Выжить в этом мире - теперь таком чужом

      – Всадники апокалипсиса – это те, кто должны прийти в наш мир и привести его в упадок. Затем они же проведут судный день вместе с той, кого призовут. Вселенная, матерь жизни.       Эрагон выделил последние три слова. Взгляд одной из бессмертных задержался на белых волосах бывшего главного советника цитадели. В прямых и немного взъерошенных прядях запутался жёлтый свет от свечей, которые были единственным освещением в кабинете. Казалось, ее совсем не интересовало происходящее.       «И это наша главная проблема», – подумала Ребекка, испепеляя взглядом девушку. Спустя пару секунд та заметила, что на ней прожигают точку и, прекратила бесстыдно разглядывать Эрагона.       Большинство бессмертных совсем не понимало, в какое положение попало. Ведь они не были в школе, куда первая всадница завела всех встретившихся, достойных ее внимания.       Ребекка тоже там не была. Как и остальные. Однако Эрагон по крайней мере встречался с нею в цитадели. И слова его о происходящем, заставили ее напрячься так же, как в те мгновения перед смертью, когда Вики, заливаясь слезами и моля о прощении, стрельнула в неё энергией.       Её лицо оставалось непроницаемо всю речь Эрагона, что должна была посвятить бессмертных, новоиспечённых членов ордена сопротивления, в суть дела. Дать понять: то, с чем столкнулся мир вновь было еще страшнее войны с Мальбонте.       А для Ребекки прошло не более недели или двух. Она уже давно не следила за временем людей, поэтому не могла точно сказать, что чувствовала. Это был миг для нее, для выживших бессмертных – едва ли минута. Минута спокойствия и мира.       Пусть и с правлением самого Шепфа, как узнала Ребекка.       Им, погибшим в той бойне, рассказали, что Мальбонте и Вики проиграли в сражении с богом их мира.       «Одним из богов» – уже привычно одёрнула себя она.       Шепфа стал во главе и отменил закон о неприкосновении, чтобы показать, что больше не желает войн. Однако, несмотря на то, что выполнил всё то, за что боролся Мальбонте, он подверг его и Вики самому сильному наказанию. Вики – казнил. Мальбонте – сослал на землю. Обоим перед этим вырвал крылья, чтобы наглядно показать, что бывает с предателями небес.       Шепфа и сам был как метис, подумалось Ребекке в тот момент, когда она услышала этот рассказ. И жесток и справедлив. И великодушен и немил.       Пошёл на условия революционеров, но показал всем, чего это стоило им.       И Ребекке не казалась несправедливой его кара. Ее дочь и это чудовище пошли на всё осознанно.       Однако кое-что её всё-таки грызло.       Была ли это вина Ребекки, что едва знакомый мужчина, предложивший Вики заботу и защиту, тут же стал для нее более приоритетным, чем она? Ее мать.       Она была плоха в этом деле. И если Ребекка могла бы признаться кому-то в какой-то слабости, то только в той, что она действительно ужасная мама.       Серафима, ангелица, бывшая советница.       Готовая убить собственную дочь на войне.       – Всё в порядке? – спросил еле слышно, так, чтобы не прервать Эрагона, Адмирон.       Они стояли в тени, не особо вникая в речь лидера, ведь уже всё слышали и знали.       Ребекка кивнула. Пусть они и были с ним в... Хороших отношениях, нельзя было показывать слабину при других бессмертных.       При Винчесто особенно не хотелось, пусть он и знал, что она на самом деле не так храбра и сильна, кажется.       Даже если закон о неприкосновении был отменён, Ребекка была не готова открыться мужчине, которого на самом деле любила.       ...Наконец Эрагон закончил. Ребекка облегчённо выдохнула. Это действительно было пыткой. Адмирон взглянул на нее сверху вниз, но промолчал. Серафима смотрела только на Эрагона, приближающегося к ним.       