os caminhos levam a você

"Take You To Rio" — Ester Dean

Аэропорт Рио-Галеан с первой секунды оглушает всевозможным шумом, а горячий от раскаленного солнца воздух обжигает легкие. В груди щемит от количества голосов и запахов вокруг, что неудивительно после многочасового полета из Сеула до самого сердца Бразилии, голова идет кругом. Глаза жмурятся еще с того момента, как бортпроводник в микрофон огласил, что они переплыли Атлантический океан и летят уже над землей Южной Америки. Омега выходит из салона и спускается по лестнице вниз, держа в одной руке маленький чемоданчик, а другую сложив в кулак и растирая веки. Солнечные очки висят уже подготовленные на черной макушке, но парень о них совершенно забыл, впервые за всю жизнь поражаясь теплу, что чувствует каждой клеткой кожи. Обжигающе, но все так же горячо и приятно. Он выходит последним среди пассажиров и позволяет себе остановится посередине дороги и с закрытыми веками, поднять голову к солнцу. На лице непроизвольно разрастается легкая улыбка, а вместе с ней и долгожданная эйфория. В мыслях омега уже нежится под солнечными лучами и довольствуется прохладными волнами океана на пляже... — Молодой человек, проходите по-быстрее, пожалуйста, — отвлекает его голос за спиной и он немного вздрагивает, невольно выбираясь из собственных желаний. Которым, в кои-то веке, суждено сбыться и совсем скоро. Стюард придерживается за перила лестницы и устало смотрит на омегу. По одному виду ясно, что тот просто мечтает об отдыхе вдали от людей. А сам омега стыдится своей глупости и тушуется, пытаясь как можно быстрее выбраться уже из этого проклятого места. Тут и вспоминаются очки на голове, которые едва не падают под ноги. — Прошу прощение! — громко отзывается он, уже немного подрагивающими руками натянув на нос солнечные очки и спускаясь как можно быстрее вниз. Маленький и забитый людьми автобус внутри душный, однако даже вид из окна его завораживает парня. Он держится рукой за перила над головой и становится на носочки, пытаясь рассмотреть даже самолеты в небе. Альфы перед ним и не думают помочь молодой и неугомонной душе насладится сладостью, а тот и не подумает что-либо им сказать. Да, постоять за себя он может, но мысль о том, чтобы просить людей сделать для него что-то, заставляет сердце в страхе бешено застучать. Аэропорт встречается тепло и радушно. Омега забирает свой чемодан и прямиком едва ли не бежит к главному выходу, на пути кого-то задевая и тут же извиняясь, но желание оказаться на улице намного сильнее стыда. А улыбка так и не сходит с лица. Уже переходя на бег, он добегает до толпы встречающих и резко останавливается, вспоминая, что и его сегодня тут ждут. Глазами он пробегается по каждой табличке, не обращая внимания на лица, пока не видит в самом углу на белом картоне тонко написанное имя: "Чон Чонгук" Его тут же замечает молодой омега, стоящий за ней, и начинает активно махать, громко выкрикивая: — Чонгук! Я тут, иди сюда! Парень точно не боится взглядов окружающих, это Чонгук понял еще тогда, когда списался с ним в Сеуле по поиску волонтеров в Рио. Его зазывающая страничка с красным попугаем вместо собственного фото выделялась среди загорелых тел под лучами бразильского солнца. Их понять можно – когда еще появится возможность похвастаться собой, как не в молодости? Кучерявые черные пряди падают россыпью на лицо, а некоторые из них прилипают ко употевшему лбу. Соленые капли скатываются крупными каплями до самого подбородка и шеи, а тот и радуется ни пойми чему. Он весь блестит и сверкает от счастья. Его розовые губы раскрылись в широкую улыбку и растянулись едва ли не до самых ушей. Салатовая футболка с картинкой змеи и отрубленным хвостом, соломенная шляпа на ниточках и широкие потертые шорты. И несмотря на его грязное лицо, Чонгук ему уже завидует. Таким свободным он себя никогда не чувствовал. — Эй, я тут! — не угомонится омега и подпрыгивает на месте, уже в воздухе размахивая картонкой с именем своего нового соседа. А Чонгук еще больше боится сделать первый шаг. Кончики ушей вспыхнули светло-красным цветом. — Глухой что-ли? — бубнит себе под нос тот. Сокджин так и не дожидается смелости со стороны нового знакомого и сам распихивает толпу ожидающих в стороны, проходя ближе к парню. Позади Чона уже собралась толпа туристов, а кто-то не выдерживает и отталкивает омегу из стороны в сторону, не думая о его волнении. Чонгук так и стоит столпом и приходит в себя лишь тогда, когда в метре от него останавливается кореец с загорелой