Звезды светят, лишь они заметят

Лейла

      Я сидела, вжавшись в спинку кровати, и смотрела в непроглядную темноту комнаты. Мысли превратились в спутанный комок, который душил изнутри. Я опять мысленно вернулась в тот самый день. Тот день, когда всё рухнуло. Человек, который был для меня не просто опорой, а целым миром, исчез, оставив после себя лишь звенящую пустоту.       Я не выдержала. Поднявшись с постели, я нащупала в тайнике спрятанную пачку сигарет. Руки дрожали. Взяв ключи от ЕГО машины, я выскользнула из комнаты.       «Только бы не разбудить Ромку и родителей, — пронеслась в голове мысль. — Мне потом таких люлей отвесят, мало не покажется».       Подъезд встретил меня прохладой и запахом старого бетона. На парковке я нашла знакомый силуэт. Руки сами потянулись к ручке двери. Как только салон открылся, меня накрыло с головой — аромат его одеколона, смешанный с запахом табака, был таким родным, таким невыносимо нужным сейчас. Мне до боли, до крика хотелось просто обнять его, уткнуться в плечо и попросить, чтобы всё это оказалось кошмарным сном.       Вставив ключ в зажигание, я провернула его. Двигатель отозвался утробным, мощным рыком. Сняв машину с ручника, я вдавила педаль в пол. Куда я ехала? Сама не знала. Мне было плевать на пункты назначения. Я просто бежала от самой себя, от этой удушающей памяти.       Вырвавшись на трассу, я включила магнитолу, надеясь, что музыка поможет заглушить пульсирующую боль в висках. Как только телефон синхронизировался, динамики взорвались вступлением «Акробатов разбитых надежд» Басты.       — Сука! Почему именно она? — я вскрикнула, срываясь на хрип. Я вцепилась в руль так, что побелели костяшки, и со всей дури ударила ладонями по кожаной оплётке. Слезы, которые я так старательно сдерживала, наконец брызнули из глаз, застилая обзор.       Спидометр перевалил за 100 км/ч. Машина летела вперёд, разрезая ночную мглу. Единственная мысль, которая пульсировала в такт мотору: «Если я сейчас разобьюсь… обо мне хоть кто-нибудь вспомнит?».       Внезапно впереди, на обочине, я заметила мигающие аварийки. Какой-то внедорожник стоял неподвижно, а рядом с ним, на асфальте, копошился человек. Я инстинктивно притормозила, сбрасывая скорость. Фары выхватили из темноты высокую мужскую фигуру. Он возился с колесом, явно раздражённый тем, что в такой час остался один на один с проблемой.       Я припарковалась чуть поодаль, заглушила мотор и, не обращая внимания на мужчину, вышла из машины. Мне не хотелось ни с кем разговаривать. Просто хотелось постоять в тишине, вдохнуть ночной воздух и выкурить сигарету. Я достала пачку, поднесла сигарету к губам. Щелчок зажигалки. Горький дым наполнил лёгкие.       Я стояла спиной к дороге, прислонившись к дверце автомобиля, и смотрела на звёзды. Мужчина у внедорожника что-то ворчал себе под нос, гремя ключами. Мне было всё равно.       Вдруг откуда-то из темноты показался силуэт. Высокий, широкоплечий. Он медленно шел в мою сторону. От него пахло знакомым одеколоном, свежестью и чем-то таким родным... Я замерла, сигарета выпала из ослабевших пальцев.       — Миша? — прошептала я, и голос предательски дрогнул.       Сердце забилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди. В глазах потемнело. Он подходит ближе. Его руки тянутся ко мне. Сейчас он обнимет. Сейчас он скажет, что всё хорошо. Что он не уходил.       — Ты... ты пришел, — я сделала шаг ему навстречу, протягивая руки. — Я знала... я знала, что ты вернешься!       Образ расплывался, но его глаза, такие родные и добрые, смотрели на меня с бесконечной любовью. В этот момент я забыла обо всём. Существовал только он.       — Я так скучала! — закричала я, бросаясь ему на шею.       И тут что-то жесткое, совсем не похожее на его теплые объятия, резко толкнуло меня в сторону. Образ рассыпался. Я почувствовала, как меня трясут.       — Лёля! Лейла! Проснись! Что с тобой?! — знакомый голос, полный тревоги.       Я резко открыла глаза. Передо мной было обеспокоенное лицо Димы. Его брови были нахмурены, а глаза расширены от беспокойства. Мы сидели в нашей спальне, в кровати. За окном царила непроглядная тьма. Это был сон. Кошмарный, но такой реальный сон.       Я тяжело дышала, моё тело было мокрым от пота. Сердце колотилось как сумасшедшее.       — Дима... — прошептала я, цепляясь за его руку. — Это... это был сон.       — Я знаю, малыш, — он крепко обнял меня, прижимая к себе. — Ты кричала. И плакала. Что приснилось?       Я не могла говорить. Просто уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как меня трясёт от пережитого ужаса и утраты.       — Тот день... — наконец выдавила я, задыхаясь. — Мне приснился... он. И машина. И я ехала. И... и он был там. На трассе. А потом... потом ты.       Дима нежно гладил меня по волосам.       — Тихо, тихо, моя хорошая. Это был просто сон. Я здесь. С тобой. Всё хорошо.       Я лежала в его объятиях, чувствуя, как его тепло и ровное дыхание постепенно успокаивают моё сердце. Слёзы высохли, дрожь утихла, но образ сна не отпускал. Лицо Миши, его взгляд, та трасса…       Я притворилась, что сплю. Дима ещё какое-то время нежно гладил меня по волосам, потом его дыхание стало ровнее и глубже. Он уснул. Я лежала, прислушиваясь к его сопению, и чувствовала, как на меня накатывает острое, непреодолимое желание закурить. Выпустить остатки этого кошмара вместе с дымом.       Медленно, стараясь не пошевелиться, чтобы не разбудить его, я осторожно высвободилась из его объятий. Моё тело болело от напряжения. На цыпочках я прокралась в коридор, затем на кухню.       Темнота. Только свет от уличных фонарей проникал сквозь окно. Руки сами потянулись к тайнику, который я сделала в самом дальнем углу верхнего шкафчика, за банками с крупой. Я нащупала жесткую пачку. Зажигалка. Щелчок. Привычный горьковатый запах табака.       Я вышла на балкон, прикрыв за собой стеклянную дверь. Холодный ночной воздух мгновенно обжег кожу. Внизу, на улице, было пусто и тихо. Редкие машины проезжали мимо, оставляя за собой шлейф света и шума.       Я сделала глубокую затяжку. Дым заполнил лёгкие, и я почувствовала, как внутри что-то ослабло. Это была не свобода, не счастье, но хотя бы временное забвение. Я прислонилась лбом к холодному стеклу, глядя на темные силуэты домов. Мысли снова путались.       Я докурила первую сигарету. Пальцы потянулись за второй. Мне нужно было ещё. Ещё немного этого горького дыма, чтобы заглушить всё, что рвалось наружу.       Вдруг я услышала тихий скрип балконной двери. Я вздрогнула и резко обернулась.       В проеме стоял Дима. Он не спал. Его глаза, сонные, но серьезные, смотрели прямо на меня. В руках у него была моя пачка сигарет, которую он, видимо, вытащил из моего тайника, пока я была на балконе.       Я замерла, сигарета, едва тлеющая, выпала из моих пальцев и упала на бетонный пол. Я чувствовала себя пойманной на месте преступления, как маленькая девочка, которая стащила конфеты.       — Лёль, — тихо произнес он, и его голос был на удивление спокойным. — Ты же обещала.       Я не могла говорить. Мне было стыдно. Стыдно, что я нарушила обещание, данное ему. Стыдно, что он поймал меня.       Дима медленно подошел, поднял упавшую сигарету с пола, а потом, к моему полному изумлению, достал из пачки новую. Щелчок его зажигалки в ночной тишине казался громче, чем любой выстрел. Он сделал глубокую затяжку, и его лицо осветилось красным огоньком.       Он докурил сигарету, бросил окурок в пепельницу, а потом протянул мне пачку. Его взгляд был нечитаемым, но в нем я увидела какое-то странное, глубокое понимание.       