О предсказаниях и их толкованиях

florence + the machine — drink deep

      Антон тяжело слез со своего коня, ожоги все еще зияли на его бессмертно бледной коже — за ним пополз его кожаный длинный плащ, черный сверху и красный внутри. Конь, опустив голову ближе к опаленной пламенем траве, нехотя стал ее пощипывать. Антон огляделся по сторонам, только отчаяние могло привести его к Тарологине. В его клане его бы осудили, осмеяли и оспорили бы статус Господина. Отчаяние, однако, было велико, больше, чем страх за Королевство и власть.       Вампиры истребили другие высшие расы, жившие на территории Королевства, полностью поработив себе даже маленькие, нищие колонии. Единичные эльфы, гномы и другие полукровки подчинились воле кровососов. Выжившие люди тихонько жили на отшибе, в своих сараях, лишь мечтая о вампирах и их власти. И все же они остались: они пережили ведьм и фей, они пережили чародеев и магов, они пережили великих драконов и воинов, отчаянно сражавшихся с вампирами.       Люди зачем-то были нужны вампирам, — помимо очевидного, конечно, — что-то таилось в свитке о судьбе самого Антона, и он берег эту тайну. И только поэтому эти низшие существа еще оставались в живых. Антон не питал симпатии к людям — он видел в них лишь неисчерпаемый источник энергии для самого себя и развлечение для своего клана. И хотя люди были самым сладким десертом для любого вампира, это была не единственно возможная их пища.       Антон не любил ни чародеев, ни прорицателей, ни других связанных с потусторонним знанием существ. Он был самым могущественным вампиром во всем Королевстве. И вот он здесь. Что он собирается делать? Умолять Тарологиню вернуть ему человека? Он собирается отдать ей все, чего она пожелает, только бы вернуть Арсения.