кожей и белоснежной улыбкой. В ноздри бьет смесь пота и сладкого граната. Чонгук невольно вдыхает глубже, наслаждаясь первыми минутами на другом континенте. — Боже, Чонгук, если бы я знал, что ты такой стеснительный, то никогда не согласился бы работать с тобой! — громче ожидаемого произносит Джин, тут же заключаю омегу в свои крепкие объятия. Спокойствие. Омега мягко отвечает на такую нежность и тихо хихикает над ухом, смущаясь своего поведения и чужой реакции. Все же Бразилия действительно меняет людей, даже непроизвольно. В голове он себе ставит галочку над тем, чтобы спросить, где Джин нашел такую шляпу. А если тот ее сделал сам, то будет вымаливать такую же – подростковый гештальт должен быть обязательно закрыт именно на этой солнечной земле. — Прости, я чего-то растерялся, — куда-то в скулу говорит Чонгук, отлипая от Кима и теперь держась с ним за руки. — Та ладно, не парься, — кидает он, кладя руку на его плечи и разворачивая в сторону выхода. "Не парься" – повторяет себе снова Чонгук. Всю жизнь можно сложить в одну фразу: "Не делай необдуманных вещей" и тут резко говорят "не парится". Небылица какая-то. Хотя, может, только так и можно прочувствовать краски жизни? На этом Чонгук ставит еще одну галочку в голове. Все ароматы смешиваются, но не напрягают, а наоборот зовут прочувствовать их еще лучше. Где-то на выезде из самого аэропорта стойка с магнитами "I love Rio" и жаренные в горячем масле чуррос. Гук на них засматривается и едва не падает, переделившись через свой заклеенный пищевой пленкой огромный чемодан. К целям на этот год добавилась и покупка различным спикеров на свои портфели и сумки. Желательно с попугаями и мотивационными словами на португальском. — Ты как вообще? Перелет нормальный был? Тебя не придавили к сиденью? Сокджин, незаметно для Чона, перехватил ручку чемодана и повез его за собой, сжимая теперь еще напряженное плечо Чонгука. Омега на это часто хлопает ресницами и на секунду забывает суть поставленного ему вопроса. Он сперва пытался вспомнить что-то, а потом взорвался эмоциями, громко отвечая: — Да там весь самолет сумасшедших и фриков был! — его большие глаза раскрылись и без того шире. В них негодование и злость плещется, а Джин едва слышно посмеивается. — И ничего и не смешно! Вот ты думаешь, что эта футболка, — он останавливается и крепко берется за ткань, притягивая ее шиворот ближе к другому омеге, — нормальная? А вот как бы не так! На меня младенца стошнило, а его папа еще меня стал упрекать в том, что я вызвал такую реакцию ребенка! Знаешь, как сильно мне было обидно? Я же в туалете, пока ее пытался отстирать, не мог перестать плакать, а за дверьми уже очередь собралась и говорили мне еще и поторапливаться! Сокджина складывает пополам и он поднимает свободную левую руку, в перерывах между приступами смеха прося Чонгука прекратить. — Они же потом и кричали, и ссорились друг с другом, а я что могу сделать с ними? Я их боюсь! Я боюсь людей, Джин! — у Чонгука уже от воспоминаний глаза слезятся и в горле ком скапливается от несправедливости, а Джин лишь тогда успокаивается, стирая с век слезы смеха. — Ох Боже... Чонгук, выдыхай. Фрики есть всегда и они будут существовать и дальше, тут уж ничего не поделаешь, — Сокджин берет с трясущихся плеч тяжелый портфель и вешает на свое, поддерживающее мягко хлопая того ладонью между лопаток. Младший так и продолжает шмыгать носом, а взгляд успел поникнуть. Все еще обидно. — Слушай, где та семейка с ребенком? Они уже ушли? — А тебе-то чего? — вытирая влагу с щек тыльной сторон ладони. — Как что? Тоже испортим им первые минуты в Бразилии. Глаза Чонгука раскрываются, а губы раскрылись, чтобы сказать что-то против, но на секунду и звука из него не выходит. — Ты что? Пойдем просто, я уже не плачу, видишь? — Чонгук крутиться перед лицом Джина, а тот только поднимает голову к небу и задумчиво смотрит куда-то вдаль, будто свое решение уже принял и поменять его не сможет даже омега, кому эта проблема и принадлежит. — То, что ты не плачешь, уже хороший знак, но найти мы их должны, идем. Плевать. Ты их видишь где-то? — Нет-нет, пойдем лучше поскорее на автобус или такси, просто забудь об этом, — создавать проблемы остальным входит в список самых больших страхов Чонгука. Он этого и не скрывает: нижняя губа подрагивает, пальцами он вцепляется в сальдовую футболку и вжимает в руках голову нарисованой змеи. Теперь у бедной рептилии нет и головы, а не только хвоста. — С тобой, конечно, даже на войну не пойдешь, — разочарованно