На поводу у соблазнов

Бобби медлит на пороге пентхауса; его волнение, не вполне приглушённое алкоголем, покалывает у Гви-Ма на кончике языка. В отличие от него, владыка демонов, играющий роль менеджера бойз-бэнда, предельно спокоен; его уверенность отчасти передаётся и Бобби, когда он спрашивает, приподнимая бровь: — Передумал? — Нет… Нет, — избавляясь от обуви, менеджер быстро проходит вслед за демоном из коридора вглубь номера. Оглядывает убранство — высокого класса, но без излишеств. Ищет, куда бы присесть, и натыкается взглядом на обширную кровать. — Выходит, вы здесь живёте?.. — Не я, — Гви-Ма сухо щёлкает пальцами и бросает красноречивый взгляд ему за спину. — Они. Обернувшись, Бобби в изумлении отступает на полшага, едва не падая на ковёр. Четверо из Saja boys словно бы вышли из платяного шкафа — он мог поклясться, что не слышал ни скрипа дверей, ни звука шагов. — Ах, они… Добрый вечер, — он старается держать эмоции в узде, однако взглядом мечется от одного парня к другому, пока те — с улыбками прямиком с постеров и промо — преграждают ему выход и незаметно обступают полукругом, беря в осаду, точно слаженное военное подразделение. — Простите, что побеспокоили, — Бобби ещё и извиняется перед ними, бросая умоляющий взгляд на Гви-Ма; тот отходит и как ни в чём не бывало присаживается в кресло, лишь через пару секунд соизволив ответить на повисший в воздухе вопрос: — Между прочим, они все твои фанаты. Не смогли устоять перед соблазном познакомиться поближе. Он почти не лжёт. Глаза демонов под маской айдолов горят неподдельным, жгучим интересом; их словно магнитом тянет к неприметному менеджеру, который от их внимания тушуется и отводит взгляд. Они чуют то же, что так зацепило самого Гви-Ма — его душу. Необычайно яркую, со свечением ровным и стойким, пронизывающим всё его естество и оставляющим отпечатки на каждом, с кем он говорит. Ещё немного — и у парней из Saja потекла бы слюна. Те, кто стоял у Бобби за спиной, уже незаметно выпустили когти, потянулись… Ещё один сухой щелчок заставляет их дёрнуться, словно бы чья-то рука натянула невидимый поводок. Огонёк зажигалки пляшет как живой, когда Гви-Ма поджигает сигарету. Демоны здесь не для того, чтобы пировать, а чтобы подчиняться. Это единственная участь тех, чья душа оказывается во власти пламени, и они ей покорятся, потому что, в отличие от Джину, их легко заменить — и они об этом знают. Не будут брать больше, чем дозволено. Не будут оспаривать королевскую долю. — Кажется, вас было пятеро? — между тем спрашивает Бобби, стараясь разрядить обстановку — отогнать сгущающуюся атмосферу желанного и запретного. Вместо любого из Saja ему снова отвечает Гви-Ма: — А что, тебе мало четверых? — и снисходительно-лукаво щурится. По его губам при каждом слове скользит белый дым, растворяясь в воздухе и наполняя комнату дурманящим запахом — не табака, но терпких, сладковатых благовоний. На мгновение в глазах Бобби мелькает испуг — однако боится он не «человека» в кресле и не «людей», обступивших его. Он боится, что те догадываются о мыслях, которые он прячет глубже всего. Он боится, что эти мысли вновь захватят его — а это неправильно, непозволительно, непрофессионально… он никогда так не поступит — даже если порою всё-таки об этом думает. Его душа пульсирует и переливается бело-голубым, пока он подбирает слова. Кто-то из парней — кажется, Эбби — не выдерживает и сглатывает. Они все — точно звери, у которых при виде добычи возбуждён каждый нерв; их пылкие взгляды, которые Бобби ловит на себе, ещё сильнее сбивают его с толку. — Я… вы, ребята, не подумайте ничего такого, я… — Ты им откажешь? — Гви-Ма легко перебивает его, голосом заполняя пространство комнаты. — Бедняжки, они так расстроятся… Впрочем, если не хочешь, можете ограничиться простыми рукопожатиями. Однако если ты хочешь, — он делает акцент на этом слове, закручивает его спиралью дыма, позволяет Бобби вдохнуть его, — они тебе ни в чём не откажут. В светло-голубом свечении души проскакивает лиловая искра. Гви-Ма знает о