожалуйста! — жалобно выпаливает он. — Пожалуйста, Модди! Его игнорируют — член в задницу вбивается ещё медленнее, а хватка на предплечьях только усиливается. Пугод слышит эти блядские причмокивания, он жаждет хотя бы посмотреть, но может только пялиться перед собой. — Модди! — хнычет он. — Я всё ещё тут! На его реплику опять никак не реагируют — от бессилия хочется плакать, и он действительно всхлипывает, не в силах себя контролировать. Его члена вдруг касается рука, ещё одна пробегается по груди и щиплет сначала один сосок, а потом другой, вырывая облегчённый звук на грани со скулежом. — Мог бы и поблагодарить, что на тебя снова обратили внимание. — Ему одновременно, блять, с двух сторон шепчут одни и те же слова, и Пугод громко стонет, запрокидывая голову. Отвечать он не собирается — благодарить, конечно, тоже. Ладонь двигается по члену вверх-вниз, срывается на быстрый-быстрый темп, и клон Модди вколачивается в его задницу активнее, чаще задевая простату и почти не выходя. Лицо озаряет самодовольная улыбка. На кадык снова давят, и Пугод хрипит, хватая воздух онемевшими губами, прежде чем вздрогнуть и излиться, пачкая не прекращающий двигаться кулак. Его внезапно отпускают, и от неожиданности он валится на постель, кое-как успевая подставить руки. Возмущённо оборачивается и тут же приоткрывает рот, забывая, как говорить и дышать. Они снова целуются, и ладно бы это — но один Модди дрочит другому. Кажется, всё той же ладонью, что довела Пугода до предела, и это зрелище ненормальное, неадекватное — но взгляд оторвать невозможно. Краем сознания ещё удаётся понимать, что это шоу исключительно для него: чтобы подразнить, довести и разозлить, но мозг просто плавает бесполезной жидкостью внутри черепной коробки. Он кончил буквально минуту назад, но по венам снова растекается возбуждение, горячим потоком концентрируясь в паху. Безумие, это просто блядское безумие! Пугод хочет зажмуриться, хочет остановить их, влезть между, но не способен сказать ни слова. Как зачарованный, всё смотрит и смотрит на то, как Модди — его Модди — целует такого же, блять, Модди. Как их одинаковые губы цепляются друг за друга, как член пропадает в кулаке, как плечи сталкиваются, а пальцы одинаково зарываются в волосы. Пугод рвано дышит и неожиданно для самого себя скулит, когда Модди — кажется, клон — кончает, так знакомо вздрагивая. — Пожалуйста, — не до конца понимая, о чём он просит, тянет Пугод и всхлипывает. На него наконец-то смотрят — две пары затянутых поволокой похоти глаз изучающе ведут по его лицу, сползают ниже, и кожа от их взглядов вспыхивает. — Иди сюда, — зовёт его Модди, и Пугод в этот раз даже не находит в себе сил пререкаться или язвить. Со второй попытки удаётся подползти к краю кровати, подняться на негнущихся ногах, а потом внезапно оказаться между ними. Голова кружится, и к губам прижимаются пальцы, испачканные спермой. — Поможешь? Он плохо понимает, что именно от него хотят, — больше интуитивно, чем осознанно, облизывает пальцы. Кто-то из Модди роняет нежное «умница», и Пугод хлопает ресницами, смаргивая мутные слёзы. По плечам скользят губы, целуют и так уже истерзанную кожу, и он задыхается новой, внезапно сильной волной возбуждения, словно до этого была исключительно разминка: так, чисто сбросить напряжение. — Ты смотри-ка, — смеётся тот Модди, что оказывается сзади, — ему всё ещё мало. Только что кончил, а член уже встаёт… От стыда щёки вспыхивают, и Пугод сказал бы, что это не его вина, а их, но рот занят пальцами. Его приобнимают со спины, и горячие руки бегут по телу, сжимают, ласкают… — Мы можем остановиться, только скажи. — Модди вынимает пальцы из его рта, смотрит чуть взволнованно. — Я вам остановлюсь! — пугается такой перспективе Пугод. Что бы они ни задумали, он согласен на всё — абсолютно на всё. Знает, что боли ему не причинят, а для Модди его удовольствие всегда было важнее, чем собственное. Его переворачивают и, не давая времени на осознание положения в пространстве, целуют — аккуратно, даже нежно. Пугод