выдыхает Ким, рукой мягко откидывая от себя сжатые кулаки, а тот лишь успокаивает и себя, и быстро бьющееся сердце. — Ладно, мы еще займемся этим как-то потом. Сокджин так и уходит со всеми вещами омеги, а Чонгук, уже улыбаясь, бежит за ним, рассказывая теперь о своем сне, пока он летел, и какой сок ему пришлось взять на борту. В переполненные и душные салоны автобусов Джин таскать новоприбывшего не собирается, да и у самого желания воевать с дедушкой за место нет. Они ловят желтую машину такси с закуривающим темнокожим таксистом и Чонгук хотел помочь Ким с подружкой своих же вещей, но тот настоял, чтобы омега сел в салон и подождал внутри. Сокджин без особого труда закидывает всю чужую кладь в багажник и садиться на переднее сиденье рядом с водителем. — А куда мы поедем? — А ты хочешь уже увидеть берег? — Сокджин разворачивается к нему и с улыбкой выгибает вопросительно бровь, ожидая ответа, которого ждал уже столько часов. — У меня половина галереи в телефоне забита фотографиями океана и песчаного, полного людьми, пляжа. Конечно же, мы поедем туда. Сокджин радостно улыбается и, расслабленно развалившись на сиденье, поворачивает голову к водителю, уже на португальском говоря: — Pra praia de Copacabana, por favor. Se puder ser rapidinho, — и таксист втягивает оставшийся никотин с нее, прежде чем выкинуть еще тлеющую сигарету в сторону на асфальт и тронуться с места. Мужчина прокручивает барабаны радио и во всем салоне играет неизвестная Чонгуку песня с латинскими мотивами. Он расслабляется, лопатками ощущая тепло сидений за собой, и устало кладет голову на правое плечо, устремляя свой взгляд на высоких деревьях за окном. Бесчисленное количество машин мчится вместе с ними и мимо них. За окном обязательно кто-то должен кому-то посигналить, а вдоль разметочной линии дороги могут промчатся мотоциклисты. Стоит гул и полный хаос, но внутри такси Чонгук блаженно прикрывает веки и наслаждается омежим голосом со старенького радио машины. Мотив ненавязчивый и плавно вгоняет Чонгука в сон, укутывая его теплом и приятной мглой перед уставшими глазами... — Onde você está indo, seu idiota! — вырывается слишком спонтанно и громко из уст мужчины. Чонгук аж встрепенулся от неожиданности, во все глаза смотря в затылок альфы, который не увидев реакцию другого водителя, раскрыл окно и показательно еще три раза продолжительно посигналил. — Filho da puta! — уже орет водитель, когда они выравниваются с машиной и водитель раскрывает свое окно. Чонгук лишь следит за перепалкой двух бразильцев, которые даже забывают о превышенной скорости и продолжают перекидываться гадостями. Сокджин же заинтересованно следит за всем, пока водитель другой машины не замечает его пристальный взгляд на себе с долей усмешки в глазах. — O que tá olhando, hein? Джин даже удивился, что и его приплели в каждодневную-таксистскую перепалку, но не боится, а разворачивается удобнее и громко без акцента говорит: — Vai-te foder! — и заливисто смеется, когда видит удивленное лицо все еще разъяренного водителя. Тот, видимо, не мог предвидеть, что услышит ругань из розовых и пухлых губ молодого омеги азиатской наружности. А Чонгук на заднем сиденьи вжался как можно сильнее, ладонью прикрывая свою широкую улыбку. Матерщина страны, в которой ты собираешься провести больше четырнадцати дней должна быть первым, что ты узнаешь при прилете или перед самым вылетом. Такой уж закон жизни. Вскоре они выруливают из забитой обозленными водителями дороги и в следующий миг в глазах Чонгука зажигаются восторженные огоньки и звезды: он видит морской залив. В лицо беспощадно бьют прямые солнечные лучи, но ему до них нет никакого дела. Его счастливая улыбка светит намного ярче. Он забывает о существовании телефона в кармане своих шорт и прилипает к окну, завороженно смотря за всем, что происходит на улице. И удивляется абсолютно каждой вещи, что встречается им на пути: пальмы, прилавки с мясными крокетами, торгаши плавательных костюмов, красочные птицы, порхающие в свежем и влажном воздухе – все вызывает в нем детскую радость и трепет. Его пленили и вряд ли в скором времени отдадут обратно в руки холоду родных краев. Только пару месяцев назад он погибал над тоннами конспектов и гнил в четырех серых стенах своей комнаты. Если бы кто-то сказал, что Чонгук вот так через несколько недель улетит в солнечную Бразилию и возьмет академический год, то он бы рассмеялся прямо в лицо. Просто сидеть на шеи Сокджина не стал бы: этот год он проведет в волонтерстве