Как только в кабинете остались лишь доверенные бессмертные, бывший советник сообщил:       – Это проблема.       Ребекка согласно кивнула, без уточнений понимая, что́ Эрагон имел в виду, ведь буквально только что думала об этом. – Как бы нам показать только присоединившимся бессмертным, что то, что происходит – ещё страшнее, чем они думают?       – Это проблема, – повторил Эрагон, опускаясь в старое кресло у камина, где пламя лениво лизало поленья, отбрасывая танцующие тени на лица собравшихся. Его белые волосы, обычно такие идеальные, теперь казались растрёпанными, словно он провёл по ним рукой слишком много раз за эту ночь. – Новички... они думают, что это просто очередная война. Ещё один Мальбонте, только с апокалиптическим уклоном. Но Всадники – не бунтари. Они не разрушают ради власти. Они разрушают, чтобы переродить.       Ребекка скрестила руки на груди, чувствуя, как холод от каменных стен кабинета проникает под кожу, несмотря на огонь.       – Может, нам следует взять их в следующий раз, когда пойдём за кристаллами памяти и кристаллами-порталами? – предложила Элиза.       Мамон не поддержал жену:       – Нам и так надо искать их, а затем и уносить в ускоренном темпе, а ты предлагаешь взять балласт в виде кучки молодых нерасторопных бессмертных?       Элиза в ответ фыркнула.       По итогу собрания так и не было решено, что с этим делать. В какой-то момент они просто все начали «отваливаться». Кто-то сначала немного стыдливо отпросился в туалет, затем кто-то попросил вернуться к детям, которые были настолько малы, что пришлось их взять в эту военную часть ордена.       В конце, когда ушли и Мамон с Элизой, остались лишь они втроём. Ребекка, Эрагон и Адмирон.       Не впервые Ребекка задумалась, насколько же странно снова видеть этих двоих. Пусть и для неё они и умерли не так давно.       По лицам обоих стало понятно – оба хотели поговорить с нею и, похоже, наедине.       Даже если бы Ребекка и была бы готова к откровенным разговорам с Адмироном, отдавать приоритет не тому, от кого по большей части зависит всё их выживание, было бы глупо.       – Оставишь нас?       Не обращая внимания на потускневший взгляд Адмирона, Ребекка повернулась к Эрагону, а затем спросила:       – Ты что-то хотел?       Звучало грубо и резко, но ей хотелось убрать, вырезать, как кадр на плёнке, только что произошедшую на глазах серафима сцену.       Эрагон подыграл ей и степенно кивнул.       – Хотел поговорить с тобой о запасах продовольствия и о… Вики.       Ребекка напряглась и, казалось, задрала голову ещё сильнее. Ей не хотелось показаться трусихой, особенно – в глазах учителя, однако она сказала:       – А что с запасами?       – Третьим всадником будет Голод. Нам надо решить, запасы каких продуктов сделать до прихода Войны. Ведь после него будет неизвестно, когда нас настигнет волна отсутствия еды. Если это будет слишком внезапно то, боюсь, это значительно сыграет на нашей обороноспособности.       – Ты предлагаешь заняться этим мне? – спросила Ребекка, нахмурившись.       – Нет, – ничего не промелькнуло на лице Эрагона в ответ на выпад. – Я предлагаю тебе делегировать это тому, кому ты посчитаешь нужным. А затем передать отчёт мне.       – Делегирую, – кивнула Ребекка. – Но не только тем, кто отлично умеет хранить, но и тем, кто умеет вырастить на неплодородной земле. Мы не знаем способностей Голода. Было бы неплохо подготовить несколько путей для отступления и выживания в условиях, которые нас поджидают.       Эрагон улыбнулся и кивнул.       Теперь…Вики.       О ней было больно даже думать, не то что говорить.       – У меня есть только один вопрос и ответ на него односложен, поэтому не стоит так напрягаться.       Вот только как не напрягаться, когда вопрос был таким:       – В решающий момент ты сумеешь её убить?