... лет спустя

      Пройдя мимо лавки и улыбнувшись Бланш Кэйа свернул в переулок и сделав всего несколько шагов остановился, услышав всхлипы и плач. Он ускорил шаг, двинувшись на звук и заглянув в узкий зазор между домами обнаружил там Ричарда. Сидя на земле, племянник, обхватив колени руками безутешно рыдал.       — Эй! Ричи? Приятель, ты чего плачешь? — спросил Кэйа, опустившись на одно колено рядом с ребенком. Продолжая всхлипывать племянник замотал головой и заревел еще громче. Кэйа осторожно взял его за руку и подтянул к себе. Мальчик вцепился в него обхватив за шею, продолжая рыдать. — Пойдем, отнесу тебя в таверну. — К удивлению Кэйи Ричард замотал головой, еще крепче цепляясь за него руками и попытался что-то сказать, но сквозь рыдания было почти ничего не разобрать:       — Дя-дя… Кэ-Кэ-Кэ-йа… Я… Я… — Кэйа отстранился и глядя в зареванное лицо племянника постарался его успокоить:       — Что такое? Ну давай, приятель, дыши: вдох-выдох. Вдох-выдох. — Всхлипывая Ричард все же повторил за ним и на несколько минут истерика отступила. — Вот так, молодец. А теперь расскажи дяде, что случилось.       — Дядя Кэйа, я сделал что-то ужасное! — Лицо племянника снова скривилось и он заревел навзрыд, — а-а-а-а!!!       — Ну, ну, ну, что ты, Ричард. Давай дыши снова. Вдох-выдох. Что произошло?       — Родители никогда меня не простят! Я подвел их!       — Эй, эй, малыш, ну что ты. Ты можешь мне довериться. Расскажи, что стряслось?       — Я… я… я толкнул Данте, а он упал и сломал руку! Я ужасный брат! — Ричард снова безутешно зарыдал. Кэйа подтянул его к себе и очень крепко обнял. На улице ярко светило солнце, но в памяти вдруг отчетливо всплыл дождливый день много лет назад.       — Где он? — переспросил Кэйа.       — Мама унесла его в собор, — сквозь слезы ответил племянник.       — А ты остался здесь один?       — Нет, — мальчик помотал головой, — мама отправила нас вместе с Хоффманом к папе в «Долю ангелов», а я сбежал… Как я покажусь ему на глаза? Мне страшно что он скажет, когда узнает? — Племянник снова зарыдал.       — Чш, чш, чш. Ну, не плачь. — Кэйа погладил мальчика по спине. — Ричард, — послушай меня. Братья иногда вздорят, ссорятся, дерутся, а иногда даже подводят друг друга очень сильно, но от этого они братьями быть никогда не перестают. — Заплаканный Ричард уставился на него широко распахнутыми глазами и пораженно переспросил:       — Правда? — Кэйа кивнул.       — Да. А родители, они обязательно поймут. Пойдем вместе, я провожу тебя.       — Ты наш сын. И что бы не произошло всегда им останешься. Ты всегда можешь прийти к нам и мы обязательно тебя примем. Помни об этом, — серьезно произнес Дилюк и крепко обнял Ричарда. Племянник кивнул и всхлипнул, обхватив отца за шею. А в следующее мгновение из переулка появились Рэйвен и Данте. Ричард сжал губы, сделал решительный шаг вперед и набрав воздуха в грудь произнес:       — Прости меня, брат. — От этих слов у Кэйи вдруг перехватило дыхание.       — Ты не нарочно. Я знаю. — Внимательно глядя в ответ произнес Данте. А Кэйа не в силах переносить накатившие воспоминания потер правую сторону лица рукой.       — Очень больно? — сдерживая слезы переспросил Ричард. Данте покачал головой:       — Уже нет. Барбара спела и теперь все прошло. — Притихшие за спиной отца девочки тут же выбежали вперед и затараторили наперебой:       — Данте, Ричи так сильно плакал, ему было так жаль тебя!       — И нам было тебя жаль, но и Ричарда тоже. Миритесь скорее! — Каждая из девочек встала позади брата и принялась подталкивать его вперед, заставляя мальчишек сойтись ближе и обняться. Близнецы обнялись, Ричард не выдержал и зарыдал, Данте обнял его и зарыдал тоже. Сестры увидев это начали всхлипывать и тереть глаза кулачками. Рэйвен, Дилюк и Кэйа присели на корточки и обняли их всех и Кэйе показалось, что брат сжал его плечо чуть сильнее.

