Всё вроде бы хорошо

Душновым-Звёздочкиным удалось урвать этот дом вместе со всей территорией по сравнительно небольшой цене. Не то чтобы деньги для них последние лет пять были какой-то серьёзной проблемой, но всё же бесконечный Олежин рационализм подсказывал, что переплачивать тогда, когда можно не переплачивать – по меньшей мере глупо. Дом планировался давно, около трёх лет, приблизительно через год после их совместного ремонта в ранее Антоновой, позже ставшей их общей квартире – то был самый весёлый этап их семейной жизни… – и, в общем-то, примерно столько же мониторились сайты с объявлениями, риэлторы, знакомые и все, кто мог быть причастен. Словом, поиск хорошего жилья оказался сродни настоящему расследованию. Но сколько же радости доставила в итоге покупка: своя территория, где можно делать почти всё, что захочется, природа в непосредственной близости – Олежа всегда выставлял этот факт отдельным критерием в их «расследовании» – своё личное, всегда свободное парковочное место и гараж – то уже был критерий Антонов – да и в целом, уют, красота, уединение. Правда, свой частный дом, закономерно, принёс не меньше хлопот, чем принёс в начале радости. Мебель была, но и свою из квартиры поставить хотелось: жизнь без привычных дивана и кресла-мешка конечно была бы неплохой, но не такой хорошей, какой могла бы быть...а что уж говорить про книжные шкафы!… Перевезти даже хотя бы бóльшую часть их вещей тоже оказалось задачей со звёздочкой, как и убраться во всех пыльных углах, чтобы потом не схлопотать какой аллергии. – Олеж, я в подвал за швабрами. Подсвети, пожалуйста. – в подвале некий гений додумался хранить принадлежности для уборки, которые ставить было в общем-то больше и некуда, а ещё туда в принципе не были проведены осветительные системы. Антону это место не нравилось по...многим причинам. Вот сейчас, например, на личном уровне: хотелось лежать, пусть и среди коробок, на недавно привезённой с квартиры любимой кровати с ещё более любимым мужем и ни о чём не думать. Но этот самый муж сказал, что в их единственный выходной им пора бы перестать откладывать генеральную уборку. – Давай аккуратней только. – Антон кивнул и распахнул дубовую подвальную дверь – в нос сразу ударило сыростью, пылью и стиральным порошком. Мужчина темноты не то чтобы боялся, тем более под прицелом Олежиного фонарика и взгляда, но перед спуском всё равно сглотнул тяжело. – ...Тут такие отметины на двери странные. – Олежин силуэт, прислонившийся к косяку, очерчивался тёплым дневным светом, яркий телефонный фонарик светил галогенно-белым в сторону Антона, роящегося в шкафу внизу, и кидал чёткие тени на подвальную дверь. На деревянной поверхности ровными рядами проходили неглубокие полоски. – На царапины похоже… – Думаешь, это наших рук дело? – усмехнулся Антон, вытаскивая из плена вёдер свою шваберную находку. – Вряд-ли. Мы сюда сколько раз лазили? Это же даже не третий. Да и нечем нам такие отметины оставлять, это больше...когтями сделали как будто?… – теперь сглотнул уже Олежа – Антон понял по дёрнувшемуся свету фонарика. – Душа моя, – мужчина аккуратно приобнял мужа за плечи, кидая взгляд на злосчастные отметины, – Кажется, я что-то слышал о том, что у прошлой хозяйки были животные. Собаки, вроде? Наверное, они когда-то давно забавлялись и оставили такие...