Бобби всё — в особенности то, о чём Бобби никому и никогда не расскажет. Он знает, почему Бобби отказывается вести мужские группы, оставаясь верен своим «девочкам». Он знает, почему Бобби смотрит записи с каждого лайва Saja boys, хотя бы несколько песен. Он знает, почему Бобби ответил на его сообщение, когда Гви-Ма предложил ему сходить в бар развеяться, и откуда взялись эти комплименты невпопад. Алкоголь ослабляет его внутренние запреты, присутствие Гви-Ма убеждает, что не происходит ничего из ряда вон, а четверо красивых, притягательных парней, чьё внимание полностью сосредоточено лишь на нём одном, и вовсе заставляют терять голову. — Это… я не знаю… — он колеблется. Косится на Бейби, беспомощно сводя брови. Гви-Ма хмыкает: — Брось. «Макнэ» — это всего лишь образ. Он старше Мистери и Романса. Под десятью слоями мейк-апа — и демонической маскировкой — и не понять, что айдолу не шестнадцать, а далеко за триста пятьдесят. Душа Бобби мерцает пульсирующими вспышками, между которыми мелькает всё больше тёмных искр. — А вы… Ничего, что вы?.. — он перебирает отговорки, надеясь, что Гви-Ма даст ему повод соскользнуть с крючка, на который — как ему кажется — Бобби попадается исключительно по своей вине. — Это ничего, — однако ему не дают ни единого шанса. Гви-Ма улыбается — он умеет улыбаться так, что у людей замирает на мгновение сердце, чтобы затем забиться в два раза чаще. — Я понаблюдаю со стороны. Можете сделать вид, что меня здесь нет, — добавляет со скрытой иронией, потому что о его присутствии невозможно надолго забыть. О его человеческом теле — быть может, но не жаркой, опаляющей щёки энергии, разлитой в воздухе, не об аромате жжёного сандала и не о лилово-малиновых отсветах, которые ложатся на стены не из-за штор или особого стекла на лампе, а словно бы из ниоткуда. По нежно-голубому бежит красноватая трещина. Бобби оборачивается к парням из Saja, вздыхает — в последний раз сражается с самим собой. И наконец проигрывает. — Если что-нибудь вам не понравится, то, пожалуйста, сразу говорите, — гораздо тише просит он, осторожно протягивая руку, чтобы прикоснуться к тому, кто ближе всего — к Романсу. Однако место томного красавчика тут же занимает Бейби, уверенно ведёт рукой по тыльной стороне и кладёт ладонь Бобби себе на талию. С усмешкой отвечает: — Смотрите, как бы нам не понравилось слишком сильно. Сзади на плечо менеджера опускается голова Эбби; тот, всё ещё слегка напряжённый, чуть вздрагивает, однако затем тянет с его макушки шапку, рассыпая короткие кудри. Они ложатся так небрежно, будто напрашиваются, чтобы в них запустили пальцы и, перебирая, пригладили и расчесали. — Пока что нам всё очень нравится, — выдыхает демон на ухо. — Нам понравится всё то же, что и вам, — с другого боку, с ревностью поглядывая на Бейби, к Бобби притирается Романс. Клонит голову набок, глядит из-под ресниц, призывно приоткрывает губы. Мистери же молчит, однако его тонкие бледные пальцы уже скользят по краю наброшенного на плечи менеджера пиджака, отодвигая их, маня избавиться от мешающих оков одежды. Они уже давно набросились бы на него, как свора изголодавшихся псов, ища наслаждение хотя бы в прикосновении к плоти, раз им не дано вкусить его души — однако невидимый поводок держит крепко. Гви-Ма хочет, чтобы Бобби сделал этот выбор сам — пусть и под давлением обстоятельств, зато добровольно, сдаваясь собственным желаниям, которые он больше не в состоянии контролировать. Цепи внутренних запретов трещат и лопаются, и Бобби сдаётся пламени соблазнов. Чуть подавшись вперёд и задержав дыхание, он накрывает губы Романса своими — почти невинно, всего на пару секунд, после чего отшатывается, наблюдая за реакцией парня. Романс на автомате тянется за ним вслед, а когда понимает, что поцелуй безнадёжно разорван, изображает на лице кинематографическую скорбь. Это работает — теперь Бобби чувствует себя почти что виноватым. Хочет вновь извиниться, однако Эбби легонько подталкивает его в спину, а Романс, вновь полный надежд, ждёт совсем не слов. Второй