вдали от своей семьи в объятиях маленьких школьников и детей. Легкое покалывания от представления будущего уже заставляет все тело покрыться прохладными и приятными мурашками. Омега и не замечает, как начинает глупо улыбаться в стекло такси, пока Ким и не окликает его: — Шутку вспомнил или просто наслаждаешься прилетом к нам? — на его губам блаженная улыбка, а кучерявые пряди развеиваются на ветру из приоткрытого окна. Три года в Бразилии Чонгук немного дергается, когда Сокджин и ему опускает стекло и омега тут же цепляется пальцами за дверь, едва ли не вылезая из окна, дабы вобрать в себя больше воздуха, больше атмосферы, больше стиля жизни южноамериканцев. Он расслабляется, когда до ушей долетают отголоски детских песен где-то с тонких переулков. Руки сложены теперь на открытом окне, а голова покорно лежит на локтях и наслаждается теплом солнечных лучей. Омега из-под прикрытых век следит за окружающим и нежно отвечает: — Я так счастлив, Джин. Ким поворачивается к нему, но его самого не одаривают ответным вниманием и он не обижается, а хмыкает своим внутренним мыслям, поворачиваясь назад. Дороги сегодня, на удивление, пусты и вместо ожидаемых сорока минут, такси притормаживает на парковке пляжа уже через полчаса. Таксист тут же высовывает из бардачка полупустую упаковку сигарет, пока омеги вылазят из салона по очереди и забирают чемоданы. Чонгук не дожидается друга, в удивлении непроизвольно раскрыв рот, когда перед глазами показался океан. Плод его мечт и желаний. Омега так и стоит с портфелем на плече и чемоданом под рукой, не смея сдвинуться с места. Сейчас в голове лишь одно желание: дотронуться хотя бы кончиками пальцем холодной соленой воды. Волны сегодня высокие и на некоторых уже можно заметить загорелых и укрытых с головы до пят альф на серфинг досках. Они родились из чувством ощущения моря и Чонгук этим только восхищается. И пугается, когда ладонь Сокджина неожиданно и сильно хлопает по его плечу, привлекая к себе долгожданное внимание. — Не волнуйся, я постою с вещами, — словно прочитав его мысли, мягко говорит Сокджин и показывает подбородком в сторону океана и песочного, просторного пляжа. — Как же я так побегу? — неуверенно спрашивает Чон, опустив голову на свои кеды. — Что тебе важнее: почувствовать море или думать о мнение других? Чонгук встречается с ним взглядом и без лишних слов, кидается развязывать шнурки и стягивать с себя носки, оставляя все возле Сокджина. — Ты точно не против? Подождешь же? — Киму он доверяет, но хочет просто услышать его дальнейшее: — Беги уже, не стой просто так! — и этого достаточно, чтобы Чонгук за секунду, прикусив нижнюю губу от разрастающейся широкой улыбки, развернулся и побежал со всех последних сил ко властным и прекрасным волнам. Босые ноги не чувствуют твердости асфальта и свежести травы, когда перед глазами сказка. Он подушечками пальцев ног погружается при каждом своем шаге все глубже в горячий песок и это тепло обволакивает не только ступни, но и его всего. В глазах окружающих омега кажется сумасшедшим туристом. Но даже если так, они должны понять то счастье, что испытывает человек при первой встрече с вечно солнечной страной и его морем. Чонгук и падает пару раз, перецепляясь через свои же ноги, но тут же встает обратно и продолжает свой путь. Молодые пары, дети, старики и даже собаки бегают у самых краев волн, плещутся по самую шею в воде и разрезают горизонты, наслаждаясь еще одним днем. И он прекращает дышать. Грудь сдавило от переполняющих бедную душу чувств. В голове крутится не одна сотня мыслей, но ничего и сделать не может. Босыми ногами ощущая холод соленой и нагретой солнцем воды, а лицом – нежные вздохи морского ветра. — Вау, — одними губами и едва слышно произносит омега, все же наполняя полную грудь нужным организму воздухом и ароматом. А океану только его восторженного вздоха хватило, чтобы отдать себя в руки молодого омеги. Его нежный жасмин смешался с жизнерадостным морским ароматом. Спустя столько лет скрытых мечтаний, это произошло и еще долгое время его не отпустит. Омега поворачивается назад, глазами разыскивая друга и найдя его, поднял руку высоко и активно стал ему махать, едва ли не прыгая на месте от волнения. Ким на той стороне посмеялся с такой реакции на свое неблизкое присутствие, а Чонгук даже не может подавить свою едва ли не самую широкую и счастливую за всю жизнь улыбку. Только на двадцать первом году жизни омега понял значение жизни и в ближайшее время не собирается с этим расставаться.