***

      Из виноградников донесся нарастающий крик одной из племянниц:       — Мама! Мама! Они снова мучают Пушка! А следом голос Рэйвен:       — Ричард! Данте! А ну-ка отпустите кота!       — Ну мам, он такой уродливый, — хором оправдывались сорванцы.       — И что теперь? Это не значит что его можно мучить.       — Пушок не уродливый! — громко возразили девочки.       — А вот и да! — также хором ответили мальчишки.       — А вот и нет! Мам, скажи им! Пушок хороший! — настаивали девочки. Обойдя кусты Кэйа застал всех участников действа. Мальчишки под строгим взглядом матери стояли виновато опустив головы, а Рене прижимала к себе всклокоченного кота невнятного серого цвета. Кот смотрел на происходящее какими-то удивительно косыми глазами, а из пасти его наружу торчали кривые клыки. Рэйвен вздохнула:       — Вам обоим заняться больше нечем? Тогда снова сейчас отправлю отжиматься! — Племянники заметно вздрогнули. — Найдите себе занятие и не мучьте несчастного, — она бросила взгляд на нелепое животное, — ему и так от природы не повезло.       — Ладно, мам, — хором ответили мальчишки. Данте что-то шепнул на ухо Ричарду, а затем спросил у матери:       — Можно нам пойти в домик на дереве?       — Можно.       — Мы тоже хотим в домик на дереве, — заканючили девчонки.       — Хорошо, пойдемте все вместе. — Мальчишки, размахивая деревянными мечами опрометью бросились вперед, а девчонки, стараясь успеть за братьями побежали за ними следом, прихватив с собой несуразного кота. Кэйа сияя улыбкой приблизился к Рэйвен.       — Весело тут у вас!       — Последние пять лет у нас всегда весело, — поджав губы улыбнулась она. — Ни дня не проходит без веселья. Люк сегодня в городе, так что если ты хотел его повидать, то он будет только к вечеру.       — Нет, я пришел повидать племянников и тебя.       — О, хорошо. Дети будут рады. Домик им наскучит уже минут через двадцать, так что будь готов к повышенному вниманию и учти, — Рэйвен широко улыбнулась, — я тебя спасать не собираюсь.       «Данте, пусти сестру! Элла не тяни брата! Ричард! Ричард! Брось камень! Да не в Данте!» Присев на каменном парапете Рэйвен, продолжая следить за детьми играющими внутри плетеного лабиринта произнесла:       — Это удивительно, иногда они такие сплоченные, горой друг за друга, а иногда, — она вздохнула, — прямо как пауки в банке. — Кэйа протянул ей кружку с безалкогольным сидром.       — Ну это же классическая братско-сестринская любовь. — Рэйвен улыбнулась и отпила из кружки, — знаешь, дети это замечательно.       — Угу, — кивнула хранитель, поджав губы, — особенно когда у тебя есть огромный дом и штат прислуги.       — Я уверен, что это наполняет жизнь пары новым опытом.       — Конечно! — с нескрываемым сарказмом ответила она. — Вы очень остро начинаете реагировать на внезапную тишину, учитесь укладывать близость в десять минут, различать все оттенки детской неожиданности, а еще каждая свободная минута становится невероятно ценной. Я вот уже больше пяти лет, как не могу провести целый день думая только о себе. И это я еще жена аристократа.       — И все же я уверен, что дети привносят в жизнь новый большой смысл.       — Несомненно, а еще новые траты, новые заботы и новую головную боль. А знаешь в чем еще потрясающая черта детей? — Кэйа посмотрел на нее в ответ, давая понять, что внимательно слушает. — Дети — это навсегда. Ну то есть в моем случае это конечно не так. — Голос Рэйвен превратился в шепот, а взгляд на мгновение стал пустым, — я хранитель и переживу и своего супруга, и всех своих детей, — от услышанного у Кэйи внутри неприятно похолодело, — Рэйвен вздохнула, взгляд ее стал прежним, — но в случае людей — это истина. Ты всегда будешь думать о них, помнить о них и тревожится за них, даже когда у них у самих появятся дети, потому что для тебя они детьми никогда быть не перестанут.       — Но счастливая семейная жизнь и дети — это постоянный источник нового и замечательного.       — Важно осознавать, что от этого нельзя взять отпуск, ну по крайней мере пока дети не вырастут. Еще с рождения первенцев у меня появилась замечательная практика — ходить в горы и орать на снег. Так мне становится чуть-чуть легче. Вот сегодня например очередь Люка укладывать детей вечером и я почти уверена, что когда зайду к ним, то застану весь этот выводок и супруга лежащими в одной постели, потому что он снова поддастся на их уговоры и разрешит им остаться. Когда они уснут мы отнесем эти четыре заряженные бомбы по кроватям, а как только солнце встанет эта толпа прибежит нас будить. Ты прав, — на ее губах появилась тень улыбки, — это счастливая семейная жизнь и скажу честно, если бы не наша с Люком любовь, я бы прыгнула от нее так далеко, как смогла бы.       — Раз все так тяжело и непросто, зачем ты согласилась? — Кэйа внимательно посмотрел на нее. Рэйвен криво улыбнулась.       — Почему не выбрала свободу? В тот самый момент когда вспомнила, что я хранитель? Я согласилась, потому что хочу прожить жизнь с любимым мужчиной. Для меня все вокруг конечно, а время не имеет значения. Я хочу, чтобы эта жизнь была для Люка счастливой. И если обязательной составляющей этого счастья должны быть дети, что же пусть так.       Подбежав к ним вприпрыжку Ричард и Данте протянули Рэйвен по наспех собранному букету цветов: «Мамочка, это тебе», — хором произнесли близнецы. «Я тебя очень люблю» — выпалил Ричард. «И я тебя очень люблю», — повторил за братом Данте. Рэйвен тепло улыбнулась сыновьям и обняла их обоих. «И я вас люблю, мои маленькие рыжие солнышки». По очереди она поцеловала сыновей в щеки. Мальчишки тут же вспыхнули. «Мам, а можно мы будем будем ловить бабочек в виноградниках?» «Можно». С криками «Ура!» мальчишки сбежали на охоту. Рэйвен объединила букеты в один, набрала воды в кружку и поставила цветы на стол, любуясь неказистым презентом.       — Но есть ведь и счастливые моменты.       — Разумеется. Мальчишки обносят клумбы, собирая для меня букеты, а девочки обожают плести папе косички, а еще кататься на его плечах, потому что «папуля самый лучший и самый сильный».       — Рэйвен, я понимаю твой взгляд на жизнь другой, ты не человек и возможно видишь дальше, но для людей дети — это то, что останется после нас, это шанс передать себя, вырастить кого-то похожего или непохожего на тебя, научить его рыбачить или ездить верхом, или фехтовать. Я вижу как счастлив Люк, когда катает дочерей на плечах или когда показывает детям как держать меч или как счастлива ты, получать кривой и косой букет от сыновей. — Рэйвен улыбнулась и кивнула.       — Ты говоришь так, будто я тебя отговариваю, но я лишь призываю думать головой и все. Дети в равной степени и счастье и ответственность и главное осознавать это.