Рецепт для виски с молоком

Валентин очнулся с какой-то жуткой головной болью и ноющей рукой. Он покрутился на кровати — она была неудобная, потому что больничная. Когда он пришел в себя резко заметил Арно, который дремал в углу кабинета на стуле. Он хотел уже сказануть что-то эдакое, но не успел, и заснул обратно. Подорвался в сознание только через час, понимая, как жутко хочет пить — горло просто раздирает, царапает изнутри, даже дышать неприятно. Арно уже бродит вокруг него, резко замечает, как он распахнул глаза и подрывается, чтобы взять стакан. Пить из этих рук очень непривычно, но так как выбора перед ним не стояло, он хлебал воду. Когда стакан кончился, ему налили второй. — Что я тут делаю, я пропускаю занятия? Арно расхохотался, а позже присел на часть его койки и взял его руки в свои. Он осторожно поцеловал пальцы. — Нет, ты ведь выпустился полтора года назад, — улыбается он. — Савиньяк, ты ебнулся? Арно был уверен, что слышит ругательство из его уст второй раз в жизни. Но его это не рассмешило, а ошарашило. Он резко выпрямился, но рук своих не убрал. Валентин сам их одернул, нахмурился, а потом повернулся посмотреть в окно. Неужели уже снег идет, рано ведь еще! Только начало осени. — Тин, что ты последнее помнишь? — Что на землеведенье у тебя спросили, знаешь ли ты хоть где восходит солнце, а ты ответил «в трепещущем сердце», — злобно улыбнулся Валентин, посмеиваясь с глупости одноклассника. — Я пожалуй позову врача, — резко встает Арно, очень грустно сведя брови, о чем-то задумавшись.