***

— Да, места не так много, как ты мог себе представить, но и этого нам с тобой хватит, правда же? Трехместная комната окрашена насыщенным, желтым цветом вместо привычных его глазу серых обоев. Повсюду витает оставшиеся сладкий, гранатовый запах своего привычного и до недавнего времени единственного владельца – Сокджина. А теперь омеги будут еще точно год делить комнату на двоих, но никто не против сожительства. Чонгук мечтал о соседе по комнате, а Сокджин – помощнике в уборке своего уголка. Верхний этаж мотеля в паре километров от центрального базара Рио выделен исключительно волонтерской компании и ее представителям, кем Чон и им почетно являются. Избежав своей участи поступления в перспективный университет, Чонгук нашел свой последний шанс в объявлении на сайте неудавшихся абитуриентов и провалившихся выпускников 25-го года. Среди них и была аватарка с попугаем и его "Ищу уборщика и волонтера в Рио!". Так и вышло, что Сокджин уже который год живет здесь и поднялся от волонтера в детском саду до полноценного воспитателя там и куратора еще "зеленых" новеньких на жаркой земле. Роль Чонгуку отдали даже не за его желанием – учитель младших классов английскому языку. Кто бы мог подумать, что из родительской мечты владеть разговорным иностранным, их сын улетит на другую часть земли, обучая этому языку южноамериканскую молодежь? Детей он любит, обучать может и креативный подход имеется – Сокджин сразу же дал добро. — Меня цвет стен напрягает, — вслух озвучивает свои мысли Чонгук. Желтый разъедает постепенно ему мозг – из-за отбивающихся от этих же красочных стен лучей, ты находишься, словно в одном огненном шару и не можешь из него выйти. Как не крути, Бразилия – страна вечного лета. — Привыкнешь. — А как же вторая кровать? — на самом собеседовании Чонгук интересовался и его точно заверили, что спать будет уж точно не на полу. — Где ляжешь, там и поспишь. Глаза младшего округляются. — Ну, извини, волонтеры из комнаты 76 уже успели забрать твою раскладушку! — Раскладушку? — Ты не уточнял, на чем тебе нужно спать. Чонгук лишь вымотанно закрывает веки, двумя пальцами потирая переносицу. — Значит, мы с тобой делим одну кровать на двоих, да? — его голос звучит серьезнее и строже, чем омега хотел бы звучать. Однако он не успевает отреагировать, как его талию обвивают сильные руки Кима, что его в который раз за этот день удивляет, и он опускает голову вниз, встречаясь со счастливым взглядом омеги: — Неужели ты не рад? — спрашивает он с наигранной надеждой и опускает уголки бровей для большей убедительности. Чон прикусывает щеку изнутри, пытаясь глазами оценить, насколько крошечны их апартаменты и выдыхает, все же взмаливаясь над Сокджином. — Ладно... — не успел он закончить свою мысль, как омега подхватывает его и прыгает вместе с ним, уже вовсю планируя их выходные вместе в первые бразильские дни. Сокджин все же его оставляет, говорит "чувствовать себя как дома" и Чонгук на одних пятках поверх тапочек разворачивается, уже готовый узнать все о своем новом доме. Легкий трепет в груди не уходит, а ненавязчиво все время напоминает о себе. Легкая улыбка на губах расплывается, когда он раскрывает тонкие шторы и за окном виднеется лишь внутренний двор с развешенной снизу одеждой на ниточках и прищепках. Стоит раскрыть окна, в желтую комнату залетит музыка из включенного соседями местного радио и запахом жаренной еды. Одна кровать на двоих. С двух сторон по одной тумбочке (ссориться стороны Джина уже до нельзя заполнена постиранным бельем и нераскрытыми упаковками печенья и сушенных фруктов). В углу шкаф, за место внутри которого Чонгуку еще побороться стоило. Свободных вешалок в нем не нашлось и он сложил свои вещи по всему дну шкафа, чтобы Сокджину в следующий раз неповадно было. На свою выходку он коротко хмыкнул и похлопал в ладони, скрывая место преступления скрипящими дверьми. Маленький туалетный столик со светящимся зеркалом и десятками баночек с шимерами и дезодорантами тоже не остается без его внимания. Чонгук аккуратно садится на табуретку с маленькой подушечкой сверху и включает свет, по-детски радуясь. Теперь в уголку зеркала будет лежать билет Чонгука с маршрутом "Сеул – Рио де Жанейро". Он смотрит на сегодняшнюю дату, место прибытия и улыбка не сползает с лица. Со