Я взяла пачку, вытащила сигарету. Мои пальцы слегка дрожали. Щелчок моей зажигалки.       Мы стояли молча, курили, глядя в темноту ночной Тулы. Наши сигареты тлели, освещая наши лица красными огоньками. И в этой тишине, в этом общем дыму, между нами начало происходить что-то необъяснимое.       Я почувствовала его взгляд. Медленно повернула голову. Он сделал шаг ко мне, другой. Я не двинулась с места. Наши тела соприкоснулись, и от него потянуло теплом.       Он медленно опустил руки мне на талию, притянул к себе. Моя сигарета всё ещё тлела в моих пальцах, но я уже не чувствовала её. Его губы коснулись моих. Сначала осторожно, почти невесомо, потом настойчивее, глубже. Вкус табака на его губах, смешанный с моим, был странным, но почему-то таким правильным в этот момент.       Я выбросила сигарету. Мои руки поднялись, обхватывая его шею. Поцелуй становился всё жарче, всё глубже, забирая у меня все. Мир сузился до его губ, его объятий, его тепла.       Его руки скользнули под мою футболку, его пальцы нежно прошлись по моей спине. Моё тело отозвалось на его прикосновения, отвечая с такой силой, с такой страстью, которой я не чувствовала, кажется, никогда раньше. Он отстранился на секунду, его дыхание было прерывистым.       — Лёль... — прошептал он, его голос был хриплым. — Пойдем в спальню.       Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Его глаза горели каким-то диким, первобытным огнём. Я схватила его за руку, и мы, не сговариваясь, двинулись в спальню, оставив за собой на балконе пепел тлеющих сигарет и отголоски наших невысказанных слов.       Мы добрались до спальни, едва не спотыкаясь в темноте. Его руки не отпускали моей талии, мои — его шеи. Мир сузился до наших тел, до нашего дыхания, до этого жгучего, всепоглощающего желания. Дверь тихонько скрипнула и закрылась за нами, отрезая от остального мира.       Сквозь полумрак комнаты, освещенной лишь тусклым светом уличного фонаря, я видела его глаза. Он был мужчиной. Моим мужчиной.       Он прижал меня к стене. Поцелуй стал ещё глубже, ещё отчаяннее. Его губы обжигали, его язык сплетался с моим, забирая дыхание. Мои пальцы зарылись в его волосы, спутывая их. Его сильные руки скользнули вниз, обхватывая мои ягодицы, и он приподнял меня, прижимая плотнее к себе. Я обвила ногами его поясницу, чувствуя, как его твердое тело прижимается к моему.       Он осторожно опустил меня на пол, не разрывая поцелуя. Его руки потянулись к краю моей футболки. Медленно, дразняще, он стянул её вверх, обнажая мой живот. Я вздрогнула от прикосновения прохладного воздуха к коже, а потом его губы начали опускаться ниже, оставляя влажные, обжигающие поцелуи на моей шее, ключицах, плечах. Я запрокинула голову, выгнувшись в немом стоне.       Мои пальцы лихорадочно расстегивали пуговицы на его рубашке, разрывая её с какой-то дикой, животной силой. Я хотела чувствовать его кожу под своими ладонями. Хотела чувствовать его всего.       — Лёль, — прошептал он. — Ты уверена?       Я посмотрела в его глаза. В них была страсть, но и какая-то нежность, какая-то забота, которая пробивалась сквозь всепоглощающее желание. И я поняла, что да. Уверена. В нём. В нас.       — Уверена, — мой голос был едва слышен.       Его губы снова накрыли мои. Он подхватил меня на руки и осторожно уложил на кровать. Мягкое одеяло окутало нас, создавая наш собственный маленький мир. Его прикосновения стали более нежными, более ласковыми, но от этого не менее страстными. Он целовал меня везде: губы, шею, грудь, живот. Его ладони скользили по моей коже, вызывая мурашки.       Я чувствовала, как моё тело отзывается на каждое его прикосновение. Как внизу живота разливается сладкое, тягучее тепло. Как все мои чувства обостряются до предела.       