поцелуй выходит медленным, осторожным — гарантия безопасности и исследование границ дозволенного. Пиджак сползает с плеч — Мистери крадёт его, словно императорскую реликвию из сокровищницы; Бейби напоминает о себе, приобнимая и ведя ладонью вдоль ворота и выше; Эбби шумно вздыхает над ухом, кладя ладони на пояс. Они движутся в идеальной синергии и постоянно соперничают, выпрашивая внимания. Припухлые губы Романса, ласкающие томительно и нежно, сменяются уверенным, смелым напором Бейби, который не боится требовать чуть больше, чем заслуживает — и его наглость вознаграждается тихим вздохом и позволением: язык скользит внутрь, углубляя поцелуй, заставляя забыть о приличиях и правилах. Эбби получает своё следующим — его сильные руки держат крепко и надёжно, однако он не перехватывает инициативу, лишь принимая то, что ему готовы дать. Бобби не забывает и о Мистери, — в отличие от остальных, тот не льнёт к объекту вожделения, комкает в руках его одежду, играет в робость, за которой таятся бурлящие чувства. Бобби протягивает ему руку, подзывая — не желая никого из них оставить незаслуженно обделённым. Мистери плавно перетекает в его объятия, однако скромно избегает губ — целует лишь самый краешек, уходит ниже, кончиком языка ведёт по шее; его движения зеркалит Эбби, пока Романс вновь вовлекает в тягучий танец губ, а Бейби подбирается к пряжке ремня. Душа Бобби дрожит, покрываясь снаружи тонкой багряной плёнкой. Он чувствует себя всё свободнее, со всё большим энтузиазмом отзывается на каждое прикосновение ласковых рук и сам прикасается всё смелее, на ощупь изучая такие разные тела его партнёров — а также замечая, что на них больше одежды, чем на нём самом. Прерывается, чтобы сообщить им об этом — и, повернув голову, случайно бросает взгляд в тот угол, где над креслом вьётся тонкий дымок. Гви-Ма смотрит. Пронзительно и неотрывно. Поглощает разворачивающееся перед ним представление, не упуская ни единой детали. Любуется тем, как переливается человеческая душа, постепенно изменяя цвет. Поймав его взгляд, Бобби замирает, словно глянул в самое сердце пламени и теперь не может оторваться, парализованный его завораживающей пляской. Демоны всё ещё вьются вокруг, целуют и избавляют от последних кусков одежды — а он не может пошевелиться, прикованный к чужим глазам, в которых отражаются его собственные страхи и желания. Они пугают его — и вместе с тем влекут так невыносимо, что хочется под землю провалиться. Или же перестать сопротивляться и позволить пламени сжечь себя без остатка. Однако Гви-Ма не желает, чтобы всё закончилось так просто — и потому моргает, прерывая нечаянно насланный гипноз. Бобби приходит в себя — и тут же Saja boys вновь отвоёвывают его внимание. И больше не позволяют отвлекаться. Владыка демонов делает ещё одну затяжку и выдыхает больше дыма, чем способно поместиться в человеческих лёгких; тот растворяется в воздухе и вплетается в разгорячённое дыхание, которое срывается с губ охваченных страстью мужчин в перерывах между хаотичными поцелуями. Наличие зрителя переключает Saja boys в режим выступления — они движутся так, чтобы не заслонять обзор, чтобы в выгодном свете подать и себя, и их общего партнёра. Гви-Ма скользит жарким, почти физически ощутимым взглядом по обнажённым телам; проводит кончиками пальцев по губам, глядя, как Бобби берётся за талию прогнувшегося под ним Романса, а Эбби притирается к нему сзади и обнимает, лаская грудь и проводя напряжённым членом между ягодиц. Мистери и Бейби между тем устраивают перед ними своё маленькое шоу: жарко и влажно целуются, нетерпеливо двигая бёдрами и ахая, когда их возбуждённая и сочащаяся естественной смазкой плоть соприкасается. Романс соблазнительно стонет, подаваясь назад, а Эбби горячо и загнанно дышит, порой срываясь на тихие хрипы — и этого всего слишком много для одного человека. И слишком мало для демона — поэтому, едва вернувшись в реальность после оргазма, Бобби обнаруживает себя на кровати. А над собой — оседлавшего его Бейби, который морщит носик, глядя на