временем он точно прекратит так радоваться своему приезду, но, к счастью, не сегодня. Все вещи разложены, сообщение "Я на месте" со своим селфи на кровати родителям уже отослано, а Джин, не стучась, влетает в комнату, говоря: — На кухне какие-то альфы посъедали мои фрукты, ты со мной? — Куда? — искренне интересуется младший, садясь на матрас и смотря на Кима с порозовевшими то ли от злости, то ли от бега щеками. — Мстить этим отпрыскам, конечно же! Не засиживайся! Бразилия не любит скучных и на одном месте! — уже в коридоре кричит ему старший. А Чонгук подскакивает с кровати, едва ли не падая с нее. В голове снова череда мыслей "а что лучше?", "а что сказать?", "а что лучше сделать?", нов место них звучит лишь крик уже снова с дверей Сокджина: — Я кому сказал немедленно собираться?! — а сам смеется с реакции Чонгука, который уже вприпрыжку пытается завязать шнурки своих кед. — Значит, и обувь тебе бы подобрать надо... — себе под нос пробубнил Ким, улыбнувшись своим мыслям, звонко стукает по дверной раме и направляется на выход. — Нет, подожди же меня! Я же двери не смогу закрыть! — Не моя проблема, если твои вещи поразбивают на благотворительность! — Джин поворачивается к запыхавшемуся омеге, с усмешкой подбрасывает ему ключи от комнаты и разводит в сторону руки, говоря: — Сам же соизволил стать волонтером, вот и будь открытым душой! А Чонгук и так открыт. И душой, и сердцем. — И так, запоминай: я хочу найти манго, а еще гуава обязательно должна быть у меня в сумке, понял?... Чон еще в спину Сокджина кричит что-то о несправедливости и своей обиде на его несмешные шутки, но в душе воркует приятное и щекочущее ожидание новой встречи с Рио.

***

Деревянные прилавки с самодельными крышами заполнены фруктами до верху. Глаза разбегаются от количества всевозможных продуктов и голова кружится из-за тысячей ароматов, что непроизвольно обволакивают его. Вокруг спорят между собой торговцы, а где-то они же и задабривают молодых омег, которым пригляделись их привезенные продукты. Сокджин относится к тем, кто внезапно для младшего согласился под песню на чьем-то кнопочном телефоне станцевать короткий танец с их сыном ради скидки на пакет ананасов. В свое оправдание он назвал того альфу "довольно привлекательным" и он уже который год здесь просто молится именно на их ананасы. По его словам, это лучший ананас, который можно попробовать в своей жизни, а дома он докажет ему это. Чонгук тихо хихикал в сторонке, следя за неожиданным и полным жизненного веселья танцем, но в голове прокрутилось в ритм лишь слово "дома". Неожиданно и как-то тепло слышать это в месте, где ты с первых секунд чувствуешь, что сердце наконец-то нашло свое место после стольких лет скитаний. — Манго же любишь? — немного опускает голову вниз Сокджин, чтобы посмотреть на Чонгука. Разница в росте не огромна, всего на треть головы, Сокджину просто нравится чувствовать себя хоть когда-то выше остальных. — Конечно! — тут же загорается младший и в следующую секунду улыбка сменяется искренним удивлением. Сокджин хочет чуть позже спросить, откуда у него столько сил на выражение эмоций, но пока смеется над ним и подходит к продавцу, спрашивая того о семье и работе. На столике расположены три горки разных сортов фрукта, но все они смешались в один сладкий аромат и при каждом вдохе обволакивают его изнутри вместе с воздухом. Чонгук перебирает пальцы, не зная, куда их деть, но точно боится притронуться и ненаучно разрушить "башни". — Выбрал хорошенькие? — Джин уже стоит с раскрытым пакетом в руках, а младший немного пугается его появления и дергается. — Я... я не успел еще. Засмотрелась просто, извини, — и поворачивает голову обратно, пытаясь как можно детальнее запомнить его первый день на базаре Рио. Джин нежно улыбается и одной рукой придвигает его за плечо немного ближе прилавку, помогая тому выбирать с ним фрукты. Омега длинными пальцами хватается за манго, как вдруг позади него маленький альфа дергает его за сумку на поясе и несется очень быстро прочь. Продавец за прилавком ничего даже не успел понять, как сам Сокджин резко отпустил манго, быстро осмотрел свою сумку и, поняв суть дела, сжал пухлые губы в тонкую ниточку от злости. Времени думать нет: его только что ограбили и, если побежит прямо сейчас, то еще успеет