Как люди знакомились.

Серёжа щурится от яркого солнечного света, пробивающегося сквозь зарешёченные окна психбольницы. Внутри ничего не осталось. Пусто. Выкачали эмоции и чувства вместе с воздухом. Вместе. Как иронично. О соц сети вспоминается с грустцой. На кого она такая останется? Вряд ли в полиции Санкт-Петербурга есть айтишники или хотя бы немного разбирающиеся в этой теме. Работают копами как подработка, ага. Что-то, или вернее, кто-то, прерывает ход его мыслей. Тихие шаги тяжёлых ботинок по полу слышны слишком хорошо для того, кто научился молча кричать в тишине. Нет, не так. Жизнь научила. Обстоятельства научили. И только с Олегом он мог быть любым. Олег. Это имя отдаёт горечью утраты и оседает пеплом на губах. Серёже почти физически больно, но он лишь сжимает зубы, смаргивая слёзы, собравшиеся в уголках глаз. Только не перед ним. Рубинштейном, кажется?... - Сергей? Он не хочет отвечать, но знает - придётся. - Да? А вы... - Виктор Самуилович Рубинштейн, ваш лечащий врач. А это Софочка, моя ассистентка. Виктор Самуилович Рубинштейн. Забавно. Прозвище "Софочка" кажется рядом с этим официальным именем совсем детским. - Приятно было бы познакомиться при других обстоятельствах. - вырывается раньше, чем он успевает обдумать. И тут же злится на себя за это. - Забавно. - повторяет мужчина его мысли. - Софочка, оставь нас на минутку. Личная беседа, какое-то особое извращение? - мелькает мысль. Он слышал про этого докторишку много чего. Плохого, хорошего - редко. Поговаривали, будто он ставит опыты на своих пациентах. Бред, конечно. Будь так в реальности, Разумовский давно валялся бы на операционном столе в подвале этой пресловутой психушки. А он сидит здесь и как ни в чём не бывало смотрит на собеседника. На Рубинштейна. - А вы, значит, бывший миллиардер, владелец соц сети и Чумной доктор? От слова "бывший" Серёжа морщится, но кивает. Кубик-Рубик, как его мысленно окрестил рыжий, делает пометку в блокноте и улыбается во все тридцать два. - А вы шаурму любите? - Шаверму. - на автомате поправляет Серёжа, и только сейчас до него доходит абсурдность ситуации. С полсекунды они глядят друг на друга, а затем смеются, как умалишенные. Как ненормальные. Просмеявшись и утерев выступившие слёзы, Виктор Самуилович продолжает: - Ну так что? Любите или нет? Серёжа истерично хихикает. - Как истинный петербуржец, - да. - Я про Олега Волкова. И это как нож в спину. Удар в солнечное сплетение. Под рёбра. В самую душу. Воздуха начинает не хватать. - Чтто? Усталое лицо в обрамлении тёмных волос, слегка седых на бородке, в мгновение ока становится мордой Сатаны. Дьяволом во плоти. Даже карие глаза за мутными стеклами очков сверкают алым пламенем. - Любили ли вы Олега Волкова? - терпеливо, выделяя каждое слово, повторяет он. Серёжа молчит. Чувствует, как за спиной раскрываются угольно-чернильные крылья. Страшно. - Сергей? Нет-нет-нет. Это сон. Это нереально. Рука касается его плеча, и Разумовский дёргается. - Не смей!!! Тряпка! Серёжа стискивает зубы и зажмуривается, но видит, видит на подкорке сознания, как острые когти царапают грязный, проржавленный пол. В груди скручивается железный узел. - Софочка, неси успокоительное. - врач, чёрт бы его побрал(да только подчинённые на начальника не тявкают), улыбается в усы, поглаживая бороду. Хочет изучить его, разобрать на кусочки, вытащить всё, что так долго пряталось в глубине души и смотреть-смотреть-смотреть под микроскопом, пока глаза не заболят. Серёже вводят инъекцию, и он становится вялым, почти ни на что не реагирующим. Скоро, очень скоро, его руки покроются следами уколов, а от сознания останется лишь одно название. Вскоре ему уже будет всё равно, но не тогда, нет, когда Тьма сгущается в осколках зеркала, в углах и прямо перед ним. Скоро, очень скоро, доктор Рубинштейн найдёт красную таблетку и решит опробовать на новой лабораторной крысе гипноз. Ему-то как раз не будет всё равно - очки будут сверкать животным любопытством при каждом сеансе. Скоро, очень скоро, Птица окрепнет, захватит разум Разума и пообещает вырвать Кубику-Рубику кадык. А вскоре и разработает план мести Грому, смыкая на шее Серёжи когтистые лапы. На небе сгущались свинцовые тучи. Пахло дождём, болью и отчаянием. Прогремела молния. Тьма сверкнула янтарно-жёлтыми глазами и хищно оскалилась. Скоро, очень скоро/Вскоре Петербург окажется в её власти.