послушно в этом поцелуе растворяется, подаётся ещё ближе и укладывает руки на грудь, наслаждаясь ощущениями под пальцами. Кажется, что они перемещаются в сторону — Пугода ненавязчиво подталкивают в центр комнаты. Второй Модди куда-то пропадает, но тревога появиться не успевает, сражённая неторопливыми движениями губ и мягким, щекотным скольжением подушечек пальцев по спине. — Какой ты отзывчивый, — шепчет Модди прямо в губы, и Пугод хихикает, мажет по его подбородку кончиком носа. Сзади возвращается тепло; Пугод оборачивается, целует ещё одного Модди, пытаясь отыскать хоть какие-то различия в поцелуях — не выходит. — Временами мне кажется, что у меня сломался мозг, — хихикает он, чувствуя себя немножко пьяным от обилия всего: поцелуев, родного запаха Модди, касаний, и два оргазма подряд тоже нехило бьют по телу. Его одновременно целуют: один Модди в висок, другой — в уголок губ, и Пугод прикрывает глаза, тая в этой нежности. Он не сопротивляется, когда его чуть сдвигают, а потом подхватывают под задницу, только охает от неожиданности и привычно стискивает талию Модди бёдрами. Голова плавится, потому что с обеих сторон к нему прижимаются два одинаково горячих тела. Он не понимает, кто именно касается его сзади смазанными пальцами, оглаживает уже растянутые мышцы и скользит внутрь. Пугод собирается было спросить, зачем, но его отвлекают поцелуем, и все мысли исчезают из головы, заменённые восторженным желанием. Он самозабвенно цепляется за чужие губы, сталкивает языки и тихонько стонет, когда его члена мимолётно касается ладонь. Простату предательски обделяют вниманием. От этого искорки предвкушения копятся в паху, и каждая капля крови окрашивается нетерпением. По плечам стекают укусы и засосы, и он всхлипывает, чуть двигает бёдрами, пытаясь хоть откуда-нибудь получить стимуляцию — безуспешно. Это какое-то издевательство: его лишь распаляют и распаляют, не собираясь тушить пожар. Модди разрывает поцелуй, прижимается к бешеной артерии губами, и Пугод звонко стонет, запрокидывая голову. Его губы порывисто накрывает другой Модди, но почти тут же отстраняется, спускается к ключицам, принимаясь покусывать их. Чьи-то горячие пальцы почти болезненно выкручивают соски, вынуждая всхлипнуть, а мгновением позже пальцы заменяют губы, и Пугод вскрикивает, когда ощущает острый укус. Он определённо сойдёт с ума. В ближайшее, блять, время, потому что даже в единственном экземпляре Модди — с его властным голосом, охуеть какой соблазнительной фигурой и идеальным членом — способен выебать Пугода до полной прострации, а уж теперь, когда их два… У Пугода, блять, и шанса нет. — Тебе не больно? — спрашивает Модди — тот, что спереди, и его соски перестают терзать. — Нет, — послушно отвечает Пугод и упрямо тянется за ещё одним поцелуем. Способность язвить из него, по всей видимости, всё-таки умудрились вытрахать, хотя ему и сейчас хочется закатить глаза на все глупые, осточертевшие вопросы, отдаляющие долгожданную разрядку. Пугоду кажется, что в него сейчас спокойно может войти кулак, но это же блядский Модди и его блядские принципы — кажется, они никогда не раздражали так сильно, как сейчас. — Ну пожалуйста, — хнычет Пугод, запрокидывая голову. Он не понимает до конца, чего именно просит — скорее, всего и сразу — но он просто не может выносить это сжигающее возбуждение. По шее проходятся короткие, влажные поцелуи, и нежную кожу дразнит колючая щетина. Из горла рвётся всхлип. Пугод ненавидит ожидание — ему нужно сразу да побольше, и оба Модди наверняка намеренно медлят, не торопятся, изводят его. От ощущения горячей, влажной головки, дразняще проскользнувшей по ложбинке, Пугод готов заплакать, но только выпаливает что-то в духе «наконец-то». — А тебе от жизни больше ничего и не нужно, да? — Ласковый шёпот кусает ухо. — Только член в твоей жадной заднице, а? Пугод трясёт головой, но совершенно не понимает, соглашаясь или отрицая. Это и неважно — его наконец-то заполняют, и он требовательно сжимается вокруг члена, облизывается и тараторит