***

— Все хорошо, травм головы нет, — сказал врач, — запястье просто вывихнуто. Полежите тут под наблюдением пару дней и выпишем. — Что хоть со мной произошло? — уточнил Валентин. — Вы приехали на горнолыжный курорт и очень неудачно упали со скалы, не переживайте, сейсас все хорошо. — Да как хорошо, если он ни кошки не помнит! — вскрикнул Арно из угла, — он думает, что он одиннадцатиклассник, которому нужно в школу, потому что сейчас начало осени. — Амнезия распространена при ушибах, не переживайте, она несет временный характер, но точно по срокам я вас сориентировать не смогу, индивидуальный подход. После выписки отвезите его домой, покажите квартиру, личные вещи, фотоальбомы, расскажите истории. — Нет, подождите, доктор, вы совсем не понимаете, я вам клянусь он был совершенно невыносим в те годы, я только сделал из него нормального человека, а он снова вернулся в это состояние! Опять думает, что мы друг друга ненавидим. Доктор, человек с лицом усталого тюленя, щёлкнул авторучкой. — Память восстановится. А личность… — Он взглянул на Арно поверх очков. — …не пластилин, чтобы её лепить. Рекомендую покой. Дверь закрылась, оставив их в гулкой тишине больничной палаты. Арно тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки. Валентин наблюдал за ним с холодным, посторонним любопытством. — Сделал из меня нормального человека? — уточнил Придд, — Арно, я до сих пор не понимаю, как это мы сумели сдружится и вдвоем куда-то поехать? Арно поднял на него свои уставшие оленьи глаза, а потом спрятал их в руках. Он потер веки, подумал о своем и снова вернулся в реальность. — Мы уже полтора года вместе, а ты только недавно начал рассказывать о себе что-то важное, личное, только сейчас видимо осознал, что мне можно доверится. Но ты лежишь, абсолютно забыв о всем, что я делал, чтобы этого добиться! — Начал тебе доверять? Это видимо было ошибкой, — сделал слишком строгое лицо Придд. Он смотрел холодно, железно. По Арно эта фраза ударила слишком сильно, так что пришлось поджать губы и усмирить слезы. — Тебе нужно отдыхать, я приду завтра. Наконец он тоже сумел сделать тон голоса ледяным, понимая, что все, что говорил Валентин, пропитано подростковой обидой. Сейчас то они уже все обсудили, но Валентин, что лежит сейчас перед ним не помнит тех слов. Он взял в руки дверную ручку, слегка нажав. — Попроси у медсестер свои вещи, если не уснешь, там есть телефон. Полистай галерею, может что-то вспомнится. И вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком, который в гулкой палате прозвучал как выстрел. Валентин остался один. Он лежал, глядя в потолок, и пытался зацепиться за хоть что-то в этом хаосе. Горнолыжный курорт? Скала? Выпуск полтора года назад? Его память упрямо показывала другое кино: осенний школьный двор, сырую листву под ногами, затылок Арно Савиньяка на предпоследней парте и свое собственное, такое острое, чувство — смесь раздражения, зависти и какого-то непонятного тяготения. «Сделал из меня нормального человека». Эта фраза жгла сильнее, чем сухость в горле. Что это вообще значит? И что за «ошибкой» был, по его мнению, их… их что? Дружба? Поездка? С трудом поднявшись, он нажал кнопку вызова. Через несколько минут появилась медсестра — невысокая, с добрым усталым лицом. — Воды? — спросила она. — Нет. Вещи. Мои личные вещи. Медсестра кивнула и вскоре принесла небольшой пластиковый пакет. Внутри лежали смятые джинсы, свитер, ремень и смартфон. Валентин взял телефон. Устройство отозвалось на его прикосновение — сканер лица сработал без проблем. Это было странно. Шесть лет разницы — и он все еще был владельцем этого гаджета. Он запустил галерею. Первое же фото заставило его вздрогнуть. Он сам — но не он. Выглядел старше, уставше, волосы были короче. И он… улыбался. По-настоящему, не своей обычной саркастичной усмешкой, а широко и светло. Рядом, положив ему руку на плечо и прижимаясь щекой к его виску, сиял Арно. Он листал дальше. Снежные вершины, явно снятые несколько дней назад. Они оба в горнолыжных костюмах, Арно смеется, обняв его за талию. Кафе, темный деревянный интерьер, два бокала вина. Его собственная рука тянется через стол, чтобы снять каплю сливок с угла рта Арно. Сердце заколотилось громко и неровно. Это был не просто друг. Это было что-то большее. Ему наскучило перебирать фото с ощущением, что он подглядывает за чьей-то жизнью, потому он открыл переписки, чтобы подсмотреть, кому еще не ответил. В закрепленном был контакт с мерзко-ванильным названием «олененок мой». Он скривился, не понимая романтики, что нашла на него, когда он называл так кого-то. Да и не абы кого, а Арно! Какой кошмар, так парень ему не врал совершенно. И последнее сообщение, отправленное вчера, от него: «Выхожу на маршрут. Кажется, я забыл свои перчатки, как ты и предупреждал. Не ворчи. Вернусь к обеду. Люблю». Слово «люблю» стояло там так просто и естественно, будто было сотни раз произнесено и написано. Оно обжигало. Валентин отшвырнул телефон, как раскаленный уголь. Он откинулся на подушки, закрыв глаза. В висках стучало. Воспоминаний не было. Было лишь холодное, безотчетное чувство вины и растерянности. Тот Валентин, который писал эти сообщения, который позволял себя обнимать и целовал пальцы — он был чужим. Незнакомцем. А тот Валентин, которым он себя помнил — одиннадцатиклассник, злой и колючий, — он был единственно реальным. И для того Валентина Арно Савиньяк был врагом. Претенциозным выскочкой, который всем нравился без видимой причины. «Ошибкой», — повторил он про себя свои же слова. За окном кружился снег. Снег в начале сентября. Он сжал веки, пытаясь выдавить нахлынувшую тошноту. Мир перевернулся с ног на голову, и он остался один в этой белой, стерильной комнате, с телефоном, полным доказательств чужой, непрожитой жизни. Он не заметил, как уснул, измотанный физически и морально. Сон был тяжелым, без сновидений. Он проснулся от скрипа двери. В палату, робко ступая, вошел Арно. Он нес два бумажных стакана с кофе и смотрел на Валентина с такой осторожной, болезненной надеждой, что у того внутри все сжалось. — Как дела? — тихо спросил Арно, поставив стаканы на тумбочку. Валентин молча покачал головой, глядя в окно. Он не мог вынести этого взгляда. Арно кивнул, словно и не ожидал другого ответа. — Ничего. Я обещал отвезти тебя домой. Врач выпишет тебя к вечеру. «Домой». Это слово прозвучало теперь зловеще. Какой дом? Чей дом? Его пальцы инстинктивно сжались, и он снова почувствовал призрачное тепло чьих-то губ на своей коже. Рука отдавала болью, и только когда Арно брал ее, чтобы рассмотреть, все чувства стихали. Становилось тревожно и пусто. — Арно, прости, но я совсем не помню ничего. Но у меня есть доказательства, и ты мне должен рассказать, как так получилось, что мы встречаемся и вместе ездим в отпуска? — Мы переспали на выпускном. — Нет, расскажи мне правду, а не сюжет бульварного романа. — Ну что поделать, если все наши отношения это малобюджетный сценарий? Арно ненаигранно возмутился и нахохлился. Глупо злится на человека без памяти. — Хватит смеяться с меня. — Я молчал! — спокойно ответил Валентин. — Ты смеешься в душе, я это вижу. Это не шутка, — голос Арно дрогнул. Он подошел ближе, его тень упала на кровать. — Тин, я понимаю, ты ничего не помнишь. Но я прошу, просто попробуй мне поверить. Хотя бы на уровне фактов. Мы вместе. Мы живем вместе. У нас общая квартира, пес, который тебя обожает, несмотря на твой характер. Это наша жизнь! Все началось на выпускном, где ты напился, я напился, и мы проснулись у меня в квартире. Каждое слово било по Валентину, как молоток. Пес? Квартира? Выпускной? Его мозг отчаянно пытался найти зацепку, но натыкался лишь на пустоту, затянутую туманом. И этот туман сгущался, превращаясь в панику. — Перестань! — резко оборвал он. — Перестань нести этот бред! Я не знаю, что это за спектакль ты устроил, Савиньяк, но мне он не нравится. Я не могу всего этого… — он замолча, сжав виски пальцами. — Я не могу быть тем, кем не являюсь. — Но это ты! — Арно уже не сдерживался, его голос сорвался на крик, в котором смешались боль и отчаяние. — Ты мне доверяешь, ты меня любишь! Ты не можешь взять и стереть все, объявив это ошибкой. — Нельзя стереть то, чего нет, — холодно сказал Валентин в ответ, поднимаясь на локте. Его лицо исказила гримаса ярости и беспомощности. — Я слышу свои мысли, и они говорят мне, что ты — последний человек, которому я стал бы доверять! Он тяжело дышал, грудь вздымалась. Арно замер, глядя на него широко раскрытыми глазами. В палате повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием и тиканьем часов. — Ты прав, — наконец прошептал Арно. Его лицо стало маскоподобным, все эмоции разом ушли, оставив лишь ледяную пустоту. — Я последний человек. Очевидно же. — Я не понимаю, что ты от меня хочешь! — Я приду вечером после выписки, — говорит последнее слово Арно, не вынося этот разговор. Ему будто снова семнадцать и он пытается договорится с человеком, что ненавидит его. Даже если не вспомнит, ну и ладно, не бросать же его тут. Да, больно, потому что все было хорошо. Но если нужно снова прожить этот ад, он это сделает. Потому что знает, что в конце его ждет квартира, поездка, улыбки и фото на память для мамы. Он не злится на Валентина, его просто бесит вся ситуация, в которой он выступает родителем, что не может укротить своего подростка.