поймать маленького вора. — Оставайся здесь и никуда не уходи, — быстро проговаривает Ким, уже разворачиваясь и распихивая толпу, среди которой заметил нужную детскую макушку. — Постой... — остается неуслышанным никем и брошенным в живую толпу. А Чонгук и сам в панике. Первый день в Рио и тот уже под вечер напоминает о том, что ничто не длится вечно, эйфория в том числе. Омега теперь остался один, в незнакомом месте и никто не скажет, насколько долго ему таким быть. Сокджин еще по выходу из мотеля сказал Чону оставить его телефон в сохранности и не брать с собой в центр, особенно на рынок. "Купим тебе мобильник исключительно для звонков и сообщений, а то еще расплачешься от горя, если украдут по неаккуратности." Мелкая преступность распространена, но омега и подумать не мог, что столкнется с этим так быстро. И сердце заходится в ускоренном ритме, когда он перестает чувствовать мнимое присутствие старшего, а вместо этого ощущает липкие взгляды на себе с ног до головы. Он немного подымает голову, взглядом встречаясь с некоторыми заинтересованными альфами и гулко проглатывает вставший ком в горле. Чонгук, вспомнив, что Сокджин в приятных отношениях с продавцом, поднимает на него взгляд с просьбой дать ему каплю надежды и защищенности, с просьбой не разбивать его розовые мечты вокруг Рио. Но тот омегу коротко окинул взглядом и подошел к покупателям, не давая парню больше и капли своего внимания. — Заблудился? У Чонгука мурашки вдоль хребта пробежались. Он стоит спиной к прилавку, крепко держа одну руку в другой, а голова опущена так, что густая челка практически закрывает вид на происходящее. Но это "практически" сыграло с ним злую шутку. Глаза направлены на пол и он видит две пары ног, которые остановились прямо перед ним и обе в тапках. — Иностранец? Может, он нас не понимает? — на португальском спрашивает один парень другого, когда Чонгук поднимает на них взгляд, а в нем лишь взволнованность, страх и паника. "Понимаю", – ответ едва не вылетел из его уст, но того и ждать не хотели. Омега поднимает глаза на двух высоких альф, которые усмехаются и пытаются состроить доброжелательные черты, но выходит не лучшим образом. Их запахи давят, доминируют и это еще больше страшит Чонгука. Он вжимает голову еще больше в плечи, в панике не зная как и ответить и стоит ли отвечать вообще. — Ничего страшного, — отвечает первый, протянув руку к лицу Чонгука и сделав один короткий шаг ближе к нему, несмотря на то, как и без того омега мечется зеницами с одного лица на другое и ищет в них выход для себя. — Он и без того все поймет, — пальцами притрагиваясь к мягкой коже на щеках. А Чонгука парализовало. Он мечется в мыслях, в них же кричит. Его обжигают чужие касания и он ощущает покалывания вместе в влажностью в своих же глазах, но старается подавить приближающееся слезы. Другой альфа кладет маленькую и светлую ладонь омеги в свою и приближает к своему лицу, втягивая его аромат, пока омега находит силы отвернутся и дернуть рукой на себя. — Не дергайся, — отрезает тот, сильнее потянув на себя омегу. Чонгук чувствует себя в ловушке, словно птица, загнанная в клетку. К его шее один из альф, он уже не следит какой из двух, приближается с каждой мучительной секундой все ближе и ближе, обдавая бархатную кожу своим теплым дыханием и заставляя того покрыться мурашками. Омега уже жмурит глаза и в мыслях просит Джина прийти как можно скорее, успеть спасти его из рук незнакомцев и помочь вновь обрести свободу... Резко для самого омеги его кисть резко и грубо перехватывает кто-то другой, холодными пальцами сжимая руку в своей. Чонгук не понимает, что происходит, и быстро открывает глаза, встречаясь с лицом незнакомца. Он убрал руку омеги из ладони альфы и крепко держит в своей, взглядом прожигая в обоих парнях бездонные дыры. Сердце все никак не успокоится. — Отошли от него нахрен, — шипит сквозь стиснутые челюсти незнакомый парню альфа. — Та он и не против. А если и немой, то какая вообще разница? Не скажет же ничего против. — Появилось что-ли правило трогать тех, кто не говорит тебе по буквам "отвали"? — отвечает на это незнакомец, не смотря в сторону омеги. — уж соизволь показать, а то я что-то никогда такого пункта тут не видел. — А тебе больно есть дело до этого района. Проваливай уже отсюда и