Звезды светят, лишь они заметят

Лейла

      Боже, как же я хотела этой чёртовой колбасы! Внутри всё просто выло от жажды чего-то солёного, жирного и мясного.       Когда дверь палаты наконец тихо скрипнула и в полумраке показалась взъерошенная фигура Димы с шуршащим пакетом, я готова была расцеловать его прямо с порога.        Он понимал: если этот пакет сейчас не окажется у меня в руках, я устрою ему такую истерику, что даже ор его полковника покажется нежной колыбельной.       Дима с видом великомученика опустил добычу на тумбочку. Его куртка была расстегнута, волосы стояли дыбом, а взгляд выражал крайнюю степень экзистенциального кризиса.       — Лейла, чтобы я ещё раз бегал за колбасой в два часа ночи... не дай боже! — прошептал он, вытирая лоб. — На меня так смотрели на кассе, когда я выложил её, банку огурцов и твой любимый «Киндер». Продавщица даже перекрестилась. В этом наборе не хватает только селёдки и молока для полного финиша.       Я уже вовсю шуршала упаковкой, вдыхая божественный аромат чеснока и копчёностей. Мой желудок издал победный урч.       — Хороший набор, чтобы обниматься всю ночь с унитазом. Всё, не будь занудой, Матвеев, — отозвалась я, вгрызаясь в первый кусок. — Ты совершил подвиг. Медаль выдам позже. Шоколадную. Из этого самого яйца.       Дима присел на край моей кровати, с плохо скрываемым ужасом наблюдая, как я закусываю «Краковскую» солёным огурцом, а потом с вожделением поглядываю на шоколад.       — Тебе реально это вкусно? — он поморщился, прикрыв нос ладонью. — От тебя теперь пахнет как от полевой кухни после марш-броска. Прощай, романтика, я тебя любил.       — Романтика — это когда муж ради тебя готов рискнуть репутацией адекватного человека в круглосуточном супермаркете, — я с набитым ртом протянула ему обкусанный кусок колбасы. — На, заешь стресс. Почувствуй вкус победы.       — Увольте, подполковник, — он отшатнулся, выставив руки вперёд, будто защищался от гранаты. — Я дорожу своим пищеварением. А если нас сейчас застукает дежурная медсестра? Она же решит, что я провожу над тобой бесчеловечные опыты по заказу вражеской разведки.       — Если она зайдёт, я спрячу огурцы под одеяло и скажу, что это у тебя галлюцинации от недосыпа, — я хитро подмигнула ему, вытирая пальцы салфеткой. — Скажу, что ты бредишь запахом чеснока из-за тоски по Родине.       Дима только тяжело вздохнул и покачал головой, но я видела, как в уголках его губ, несмотря на всё ворчание, прячется улыбка.       — Знаешь, что в этой ситуации самое страшное? — спросил он, глядя, как я азартно разламываю пластиковый контейнер внутри «Киндера», чтобы достать игрушку.       — Что?       — То, что через полчаса ты, скорее всего, захочешь спелых ананасов. И я, как последний дурак, опять пойду их искать по всем подворотням. Но учти, Лейла: если ты попросишь ананасы с майонезом, я официально подаю в отставку и ухожу в монастырь.       — Хмм, ананасы с майонезом... — я задумчиво прожевала последний кусок огурца и посмотрела в потолок. — Слушай, Дима, а это ведь звучит как вызов! У нас там в холодильнике майонез остался?       — Спи! — рявкнул он, вскакивая и забирая у меня пустую банку. — Ешь свой шоколад и немедленно закрой глаза, пока я не вызвал тебе психиатра. Или экзорциста.       Я довольно рассмеялась, чувствуя себя абсолютно счастливой и, наконец-то, сытой.       Колбаса была божественной, огурцы — идеальными, а мой муж — самым лучшим на свете, даже когда пытался изображать сурового командира в окружении банок с соленьями.       — Ладно-ладно, не кипятись, Матвеев, — промурлыкала я, разворачивая шоколадку из «Киндера». Игрушка внутри оказалась каким-то странным бегемотиком на скейтборде. — Вижу, ты и квест с добычей Киндера выполнил на отлично. Моя медалька, кстати, не из этого, а из того Киндер-сюрприза, что ты купил мне в прошлом году на 8 Марта. Беги за ним!       Дима на мгновение замер, держа в руках банку из-под огурцов, как древнее смертоносное оружие. Его глаза округлились.       — Лейла, ты сейчас издеваешься? — голос его упал до опасного шёпота. — Ты хочешь, чтобы я сейчас отправился на раскопки археологических артефактов прошлого года?! Оно давно уже в мусорном баке, если не на свалке!       — Ну а вдруг? — я надула губы, делая вид, что обиделась. — Вдруг ты спрятал его как настоящий разведчик? Схема-то у тебя отработанная. Под диван, на балкон... — я многозначительно посмотрела на места, где только что лежали другие украденные коробки.       Лицо Димы пошло пятнами.       — Лейла! Забудь про этот злосчастный Киндер! И про эти... схемы! Это была всего лишь один раз! И то, потому что ты… ну, в общем, сама знаешь!       Он неловко кашлянул, пытаясь отвести взгляд. Я хихикнула, наслаждаясь его смущением.       — А ещё... — я вновь принялась за шоколад, задумчиво прищурившись. — Мне что-то вспомнилось, как моя бабушка готовила манный пудинг с корицей. Вот бы сейчас кусочек... тёпленький такой, с корочкой...       Дима снова медленно сел на край кровати. На этот раз без ужаса. Просто с обреченной покорностью.       — Лейла, пожалуйста, — тихо простонал он, прикрыв глаза. — Манный пудинг. С корицей. В два часа ночи. В больнице. Ты же понимаешь, что за это меня уже точно никто не отмажет?       — Ну почему же? — я невинно улыбнулась. — Ты же у меня подполковник, великий стратег, мастер маскировки. Можешь сказать, что это новый метод боевого духа! Типа, секретный рецепт! Для поднятия боевого настроения раненых. А если медсестра будет возмущаться... — я вновь хитро подмигнула, — Скажи, что она не понимает всей глубины нашей секретной миссии по борьбе с пищевой хандрой! И что ей скоро тоже будет положен этот пудинг, но по особому приказу!       Дима открыл глаза и медленно покачал головой. В его взгляде уже не было ни гнева, ни ужаса.       Только глубокая, почти космическая усталость. Но в этой усталости я видела безграничную любовь.       — Ты ведь знаешь, что это не закончится пудингом, да? — спросил он обреченно. — Через полчаса ты захочешь... я даже боюсь представить, чего ты захочешь.       — Возможно, просто обнять самого лучшего в мире мужа, — я протянула к нему руки, отложив шоколадку.       Он тяжело вздохнул, но обнял меня, аккуратно, чтобы не задеть капельницу. И в этот момент я поняла, что никакие ананасы с майонезом не заменят мне его.       Хотя пудинг всё-таки стоило бы попробовать...       Он отстранился буквально через секунду, подозрительно принюхиваясь к моему плечу.       — Лейла, я тебя, конечно, люблю больше жизни, но сейчас у меня ощущение, что я обнимаю большой батон «Краковской», который предварительно вымочили в рассоле, — он сморщил нос и демонстративно замахал рукой перед лицом. — Это не объятия, это газовая атака. Если нас сейчас накроет проверка, они решат, что ты — биологическое оружие, которое я пытаюсь нелегально вывезти из госпиталя.       — Зато это оружие сыто и довольно! — я показала ему язык, облизывая пальцы от шоколада. — И вообще, Матвеев, вспомни присягу. «Стойко переносить все тяготы и лишения...». Считай, что запах чеснока в два часа ночи — это твое внеочередное испытание на стрессоустойчивость. Ты его заваливаешь, подполковник. Слишком нежный у тебя нос для суровых армейских будней.       Дима закатил глаза и начал собирать мусор в пакет, действуя с такой скоростью, будто заметал следы на месте преступления государственной важности.       — Я сейчас всё это вынесу в коридорную урну, пока дежурная не пришла на запах, как ищейка на след. А ты... — он замер, грозно наставив на меня указательный палец. — Даже не думай про пудинг. Я серьезно. Моя карта в этом магазине заблокируется сама, если я попытаюсь купить манку и молоко в комплекте к ночному допросу.       — А если я скажу, что этого хочет твой будущий наследник? — я погладила себя по животу, скорчив максимально несчастную и трогательную гримасу. — Он там, между прочим, уже начал проводить тактические учения. Стучит по ребрам и требует десерт. Ты что, откажешь собственному сыну в законном праве на манный пудинг?       Дима замер с пакетом в руках.       Его лицо на секунду дрогнуло — эта извечная борьба между здравым смыслом офицера и слабостью будущего отца всегда была моим любимым зрелищем.       — Ты манипулятор, Лейла. Хладнокровный, расчетливый и очень голодный манипулятор, — он вздохнул, поправляя одеяло у меня в ногах. — Наследник, значит? Судя по аппетиту, там как минимум будущий министр снабжения растет. Или саранча.       — Скорее, командир спецназа по захвату холодильников, — хмыкнула я, сползая пониже на подушки. — Ладно, иди уже, неси свой мусор. Но учти: если по дороге встретишь ананасы...       — Лейла! — он почти выскочил в коридор, прикрывая за собой дверь, но в последнюю секунду высунул голову обратно. — Только попробуй проснуться через десять минут с новой идеей. Я забаррикадирую дверь тумбочкой и прикинусь ветошью.       — Иди-иди, — я послала ему воздушный поцелуй. — Я буду ждать тебя во сне. Вместе с пудингом.       Дверь тихо закрылась. Я слышала его осторожные шаги в пустом коридоре и знала, что сейчас он будет красться мимо поста медсестры, пряча пакет с запахом чесночной победы под курткой, как самый ценный трофей в своей карьере.       В палате снова стало тихо, только за окном подмигивали огни ночного города. В животе наконец-то наступил мир и покой, нарушаемый лишь легким шевелением моего маленького «сообщника».       «Спи, маленький подполковник», — подумала я, закрывая глаза. — «Твой папа — настоящий герой. Даже если он до сих пор уверен, что ананасы с майонезом — это повод для развода».