Нити

Саймон искренне не понимал, что он забыл вместе с Марком в порно-кинотеатре около вокзала Виктория. Он испытывал странные чувства, глядя на эту неумелую любительскую порнуху, а Марку похоже нравилось. Дохлый даже слышал, как его спутник периодически пыхтел, когда крупным планом показывали момент проникновения или отсос. «Неудивительно, — он мысленно усмехнулся, лениво откидываясь на спинку сиденья и напустив на себя скучающий вид — малыш Рентс давно не трахал настоящую женщину, в отличие от меня!». Некоторые фильмы, если их так можно было назвать, ему даже нравились. Не то чтобы он достал свой хуй и начал его дрочить, как некоторые делали прямо в зале, тем не менее, они вызывали у него неохотное возбуждение. Картина сменилась, и на экране замелькала деревня под Сомали, где бедные черные люди были вынуждены выживать на задворках цивилизации. Саймон скривил лицо, это последнее, что ему хотелось видеть, юноша повернулся к своему соседу, который так и застыл, глядя пустыми глазами в экран и держа пальцы на ширинке. — Может, по пивку? До поезда еще два часа. — Предложил Дохлый. Рентс всего лишь поддернул плечами, мол, мне все равно, и они вышли из пропахшего спермой, потом, чипсами с беконом кинозала, в пустынный Лондон. Все обыватели мирно спали в своих уютных апартаментах, а Марк и Саймон все вышагивали, силясь найти более менее, (естественно, в их понимании), приличный паб. Выбор пал на подвальную забегаловку, где они заказали по пинте дешевого пива, мутновато-желтым цветом напоминавшего мочу. Казалось бы, Рентону такое только и нравится, его щеки порозовели. Кайфолом снисходительно улыбнулся, видя как его друг смакует это дешевое пойло. — Слушай, а ты как-то говорил, что хочешь попробовать с мужчинами. — Внезапный вопрос Уильямсона прорезал тишину, что так уютно установилась между ними. — Чувак, я не пидор. — Сказал Рентс, отвернувшись от него и продолжая пить свое пиво. — Да я просто пошутил. — Саймон тоже сделал глоток и беспечно пожал плечами. У него не было желания отступать, он обожал доставать Марка. — Ты просто дрочила, вот и все. Рентон с глухим стуком поставил стакан. — Что ты сказал, ебанько? — То, что ты слышал. Только и можешь сбегать от реальности, потребляя такие низкопробные продукты. — Не то что ты, ценитель. — Рыжеволосый хмыкнул себе под нос. — Ну не нравится мне трахаться. Уильямсон наклонился ближе к спутнику, ядовито прошептав ему на ухо. — Конечно не нравится, ведь у тебя от хмурого даже не стоит, ты же колешься в паховые вены? На лбу под кожей у Марка предательски задергалась мышца, по коже пробежали неприятные мурашки. Откуда он знал, этот уебок Дохлый? Последний и не думал отступать. — Да пошел ты! Не колюсь я в хуй, а то отвалится. — Марк отпил пиво, сделав глоток чуть длиннее, чем надо. Саймон же хитро улыбнулся, растянув бледноватые губы в торжественной улыбке, он приблизился к Малышу Рентсу, обдавая его лицо неприятной смесью пива, никотина и вонючего пота, свойственного заядлому героинщику. — Заткнись. — Злобно прошипел Рентон и как-то вяло, без особого энтузиазма оттолкнул блондина. — Ты такой жалкий. — Кайфолом отпил пива и отстранился. Далее эти два часа в ожидании поезда прошли в тяжелом молчании. Уильямсон ловил себя на том, что периодически рассматривал некрасивые черты лица своего друга: его рот, уродливо растягивающийся во время общения, странные веснушки, короткий нос, голубые глаза, слишком чистые, незамутненные, как будто украденные у кого-то другого, скорее всего ребенка. Дохлый отпил теплого пива, и поднялся. Рентон последовал за ним. По дороге к вокзалу оба молчали, шагая не в ногу. В поезде Рентс спрятал свое лицо в ладонях, словно скрываясь от Саймона. Он нарочно не смотрел на него — на сбитые костяшки, на пожелтевшие, поломанные ногти. Он чувствовал что-то большее к своему другу, нежели простой медицинский интерес, но не мог объяснить что конкретно. Собирая все присутствие духа, Уильямсон взял почти нежно Марка за слегка влажные запястья и раскрыл его лицо. Он выглядел испуганно, а рот кривился, обнажая ряд слегка подгнивших зубов, которые несмотря на это придавали некое очарование его улыбке. Рыжий был так ошеломлен, что даже и не осмелился проронить ни слова, а Саймон просто пялился на него, будучи не в силах отвести от него взгляд, словно завороженный. Взгляд блондина упал на обветрившийся губы. Он на несколько секунд задумался: а как вообще слабый организм Рентона продолжает функционировать, как он просыпается каждый день, как засыпает. Как он не заразился СПИДом в конце концов. За что-то Бог его миловал, но Кайфолом никак не мог понять за что. Эта странная, почти ненатуральная телесная связь тянулась до следующей станции, пока Саймон не отпустил запястья Марка, а тот не уткнулся в окно. Уже лежа у себя дома, Саймон все держал в голове эту мизансцену, что произошла между ними в поезде. Задроченное жизнью лицо Рентона, омраченное тяжелым цинизмом и странной тоской, которую тот пытался скрыть. Неужели рыжий сейчас тоже мается без сна, думая об этом? Уильямсон же только развлекался со скуки. Наверное не стоило называть своего друга жалким. Он потянулся к телефону, набирая знакомый номер Марка, но на том конце провода звучали длинные противные гудки, гул от которых отдавал в уши. Дохлый разочарованно щелкнул трубкой и улегся на матрас, облегченно выдохнув.