сбитое «да-да-да, Господи, да». — А это ведь только начало, — смеётся Модди, и Пугод жмурится до пятен перед глазами от этого многообещающего тона. — Скажи, если будет больно. Пугод непонимающе вскидывает тяжёлую голову, но почти сразу же недоверчиво распахивает глаза. Он явственно ощущает давление: к первому члену протискивается ещё один, ровно такой же, и оба Модди синхронно стонут, хотя вошла всего лишь головка. — Блять, какой же ты узкий, — не сдерживается кто-то, и Пугод старается расслабиться, принять их обоих поскорее, потому что перспектива обладать сразу двумя членами завораживает. — Ну чего вы медлите! — выкрикивает он недовольно и пытается двинуть задницей, чтобы насадиться самому. Не выходит: руки Модди — одного из Модди — крепко держат его ягодицы. Пугод всхлипывает: — Изверги. Видимо, в качестве мести за оскорбление грубоватая ладонь касается его члена — трёт щёлку, скользит медленно по всей длине и пережимает у основания. Пугод стискивает зубы, чтобы не издать ни звука; жмурится и запрокидывает голову, окончательно отдаваясь чужой воле. — Видел бы ты себя со стороны, — шепчут ему прямо на ухо. — Ты такой маленький, такой беспомощный и податливый между нами… Пугод закусывает губу. Второй член проникает ещё глубже, и приходиться признать, что Модди был прав, так щепетильно подходя к подготовке — два члена распирают его настолько сильно, что из глаз брызжут слёзы. Он не сдерживает проникновенного стона и вонзает ногти под кожу Модди. — Ты такой умница, — воркуют ему на ухо одинаковые голоса. — И так хорошо нас принимаешь. — Сможешь просидеть на наших членах всю ночь, не шевелясь? Пугод мотает головой, всхлипывает и звонко охает, когда тот Модди, что жмётся сзади, подхватывает его под колени и вынуждает разжать бёдра. — Вот так, молодец, — хвалит он, а Пугод тихонько скулит от изменившейся позы. Если раньше он чувствовал хоть какой-то контроль над ситуацией, то теперь он уже вообще ничего не решает — а члены проникают ещё глубже, наконец-то входя до упора. Оба Модди замирают, принимаются с двух сторон зацеловывать его плечи. Пугода ломает — его штормит, он уже не держится в этой реальности, застревая где-то на грани. — Обхвати меня за шею, — подсказывает тот Модди, что спереди, и Пугод слушается даже раньше, чем обрабатывает мозгом просьбу. Он подаётся вперёд, перемещая руки с плеч на загривок, и прямо на ухо разбито стонет, вырывая из чужой груди отчаянное: — Блять. — Я начну двигаться, — предупреждает Модди за спиной, как-то невзначай разводя его ноги ещё шире. От этого всё ощущается чётче, глубже, и Пугоду хочется выть, особенно когда головка упирается прямо в простату. Модди выходит и снова входит почти до упора, и всё бы ничего, если бы в этот же момент в Пугоде не находился ещё один член. — Ты в порядке? — Поцелуй ошпаривает кожу, и Пугод кивает несколько раз, жалобно вскрикивая. — Словами, Пугод. — Да, Господи, да! Настоящий, по всей видимости, Модди хмыкает, а его клон — тот, что сзади — гортанно стонет, и этот звук оседает мурашками на спине. Пугод жмурится, силясь справиться со всеми эмоциями, но все его усилия оказываются напрасны, когда второй член тоже начинает движение. Его мажет, его ведёт, почти разрывает от переизбытка ощущений. Модди давно уже знает, как нужно двинуть бёдрами, чтобы попасть в затвердевшую железу — оба Модди об этом знают. Они берут один и тот же темп, только двигаются вразнобой — один выскальзывает, второй вбивается до упора. Но каждый ёбаный раз они прицельно толкаются в простату, и та практически ни на секунду не остаётся без внимания. Пугод не слышит звуки, которые издаёт — он обезумел окончательно и превращается в комок натянутого напряжения. В его мире есть только это скольжение, только распирающее чувство, только бесконечное удовольствие, от которого поджимаются пальцы на ногах. Его изводят — безжалостно изводят, буквально вколачиваясь в него в запредельном темпе. Пугод улавливает гортанные стоны, слышит похвалу и чувствует, как по лицу текут слёзы. Этого много, так