Его поцелуи на моей коже, его тёплые ладони, скользящие по телу, стирали все границы, все сомнения. Я отвечала ему с такой же жадностью, с таким же отчаянием, с каким человек, долго блуждавший в пустыне, наконец-то находит источник живой воды. Его губы целовали каждый дюйм моей кожи, вызывая мурашки, а я в ответ впивалась пальцами в его широкие плечи, стараясь притянуть его ещё ближе, чтобы не осталось ни малейшего зазора.       Время перестало существовать. Были только мы. Его дыхание смешивалось с моим, его стоны — с моими тихими всхлипами. Мы двигались в унисон, познавая друг друга заново, открывая новые грани страсти, которая, как оказалось, таилась глубоко внутри, под слоем обид и боли. Каждый его толчок, каждое прикосновение вызывали волну наслаждения, которая поднималась снизу живота и разливалась по всему телу, заставляя меня выгибаться навстречу.       Он шептал что-то несвязное, но его слова, обжигающие мой слух. Я не отвечала, тонула в ощущениях, в этом вихре чувств, который уносил меня далеко-далеко, прочь от реальности.       В какой-то момент, когда мы оба уже были на грани, он поднялся на локтях, посмотрел мне в глаза.       — Лёль... — прошептал он. — Я люблю тебя.       Эти слова пронзили меня насквозь. Я вздрогнула. Люблю. Это было так просто. Так естественно. И так страшно.       Я обхватила его лицо ладонями, притянула к себе и поцеловала — долго, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всю свою боль, всю свою любовь, всю свою надежду.       — Я тоже... — выдохнула я.       И в этот момент, когда наши губы снова слились, мы оба отпустили себя. Все барьеры рухнули. Не было ни прошлого, ни будущего, ни боли, ни страха. Было только это сейчас. Только наше единение. Наша страсть. Наша любовь.       Мы достигли пика одновременно, вздрогнув в мощном, всепоглощающем экстазе. Моё тело пронзила судорога, и я выгнулась в немом крике, цепляясь за его плечи. Он прижался ко мне всем телом, тяжело дыша, его сердце колотилось, как бешеное.       Мы лежали, крепко обнявшись. Дыхание постепенно выровнялось, сердцебиение успокоилось.       Я чувствовала его руку на своей талии, его ногу, переплетенную с моей. Он приподнял голову, поцеловал меня в макушку.       — Всё хорошо, малыш, — прошептал он. — Всё хорошо.       Я кивнула, уткнувшись лицом в его плечо. В его объятиях я чувствовала себя абсолютно защищенной. Абсолютно любимой. Абсолютно живой.       Мы лежали в обнимку, и я выписывала пальцем ленивые круги на его груди, слушая, как постепенно выравнивается его пульс. В комнате стояла такая оглушительная, непривычная тишина, что у меня внутри всё ещё срабатывал рефлекс — казалось, прямо сейчас из детской должен раздаться требовательный писк.       Но в детской было пусто. Моя мама вместе с Ильей сегодня совершили настоящий подвиг милосердия: они буквально насильно отобрали у нас нашего Мишку на ночь. «Марш домой спать и реанимировать брак, — строго скомандовал тогда Илья, забирая автолюльку. — А то вы оба уже похожи на ходячих мертвецов из дешёвого кино».       И вот мы здесь. Одни. Без подгузников, бутылочек и вечного страха пропустить очередное кряхтение.       — Так странно, — тихо нарушил тишину Дима, перебирая пальцами мои растрепанные волосы. — Тихо. Даже слишком. У меня такое чувство, будто я на дежурстве и жду сигнала тревоги.       — Ага, — я слабо усмехнулась, прижимаясь к его теплому боку еще плотнее. — Я сама каждые пять минут мысленно подпрыгиваю. Кажется, материнская паранойя — это неизлечимо.       Дима молча поцеловал меня в макушку, его рука на моей талии крепче сжалась. Он немного помолчал, словно подбирая слова, а потом вдруг спросил:       — Лёль... а ты бы хотела второго?       Я от неожиданности даже замерла и приподнялась на локте, заглядывая в его лицо.       — Матвеев, ты, блять, сейчас серьезно? — я вытаращила на него глаза. — Нашему сыну ровно месяц! Месяц, Дима! Мы спим по три часа в сутки, я передвигаюсь по квартире как зомби, а ты уже планируешь расширение нашей семьи?! Тебя там в части ничем тяжелым по голове не въебало?       Дима тихо, хрипло рассмеялся и притянул меня обратно на свою грудь, не позволяя отстраниться.       — Да я же не говорю «прямо сейчас», глупенькая, — мягко сказал он, поглаживая мою спину. — Понятно, что не сейчас. Года через два-три. Когда Мишка пойдет в садик, когда нам станет чуть легче. Я просто подумал... Я очень хочу дочку, Лёль. Маленькую девочку. Точную копию тебя. С такими же невозможными темными глазами, вредным характером и умением строить меня по струнке одним взглядом. Хотя, если честно, две Лейлы в одном доме — это гарантированная смерть для моей нервной системы, но я готов рискнуть. Дочка. Маленькая девочка с моими глазами, которую Дима будет носить на руках и баловать до безумия... Я прямо представила этого грозного подполковника, который позволяет маленькой принцессе завязывать себе бантики на голове и красить ногти розовым лаком.       Но внутри тут же шевельнулся страх. Смогу ли я пройти через этот ад еще раз?       — Дим... — я тихо вздохнула, утыкаясь носом в его ключицу. — Ты же знаешь, как мне было тяжело. С моим сахаром... это огромный риск. Я безумно боялась, когда носила Мишу. Боялась, что не справлюсь, что с ним что-то случится.       — Знаю, малыш. Всё знаю, и меньше всего на свете я хочу подвергать тебя опасности. Твое здоровье для меня на первом месте. Но если врачи разрешат... Если мы подготовимся еще лучше. Я буду рядом каждую секунду, Лёль. Обещаю. Мы пройдем это вместе, как и в первый раз. Только ты и я.       Я подняла голову и посмотрела на него. В его глазах было столько любви, столько веры в нас и в наше будущее, что все мои страхи показались какими-то мелкими и незначительными. С этим мужчиной я действительно чувствовала себя способной на всё. Даже на еще один круг этого прекрасного декретного безумия.       — Ладно, Матвеев, — я прищурилась, легонько укусив его за плечо. — Договорились. Но при одном условии.       — Каком? — он улыбнулся.       — К вопросу о дочке мы вернемся только тогда, когда Мишка начнет нормально ходить, говорить как минимум. Идет?       — Идет, — рассмеялся Дима, перехватывая мои руки и утягивая меня в новый, медленный и невероятно нежный поцелуй.       Мы лежали так ещё долго, переплетя ноги, обнявшись. Разговоры затихли, сменившись нежными поцелуями и лёгкими касаниями. Впервые за долгое время я чувствовала себя по-настоящему умиротворённой.       Я смотрела на его спящее лицо. В полумраке ночной спальни он выглядел таким спокойным, таким родным. Его губы были чуть приоткрыты. В груди разливалась такая нежность, что, казалось, я сейчас лопну от переизбытка чувств. Мой Дима. Моя опора. Мой маяк в этом безумном мире.       Его рука крепко обнимала мою талию, и я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая его родной запах — мужчины, дома, безопасности.       — Я люблю тебя, Матвеев, — прошептала я, надеясь, что он меня не услышит, но чувствуя, как его рука чуть крепче сжала меня.       Он не ответил. Просто глубоко вдохнул и притянул меня еще ближе. Он услышал. И это было всё, что мне нужно было знать.       Ночь постепенно уступала место рассвету. Сквозь шторы пробивались первые серые лучи, окрашивая комнату в нежные, призрачные оттенки. Город за окном ещё спал, но где-то далеко уже начинали просыпаться первые звуки нового дня.       Я закрыла глаза. Спала я мало, но этот сон был таким глубоким, таким восстанавливающим, что я чувствовала себя отдохнувшей. И счастливой. Это была наша ночь. Ночь, которая изменила всё. Ночь, которая показала мне, что даже после самых страшных падений всегда есть свет. И есть любовь, которая способна исцелить любые раны.