не мешай, — один из парней хотел отодвинуть альфу от себя, но у него не получается, когда его одни ударом бьют сильно по челюсти, а в следующую секунду – в скулу. А Чонгук... молчит и взгляда не отводит. Он ниже всех троих ростом, но глаза устремлены только в один профиль – незнакомый. Альфа все так же держит его кисть в своей, не смея больше никак трогать тело омеги и продолжает шикать на парней. Те все же окидывают омегу последний раз взглядом, что-то говоря себе под нос, и скрываются в толпе, оставляя еще встревоженного Чонгука наедине с альфой. На них смотрит несколько человек из толпы, а кто-то даже хлопает поступку альфы. Чонгук бы и сам хотел поблагодарить, но так и забыл как говорить. И все же спустя минуту, когда обидчики больше не должны возвращаться, альфа переводит свой обыденный и незаинтересованный взгляд вниз, встречаясь с омегой. Его уже как минуты три осматривают. Чонгук затаил дыхание, разглядывая черты лица незнакомца: Бразилия нация смешанная, но увидеть азиатскую наружность в первый же день и с таким чистым португальским, было чем-то неожиданным для омеги. Он останавливается на больших черных глазах с густыми ресницами, а позже опускается до рассыпчатых родинок на кончике носа и щеках и снова встречается с глазами. От альфы с такого близкого расстояния, что не превышает длины с кончиков пальцев до локтя, исходит его природный аромат, и Чонгук виснет. Это точно не прилавок... Он пахнет терпким и сладким манго. Опустив глаза на свою же стиснутую руку, альфа опускает ее и аккуратно ослабляет хватку, кладя потом свою загорелую на солнце руку в карманы пляжных ярких шорт. Он отступает на полшага и склоняет голову на правое плечо, легко поднимая уголок губ. — Правда ничего не понимаешь? — Чонгук тут же раскрывает глаза и уже готов наконец-то сделать хоть какое-то действие, как убежать, например, но альфа, поняв суть своих же слов, резко раскрывает глаза и машет ладонями перед ним. Он пытается отогнать неправильные мысли о нем, а Чонгук уже на низком старте, чтобы сбежать с этого рынка и больше без Сокджина сюда не ногой. — Так стоп, стоп... — альфа себе под нос смеется и снова поднимает голову на него. — Просто хотел узнать, понимаешь ли ты португальский, но, как я уже заметил, все ты знаешь, так ведь? Чонгук не говорит. Смелости хватает только на то, чтобы слабо кивнуть на его догадку. Знает португальский, давно не практиковал. — Ладно, не мое дело спрашивать, почему ты молчишь все время, — альфа невысоко поднимает обе руки в знаке перемирия и кладет их в свои карманы, где ему, по всей видимости, комфортнее всего. — Спасибо... — удивительно и для самого омеги, смог он промолвить свою благодарность, заливаясь краской и не смея посмотреть на парня напротив. Тот поднимет вопросительно бровь, но не просит повторить. Все и без того услышал. — Что ж, — прокашливает он, — тогда я уже пойду. Альфа разворачивается на пятках своих растертых и запыленных городом кроссовках, как вдруг, вспомнив что-то важное, разворачивается к нему в пол-оборота. — Одному в таких местах лучше не ошиваться, тут цацки любят. Чонгук в последний раз успел встретиться взглядом с альфой, который после своей фразы широко самому себе улыбнулся и затерялся в толпе где-то ближе к выходу. Омега стоит еще какое-то время, прокручивая в голове произошедшее, в основном связанное с незнакомцем, которого не мог прекратить рассматривать. Он был и правда хорош собой, а сейчас, думая об этом, кончики ушей и щеки вновь краснеют, а ладони стремятся их как можно быстрее прикрыть. Он закрывает ладонями лицо, но вспомнив об этом вновь, руки соскальзывают с лица, останавливаясь на губах, уголки которых коротко и робко поднимаются. Спустя пару минут, среди нескончаемой очереди людей вокруг прилавков, он замечает запыхавшегося Сокджина, который, переводя дыхание, держится одной рукой за свой левый бок, а в другой крепко держит кошелек, широко улыбаясь своей победе. Они покупают все же пару манго и Чонгук обратно в котел несет пакет с фруктами, время от времени кидая взгляд вниз на них. О произошедшем Сокджину он не расскажет, чтобы тот не переживал, но всю дорогу обратно в голове не исчезало воспоминание того, кто спас его хрупкое счастье и эйфорию исполнившейся мечты. Рио не для слабых. Рио для счастливых.