много! Два члена, целых два члена сейчас двигаются в нём, и это даже звучит, как пошлейшее порно, а ощущается и того хлеще — возбуждение плавит лёгкие, вынуждает жадно хватать воздух ртом, пытаться насадиться на члены, задержать их в себе, прекратить это бесконечное, выматывающее душу движение, безжалостно подводящее к краю. — Втяни живот. — Сквозь туманную пелену он слышит приказ и моргает, кое-как возвращаясь в реальность. Вопросов Пугод не задаёт, только послушно выдыхает и изо всех сил втягивает живот. Горячая ладонь ласково гладит его вокруг пупка, и он медленно понимает, почему, когда кое-как опускает голову. Пугод шокировано приоткрывает рот, замечая на собственном животе очертания выпирающих головок. Он шевелится, пытаясь пропустить члены ещё глубже, и от этого они оказываются видны ещё чётче. Пугод попросту воет, когда пальцы давят на бугорок, ласкают члены сквозь натянувшуюся кожу. А потом, сам того не ожидая, бурно кончает, сжимаясь от этого сильнее. Его трясёт: тело сводит судорогой, и он буквально всасывает задницей члены, себя не контролируя. — Блять, — шипят оба Модди синхронно, и где-то на задворках сознания Пугод гордится собой неимоверно. Но эта гордость сносится лавиной болезненного удовольствия от робкого толчка. Всё внутри пульсирует: Пугод после оргазма чересчур чувствителен, но отпускать их не хочет. — В меня! — выпаливает он. — Я хочу, чтобы вы кончили в меня! Оба Модди, на удивление, беспрекословно его слушаются, начинают неторопливое движение, но эта неспешность только сильнее дразнит, вынуждает тихо поскуливать. Сверхстимуляция вызывает слёзы на глазах, но в голове Пугода нет никакой иной мысли — ему нужно почувствовать внутри сперму. Нужно, и всё тут! Теперь его откровенно используют, не заботясь об удовольствии. Если раньше они вбивались в Пугода сами, то теперь дрочат им, как игрушкой: то приподнимают, то вновь опускают на члены, и чувство собственной безвольности захлёстывает с головой. О, оно определённо возбудило бы, если бы у Пугода нашлись на это силы, но он лишь слабо улыбается и тихо постанывает на особо сильных толчках, теряясь в ощущениях и сонной усталости. — Точно хочешь, чтобы мы кончили в тебя? — уточняет Модди, и Пугод, как заведённый, повторяет «да» несколько десятков раз. Он окончательно оказывается сдавлен сильными, потными телами и захлёбывается очередным «да», потому что внутри ощущает тёплую, почти обжигающую жидкость. Два — целых два! — хриплых стона обнимают с обеих сторон, заставляя хватануть воздух ртом и негромко заскулить от переизбытка ощущений. Ему жарко и душно до невозможности, и дышать получается только через раз. Он медленно-медленно моргает, кое-как находя на это силы, пока по плечам стекают поцелуи. В противовес всем укусам и засосам невесомые, ласковые, и сейчас это почему-то бьёт под дых, заставляя коленки задрожать. — Ты как? Пугод мычит, стараясь подобрать любые слова, но в голове нет ничего, кроме звенящей пустоты. Его состояние каким-то чудом понимают — Модди подхватывает его на руки, и Пугод никак не может взять в толк, откуда у него на это есть силы. Сам он сейчас и руку поднять не способен — по всему телу разливается нега, переплетается с остатками возбуждения и вынуждает быть безвольным кусочком человека — или тряпкой, которую отжали несколько десятков раз. — Так, носом не клюй, — спохватывается Модди, — нам из тебя ещё сперму вымывать! — Пугод протестующе мычит, трётся щекой о тёплое плечо. — Ещё и возражать пытается, поглядите на него… Он сдавленно хихикает, пытаясь держать глаза открытыми. Совершенно очевидно, что сейчас его держит Модди, а не клон — тот вообще неизвестно где. Может, уже исчезнуть успел… — Тебе хоть понравилось? — почему-то шёпотом спрашивает Модди. Пугод с энтузиазмом кивает, потому что на большее его не хватает, но Модди таким ответом вполне удовлетворяется, шепчет: — Вот и хорошо, — и аккуратно целует его в лоб. Двое на одного, конечно, нечестно, но, пожалуй, против такого «жульничества» Пугод всё-таки не возражает.