следы. – голубые глаза всё ещё немного задумчиво-боязливо смотрели на дверь. – Помнишь, я рассказывал как-то, что у меня овчарки были? Забавнейшие существа! Резкие такие, я за ними сам-то не всегда поспевал… – излюбленная и проверенная годами тактика отвлечения работает как всегда безукоризненно: Антон начинает что-то рассказывать про своих давних питомцев, закрывает дверь тихонько, уводит всё ещё сомневающегося, но уже точно спокойного мужа подальше от злополучного подвала. И всё вроде бы хорошо: дневное солнце льётся через окна, через открытую дверь на задний двор слышно, как поют местные птицы, с которыми они в живую ещё познакомиться не успели, и пока только каждую ночь спорили на тему того, Скворцы это всё-таки или Зарянки, а на кухне, где было решено выпить немного чаю перед масштабным мытьём всех полов, мерно гудит новенький холодильник и работает посудомойка. Всё вроде бы хорошо, но у Антона почему-то чешется нос и слезятся глаза… *** В следующий раз царапины всплывают через месяц. За окнами – поздняя ночь, на столе – свечи и романтический ужин – вторая годовщина свадьбы подкралась как-то совсем уж незаметно. Все глупые любовные шутки отшучены, бутылка вина на двоих почти опустошена, в голове и конечностях немного ватно и совершенно легко. Остаётся только сидеть и молчать, улыбаясь, глядя друг другу в глаза. И всё вроде бы хорошо, но Антон-то мужа с годами слишком хорошо читать научился: тот крутит бокал свой как будто немного нервно, брови чуть хмурит, и по глазам видно – он точно не здесь, а где-то в чертогах нескончаемого разума. – Олеж… – М-м-м? – отвечает тот вопросительно, не поднимая взгляда. – Что случилось? – после неожиданно твёрдого вопроса небесные глаза поднимаются на него моментально, только теперь в них и жизни достаточно, и осмысленности, и плохо скрытого волнения. – Я же вижу, что что-то не так. Рассказывай. – …Да ерунда какая-то, не бери в голову... – отнекивается Олежа после секундной заминки, на что в ответ получает поднятые в Антоновском безукоризненном «Ага, так я тебе и поверил» брови и невесёлую ухмылку, почти сразу же запитую вином, – Ну хорошо-хорошо, – парень всё ещё немного сомневается, но, решившись, продолжает, – Я сегодня утром, когда ты спал ещё, хотел где-то на кухне пыль протереть, но у меня там тряпки нужной не было… – Антон как будто протрезвел тут же, поняв, к чему его муж ведёт. Все запасные тряпки у них лежали только в одном месте, – И в общем...те царапины на двери… – он поднимает вдруг на него очень серьёзный взгляд и говорит тихонько: – Их больше стало, понимаешь?… Антон ему, вообще-то, поверил на слово, но Олежа, судя по всему, сомневался и потому решительно потащил его посмотреть на чёртову дверь лично. Отпивая последние глотки из своего бокала, мужчина задумчиво смотрел на дверь – отметины покрывали теперь почти всю её нижнюю часть. – Знаешь, это вообще немного похоже на естественные трещины... – в темноте дома, где лишь едва-едва лился свет от облизывающего фитили свечей огня с кухни, кромешная чернота подвала терялась немного, но всё равно выделялась своей непроглядностью. – Ну, когда дерево рассыхается от старости, бывает что-то подобное образуется… Олежа смотрит на него фирменным взглядом, а-ля «Ты сам-то в это веришь?». Последний глоток красного полусладкого резво скатывается по Антоновому горлу. Глаза почему-то вновь немного слезятся. *** Диму с Олей в этом доме рады видеть абсолютно всегда. У Антона с «Дмитрием» вся мнимая вражда с годами и свадьбами притупилась, а затем и вовсе сошла на нет – остались лишь дружеские поддразнивания и соревнования из разряда «Кто больше раз подряд выиграет в Дурака?». У Олежи с Олей после налаживания связи общение всегда шло хорошо и почти безпроблемно – так, иногда только, как классические сестра и брат, расходились во мнениях и приводили аргументы из разряда «А я на год раньше родился!». Собственно, когда Дима случайно разливает на пол банку пива в один из «семейных» вечеров – никто его особо не ругает. Бывшие Душновы так только, подшучивают да журят немного. Но когда у всех всё вроде бы хорошо, Антон тяжело вздыхает, понимая свою участь: – Пойду схожу за шваброй. – он встаёт уже с насиженного на диване места, как на эту брошенную им фразу реагирует Олежа: – Тош, может тряпкой лучше вытрем?… – Да тут до завтрашнего дня тряпкой тереть придётся, а сейчас уже на минуточку за полночь, – он идти в это чёрное, жуткое, гнусное, пугающее и...