его опавший член. Придвинувшись выше, он перебивает едва не сорвавшиеся с чужих губ протесты, затыкая Бобби поцелуем; за его спиной между ног менеджера уже пристраивается Мистери, невесомым дыханием щекоча внутреннюю сторону бедра. Когда он прихватывает губами головку, Бобби отчаянно мычит в губы Бейби; по его душе волнами запретного удовольствия прокатываются малиновые всполохи — и от этого зрелища Гви-Ма ощущает, как его нынешнее тело, подобное человеческому, реагирует на возбуждение, подобно человеку. Поглаживает сквозь ткань брюк привставшее естество, пока Мистери глотает крепнущий член Бобби, а затем выпускает с характерным чавканьем. Бейби почти отпихивает его и, немного поработав руками, насаживается на всю длину, не обращая внимания, с каким волнением Бобби подхватывает его под бёдра; он двигается быстро и резко, запрокидывая голову и приоткрывая в экстазе рот, а Мистери, всё ещё прячась за его спиной, заводит руку и обхватывает его достоинство, лаская его не для удовольствия Бейби, но для услады глаз зрителей. По обе стороны от Бобби Романс и Эбби подливают масла в огонь, кончиками пальцев выводя узоры на ставшей слишком чувствительной коже и порой припадая губами то к ключицам, то к нежному участку шеи за ухом; шепчут нечто неразборчивое, но такое пылкое, что пелена наслаждения вновь застилает человеку глаза. Получив то, что хотел, Бейби замедляется, а затем и вовсе слезает с него. Saja boys переглядываются, готовые к третьему раунду, однако тихое шипение заставляет их разом обернуться. Гви-Ма тушит окурок в пепельнице и поднимается с кресла. — Кыш. Демоны исчезают моментально, не решаясь испытывать терпение владыки. Он не спеша подходит к кровати, оглядывает результат их усердных стараний. Прикрыв глаза, Бобби лежит, распластанный на сбившихся простынях, и часто дышит; на поверхности его души плещутся алые и лиловые волны, полностью скрывая нетронутую сердцевину. Гви-Ма протягивает руку и прикасается — и к телу, и к душе. Душа вспыхивает и обволакивает его пальцы — ручеёк тянется к истоку. Тело сладостно дрожит от малейшего раздражителя; распахивая глаза, Бобби смотрит с ещё не угасшим трепетом, а затем тянет ближе и раскрывает губы для поцелуя. Гви-Ма накрывает их своими — и чувствует вкус отдавшейся страстям души. Это божественный, ни с чем не сравнимый вкус — он перекатывается по языку, стекает в горло и смешивается с пламенной сутью Гви-Ма. Он не торопится, высасывая духовную энергию по капле и наслаждаясь каждой из них, — и всё равно едва сдерживается, чтобы не сбросить маскировку, воспламеняя всю комнату, и не объять человека собою всецело. Узы плоти ограничивают его — и он действует в рамках того, на что плоть способна. Тело Бобби, обласканное четырьмя парами рук, разгорячённое и податливое; он сам подаётся навстречу, обнимает и послушно разводит ноги шире, когда горячая ладонь спускается ниже; он прикусывает губу, чтобы заглушить стон, двигается в ритм с чужими толчками — и целует снова и снова, пока его душа вспыхивает багровым и медленно тает, исчезая в невидимом пламени. Слизав последний малиновый всполох — и медленно выходя из обмякшего под ним тела, — Гви-Ма ложится рядом с человеком, совершенно опустошённым и накрытым блаженной негой, которая приходит после особенно яркого возбуждения. Душа Бобби, слегка уменьшившись, вновь испускает ровное голубоватое свечение. Гви-Ма ласково гладит его обнажённую грудь, и та трепещет от близости с могущественным демоном. Гви-Ма знает, что сильно рискует, связавшись с менеджером HUNTR/X. Охотницы не полные дуры, рано или поздно они поймут, что того впутали в крайне сомнительные отношения — не любовников, но хищника и жертвы. Однако всё же это произойдёт скорее «поздно» — Saja boys доставляют им достаточно хлопот, группа на грани распада, да и ближайший концерт бойз-бэнда должен стать началом эры правления демонов на земле. А даже если и «скоро», то всё равно эта невероятная, сверкающая душа — слишком большой соблазн, перед которым король демонов не смог устоять.