***

До выписки Валентин читает что-то в телефоне, стараясь отключить свое внимание. Воспоминания начинают проглядываться. Начинается все с книги. Он читает описание кухни и представляет свою. Но он уверен, что в родительском доме такой кухни нет! Но он ее отчетливо помнит. Он помнит уставшего себя, валяющегося на диване в обнимку с подушкой под какой-то документальный фильм, и Арно, который утром там варит кофе. Он помнит выпускной. Только фактически, нормально картинка у него не встает в голове. То ли потому что он был пьян, то ли потому что это правда было так давно. Его мысль обрывает телефонный звонок. Он берет трубку и убавляет звук. — Здравствуйте, — первым говорит он. — Привет, Валентин, мне Арно сейчас позвонил и истерично кричал, что ты ушибся головой и забыл его. Звоню поинтересоваться твоим самочувствием. — Слушайте, я не помню Арно, а вас и подавно. — Точно, — задумался голос по ту сторону трубки, — а как я у тебя записан. — «Старший-старший олень», — приподнял брови Валентин. — Забавно, да, я его старший брат, то же мечтаю его забыть. — У нас много общего я вижу, но чувствую себя, нормально, спасибо. Можно пару вопросов, чтобы память вернулась? — Да, конечно. — Почему мы с ним встречаемся? — По его версии, ты напился на выпускной и приставал к нему, по твоей, он напился и полез целоваться. Я придерживаюсь мнения, что вы оба правы. Ты не замечал, у Арно ничего не блестит на руке? — Нет, — задумался Придд, — к чему вопрос? — Ты звонил мне месяц назад, чтобы кое-что обсудить, а после этого перенервничал и ушел один в горы. — Извините, но я не помню. — Ничего, отдыхай, рад, что все хорошо! Валентин сбросил вызов, задумался, а потом решил натянуть на себя нормальную одежду и пойти на выписку. Из кармана джинс резко выпала бархатная лиловая коробочка. Он поднял ее, остерегаясь открывать. Сердце его пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной силой, оглушительно стуча в висках. Пальцы сами собой, против его воли, нажали на застежку. Крышка отскочила. Внутри, на черном бархате, лежало кольцо. Простое, из белого металла, с одним крупным, идеально чистым бриллиантом, который холодно блестел в свете больничных ламп. И мир рухнул. Не с грохотом, а с тихим, ледяным звоном. Звоном этого камня. Он вспомнил. Очень мало вспомнил. Но знал, что он не ненавидит Арно, он кажется его любит и хочет женится. Кажется, он так сильно обидел парня, а тот стерпел!

***

— Поехали, — сказал он после выписки, и его голос был пустым. Он вышел из палаты, не глядя на Арно, чувствуя вес кольца в кармане. Оно жгло ему бедро. Он не помнил любви. Он не помнил, как решился на этот шаг. Но он понимал, что в кармане у него лежит не просто украшение. Там лежала целая жизнь, которая должна была начаться, и которая теперь была похоронена под снегом и беспамятством. И он даже не мог оплакать ее по-настоящему, потому что для него ее никогда и не было. Но он любил, любил по-настоящему, как ему несвойственно. Когда вышли на улицу, он сразу ухватился за локоть Арно. «Заново влюбляется» — подумал Арно. «Гололед» — пронеслось в мыслях Валентина.