чёрт, просто добавьте любые синонимы слова «страшное»! место не хочет совершенно. Но больше этого он не хочет туда отправлять мужа. – Схожу, ничего со мной не сделается. – Давай я с тобой тогда. – Не стоит, отдыхай. Я быстро! – Антон задорно подмигивает и быстро удаляется в другую часть этажа, пока Олежа не придумал какой-нибудь обезоруживающий аргумент. – А чего у вас, со швабрами...настолько плохие отношения что-ли? – разбавляет тишину виновник «торжества», скептично наблюдая за Олежей, обеспокоенно смотрящим в след скрывшемуся за дверным проёмом мужу. – Да там...долгая история… – сердце его колотится в предчувствии чего-то нехорошего. Антон в этот раз долго не думает – открывает дверь рывком и светит вперёд фонариком. Словом, делает всё, чтобы не передумать. Ступенька за ступенькой, внизу на него грозно глядит огромный старый шкаф. Ручка дверцы почему-то не хочет поддаваться – кажется, заклинило за давностью лет – и Антон борется с ней добрых полминуты. Сначала пытается открыть одной рукой, а когда не выходит – зажимает телефон боком между щекой и плечом и пытается уже двумя руками. В дальнем углу что-то шуршит. Мужчина замирает на мгновение, но по-настоящему прислушиваться не решается – слишком уж атмосфера не располагает. Вместо этого продолжает бороться со шкафом, перехватывая телефон поудобнее и пытаясь как-то приподнять старые дверцы, чтобы расшатать их и наконец открыть. Где-то ближе к нему вновь слышится шуршание. Подвальная затхлость вдруг резко ударяет в нос – в запахе отчётливо слышатся нотки чего-то странного. Чего-то, чего в подвале как аромата быть не может. Антону как будто ударяет в голову: на глазах вновь выступают солоноватые слёзы, руки всё ещё держащиеся за дверцы старого шкафа слабнут, ноги чуть подкашиваются, и сознание немного мутит. Совсем рядом с ним слышится шорох, сразу же сменяемый звуком царапания чьих-то когтей об бетон. Антон дёргается, тут же хватает падающий телефон, и в момент взлетает по лестнице, резко захлопывая за собой дверь и прислоняясь к ней спиной. – Антон?! – Олежа на громкий звук прилетает тут же, и выглядит ни капли не лучше своего мужа – глаза такие же ошалелые, руки так же мелко трясутся. Антон, не поднимая на него взгляд, скатывается по двери вниз, оседая на прохладный пол – за дверью все звуки, слава богу, стихают. На свободе от подвального заточения становится легче: мысли проясняются, в виски́ больше не стреляет, влага уходит с глаз, и набрать полную грудь свежего воздуха получается без проблем. Дышит он, правда, всё равно часто и мелко, но уже по другой причине, – Тош? Поговори со мной...Пожалуйста… – Олежа обеспокоенно держит его за плечи и пытается понять что случилось. Вслед за ним выходят и Дима с Олей, перешёптываясь между собой тихонько – стихают, правда, завидев Антоново состояние. – Надо бы ему хоть чаю заварить, что-ли… – Оля смотрит на то, как Антон, взявшись за руку мужа, встаёт кое-как и сразу же замыкает наружний замок на ручке деревянной подвальной двери. На это же смотрит и Дима: – Не, тут по-моему лучше стопарь налить… *** Олежа сам не понимает, от чего в моменте проснулся. За окнами, судя по темноте и нежно струяющемуся свету луны в спальне, глубокая ночь. Значит, виноват точно не будильник. Во сне – он его затуманенным сознанием ещё пока хорошо помнит – было всё вроде бы хорошо, сегодня к счастью обошлось без кошмаров. Муж… Олежа не двигаясь кидает взгляд в его сторону – муж тоже на месте, спит себе спокойно, закинув на его тело свою ногу и руку на сбитую подушку рядом с его головой. Парень силится понять что же не так: тело ощущается немного тяжело, зрение по краям темно и размыто, по голове как будто молотком стучат – ощущения от резкого пробуждения не из приятных. Но это точно не причины, всего лишь следствия. Олежа думает уже пробовать заснуть обратно, когда глаза сами начинают закрываться непроизвольно, но тут же их открывает резко – осознание ударяет обухом и пробуждает моментально: скрежет. Снизу. Из-под пола доносится скрежет. И невнятные шуршания. Полусонное сознание приказывает слуху обостриться: да, теперь слышно весьма громко и отчётливо. Скрежет, шорохи и царапания. Они доносятся совершенно точно откуда-то с низа дома, они передвигаются с одной стороны в другую, они как будто становятся громче и назойливее. Олежа чувствует, что дыхание перехватывает. Он, может, человек и не самый пугливый, но услышать подобное в ночи сразу после резкого пробуждения – невероятно жутко. Мозг услужливо подкидывает услышанный где-то факт о том, что если ты проснулся посреди ночи непонятно от чего – значит, на тебя кто-то смотрел. Парень поспешно присаживается, чувствуя, как вторая Антонова рука съезжает с его талии – оказывается, тоже на нём была, а он проснувшись и не заметил совсем… Кидает тут же опасливый взгляд на дверь в комнату – та плотно закрыта. Правда, не на замок, естественно. Олежа уже порывается было встать и под аккомпанемент продолжающихся звуков закрыть её наглухо ко всем чертям, но его останавливает прикосновение к предплечью. Он дёргается всем телом и оборачивается: Антон смотрит на него едва открытыми глазами и, кажется, собирается уже сказать что-то наподобие «Снова кошмары?», как вдруг обрабатывает наконец весь Олежин вид: – ...Что-то случилось? – мужчина моментально просыпается, поднимается тоже, перемещая свою руку с предплечья мужа на его же плечо, чуть сжимая то в немой поддержке. – Тош...т-там...звуки...с подвала… – звуки как назло стихают полностью. У Антона вдруг тоже расширяются глаза и учащается дыхание – теперь они романтично дышат в такт друг другу. То есть, оба едва хватают ртом воздух, почти задыхаются, но вдохнуть глубже просто не выходит. Они смотрят друг другу в объятые страхом глаза и встревоженно слушают тишину. – Надо...пойти проверить, наверное… – Антон уже привстаёт, но Олежа резко хватает его за руку и утягивает обратно: – Мы же не в глупом хорроре, давай мы не будем… – в подвале вдруг резко что-то падает и гремит, а затем слышится звук разлетающегося на мельчайшие осколки стекла. Оказывается, собирать вещи гораздо быстрее, чем разбирать – им двоим хватает десяти минут, чтобы скидать по рюкзакам всё самое необходимое. Следующая неделя проводится в квартире, которую они, видимо предчувствуя, решили «на всякий случай» не продавать. *** Возвращаться в дом всё равно приходится. Квартира, хоть и родная сердцу, тем не менее уже пуста до безобразия – они всё-таки оставили её как запасной вариант на случай условного ремонта, а не как основное жильё. Для разнообразия поспать вместе на матрасе на полу и поесть из старого розового сервиза, конечно, безусловно мило, но без привычных вещей жить всё же оказывается крайне неудобно. В дом они оба заходят с опаской. Аккуратно приоткрывают входную дверь, ожидая увидеть за ней погром, кровавые пятна, отметины во все стены или ещё что похуже – Олеже думается, что, кажется, пора им завязывать со страшными фильмами. Тем более, что жизнь у них и так уже как страшный фильм. В коридоре на удивление всё точно так же, как и неделю назад. Ну, разве что слой пыли небольшой появился из-за пропущенной еженедельной уборки. Пара, не переступая порога, переглядывается: – Пойдём, может, подвал проверим?… – Олежа понимает, как его предложение звучит, но всё же находит это решение лучшим из возможных. Им ведь не обязательно туда спускаться – достаточно подойти к двери и прислушаться. Антон хмурится моментом, но в итоге кивает, прихватывая одной рукой их длинную ложку для обуви, стоящую в импровизированной прихожей. Вторую его руку крепко берёт Олежа, занимая свою другую телефоном с фонариком – они не планируют спускаться, но мало ли… У дубовой двери в подвал они замирают, стараются не дышать даже. В доме гробовая тишина, на улице пасмурно и точно так же ни звука. С подпола, на удивление, ничего не доносится. Пара вновь оборачивается друг к другу: Антон кивает в сторону злосчастной двери – «Зайдём?», Олежа думает секунду, а потом положительно кивает в ответ. Из распахнутой двери мгновенно древними чернилами проливается темнота и прелость – они инстинктивно чуть отходят назад после её открытия, но под свет фонарика не попадает ничего подозрительного. Оба сглатывают непомерно шумно в установившейся тишине, и одновременно проходят внутрь, аккуратно, маленькими, неслышимыми шажками минуя первые несколько ступеней. Олежа замечает краем глаза: дверь со внутренней стороны вся, полностью, с низу до верху в царапинах. Ещё крепче сцепив руки, пара спускается в самый низ. Но и здесь ничего подозрительного не находится: свет из дверного проёма проходит строгой полосой в самый низ лестницы, а дальше со всепоглощающей тьмой борется лишь фонарик Олежиного телефона. Борется весьма безуспешно – освещает лишь небольшое пространство вокруг шкафа, где ничего и нет толком кроме всякого хлама. Антон замечает краешком сознания – ему снова становится тяжело и до глупого некомфортно. Не от страха, а от того же, что и две недели назад, противного, до боли знакомого запаха. Но, право, чем же пахнет?... И только пара шумно выдыхает и уже негласно собирается выходить обратно от греха подальше, как из дальнего угла резко раздаётся шорох. Они замирают тут же, не в силах сделать и шаг. Там, совсем невдалеке, что-то знакомо скребётся, пару раз быстро царапает пол, и вдруг с резким звериным звуком бросается на них. Оба с криком прижимаются к друг другу и стене позади них, уже предчувствуя ощущения разодранной в клочья плоти и металлический запах, перебивающий даже подвальную затхлость. Олежа инстинктивно вскидывает свободную руку в защитном жесте и свет фонарика заполняет всё напротив них, на миг перекрывая обзор засветкой. Зрение приспосабливается через доли секунды, и через полуприкрытые от ужаса глаза парень вдруг видит что-то...странное. Маленькое, шустрое, и лохматое. Он открывает глаза окончательно и...оказывается в непривычном ступоре. Большой чёрный кот запрыгивает к нему на колени и грозно шипит, смотря жёлтыми глазами в его. – Эм...п-привет? – Олежу отпускает потихоньку, он даже осмеливается поставить телефон возле себя – фонариком всё ещё в сторону помещения, так, на всякий случай – и осторожно попробовать пригладить распушившуюся тёмную кошачью шёрстку. Кот расслабляется после двух прикосновений и в наглую укладывается на его колени, поджимая под себя лапки. За всей этой картиной уже чуть ли не полностью красными глазами наблюдает Антон. Ах, так вот чем пахло… В моменте становится даже как-то стыдно за себя – можно было и догадаться, аллергия подсказала ему ещё в первый же спуск в подвал и очень-очень пыталась подсказывать во все остальные… Пока его муж пытается подружиться с причиной их недавнего побега из собственного дома, Антон бегло осматривает теперь нормально освещённое помещение: возле дальней стены валяются осколки старой вазы, оставленной, судя по всему, ещё прошлым владельцем. Пара коробок с кучей вещей тоже лежит перевёрнутой на полу. Итог...до невозможности забавный. Мужчина чувствует, как количество адреналина резко снижается и его страшно сильно пробивает на смех. Смешки его выходят скомканными и смешанными с аллергическим кашлем. Он поворачивается вновь к Олеже: кот уснул на его коленях. Он смотрит на него в ответ, и тоже начинает смеяться. Они смеются вместе, заливисто, с облегчением, смеются на весь дом и по ощущениям на весь частный сектор – но, чёрт возьми, как же им плевать. После почти двух месяцев кошмара наконец-то приходит спокойствие. Антон в порыве притягивает мужа к себе и буквально впечатывается в его губы победным поцелуем, мешая приятный вкус солёными слезами. Да, теперь всё не «вроде бы» – теперь и в правду всё хорошо.