//

      Пир был скучный. Железные кубки, наполненные теплой кровью, не вызывали в нем никакого удовлетворения. Антон скучающе наблюдал за певицей, которая завывала на небольшой сцене напротив него гимн своего народа. Он всматривался в ее заостренные уши и пытался постукивать в такт ее заунывному голосу, но получалось плохо, хотя Антон любил музыку. Ему нравился оркестр людей, который они приглашали на каждое празднование и ему нравились людские песни, ритмичные, танцевальные, под которые хотелось жить и радоваться. Едва ли бренное существование вампиров можно было назвать жизнью — и все же он хотел, чтобы все, кто пережили долгую кровопролитную войну, радовались этой новой жизни под предводительством клана Антона. Димитрис — или просто Дима для близких — подметив тоскующее выражение лица Господина, грубо прервал пение эльфийки и согнал ее со сцены.       Антон улыбнулся и торжественно поаплодировал — наконец-то что-то веселое и безмятежное, а не скорбная трель о некогда живших здесь эльфах.       — Сегодня, — Димитрис поднес к губам скрученный в трубку зеленый лист, приспособление, доставшееся им от фей, помогающее усиливать голос, чтобы даже Макс, заснувший где-то в углу, оживился и поддержал ликующую толпу своим скрипучим голосом, — мы в очередной раз празднуем освобождение Королевства от распрей и тирании, царивших на этих землях долгое время. Сегодня, в день схождения лун, мы восхваляем Антона, вампира, который собрал победоносную армию! Сегодня мы чествуем рыцарей и радуемся, и радуются все те, кто примкнули к стороне Тьмы и ее наследникам!       Зал вспыхнул криками, аплодисментами, топотом и эйфорией. Макс, разведя руки в стороны, обратился в небольшого темно-бордового дракона и пронесся под высоким потолком, оставляя за собой разноцветное пламя, красиво переливающееся и опускающееся на высокие свечи на стенах, тем самым освещая полутемный зал. Остальные вампиры в приступе радости обнимались, целовали друг друга в губы и запевали баллады, сложившиеся за время войны, вспоминая доблестных соратников и великие дела. Антон радовался с ними, крепко обнимая всех, кто стоял рядом с ним и протягивал к нему руки. Он поднял кубок, наполненный до краев человеческой кровью, и в воздухе отдал Димитрису дань уважения и собственной благосклонности — без него и его наставлений они никогда бы не победили и так бы и остались в тени, жить в сырых пещерах, боясь магов и их заклятий против вампиризма.       — Народы, оставшиеся жить в Королевстве, приносят свои дары клану и по сей день. Приглашаю на эту сцену коллектив… — Димитрис наклонился к ширме позади него, словно прислушиваясь к чьему-то голосу, он довольно улыбнулся, — импровизаторов!       Димитрис вернулся на свое место подле Антона, по-отцовски приобняв того за плечи. В каком-то смысле Дима и правда заменил Антону отца, которого он потерял в одной из битв. Тем временем под освистывания вампиров и Макса, который был больше драконом, чем вампиром, на сцену вышли четыре человека, один ниже другого. Обе Оли, сидевшие около Антона, склонились к нему и в один голос зашептали о том, как вкусно пахнут новички. Оли знали, что жрать артистов нельзя — поэтому все люди стремились стать личными певцами, клоунами, фокусниками, дрессировщиками и актерами Господина, тогда их жизнь и жизнь их семей озолотилась бы, позволяя хоть немного передохнуть от рабского труда, доставшегося людям — и все же иногда Антон разрешал затащить в свои спальни кого-то симпатичного. И все потому, что не мог отказать Диме, возлюбленными которого были Оли. Когда вопли и возмущения кончились, самый высокий и красивый из выступающих, прижимая ближе к губам тонкую трубку, похожу на эльфийский громкоговоритель, громко сказал:       — Рад приветствовать вас, дорогой клан, повелители Королевства и особенно, — он перевел взгляд на предводителя, — Вас, Господин Антон.       Если бы вампиры могли затаить дыхание, они бы это сделали, один за другим стали переводить взгляды к центру огромного стола, где и восседал Антон. Никто из выступающих никогда не обращался к ним, они делали свое дело и быстро уходили. И пока все приходили в себя, а некоторые — Горох, Гаус и Шевель — и вовсе ждали, что Антон трансформируется в высшую форму и растерзает людишек, а они полакомятся останками, мужчина чуть ниже ростом, больше похожий на гоблина, чем на человека, продолжил:       — Мы — импровизаторы, а значит комедия, которую мы покажем, родится здесь и сейчас, на ваших глазах.       — Темы и персонажей будете предлагать вы, дорогой клан, — продолжил мужчина ниже ростом с темными волосами и густой растительностью на лице, а по залу снова прокатилась волна возмущения, снова обращение к ним, к высшим существам.       — И если вам не понравится наше выступление, то виноваты… вы, — последний мужчина еще ниже ростом с седыми волосами и бородой, но красивым бархатным голосом, взял на себя основной шквал недовольства. Вампиры кричали оскорбления, шипели и косились на Антона, который, если быть откровенными, получал от всего этого удовольствие. Давно он не видел своих сородичей такими… живыми? В последнее время они напоминали ему окаменелости, которые вот-вот рухнут под тяжестью лет.       Антон улыбнулся, и клан затих. Он почувствовал, как самый первый выступающий, сглотнул, пытаясь прийти в чувство, словно его жизнь, только что висевшая на волоске, получила второй шанс.       — Итак, перед вами сегодня будут импровизировать Арсений, — голубоглазый мужчина указал на себя, — Дрон, — он указал на мужчину, больше похожего на гоблина, — Серёжа, — очередь дошла до темноволосого гнома, — и… Зохан! — седовласый мужчина улыбнулся и помахал им всем.       — На самом деле, так уж вышло, что меня тоже зовут Антон, но мой коллега учтиво не произнес этого, дабы не ставить вас в неловкое положение. Чтобы у вас не возникло рефлекторного желания мне поклоняться.       И тут Господин Антон рассмеялся. Оли даже отшатнулись от него, как от прокаженного. Смех у Антона был звонкий и задорный, разнесшийся эхом по стенам. Первым, кто его подхватил, был Макс, потом Горох, Гаус и Шевель, а потом все остальные поддержали главу клана и дружелюбно посмеялись, подкрепив свое одобрение негромкими хлопками.       Арсений снова выдохнул — Антон это отчетливо почувствовал. Он чувствовал запахи всех людей, но почему-то запах Арсения привлек его больше всего. До него доносились нотки хвойного леса, костра и чего-то домашнего, уютного, чего в жизни Антона не было никогда. Ему вдруг до беспамятства захотелось человеческой крови — крови конкретного человека, мужчины с прекрасными по-эльфийски голубыми глазами, с россыпью родинок на щеке и волнами каштановых волос, прядка которых все время выпадала из изящной прически и которую он галантно прибирал за ухо длинными пальцами. Антон впервые разделял желание Оль утащить одного из выступающих в свои покои и выпить всю его кровь, до последней капли без сожаления. Антону потребовалось несколько долгих минут, чтобы прийти в себя и обнаружить, что импровизаторы уже подчинили себе внимание его клана и выбирают тему для своей игры.       — Приплюснутый эльф!       — Дохлый дельфин!       — Пьяный Горох!       Вампиры одни за другим предлагали Серёже какие-то роли, пока Арсений, отвернувшись, с накладками на ушах — реликт, оставшийся от ведьм, — ритмично дергал плечами. Антон снова отвлекся, он не отвлекался уже несколько столетий, он был в своем уме всегда, но этот обворожительно пахнущий и восхитительно выглядящий человек в белой свободной рубашке и обтягивающих черных штанах отвлекал его — а отвлекаться ему было нельзя.       — Господин Антон… обращающийся в свинью, — выкрикнул было Макс, возбужденно выпрыгнув из своего угла, где он всегда отдыхал на таких пирах, и все наконец-то затихли.       — Замечательно! — с удовольствием выкрикнул Зохан, увидев в глазах Антона немое одобрение, понятное только ему. — Всех персонажей придумали вы, а Арсений теперь будет их угадывать.       Арсений обернулся, стянул приборы с ушей и вышел на середину сцены, нахально столкнувшись взглядом с блекло-бордовыми глазами Антона. Если бы не все эти вампирские законы и этикет, он бы набросился на Арсения сейчас же. И всё же вампиры ценили манеры и свои правила — не кусать без разрешения, не входить в дом без разрешения хозяина и не жрать артистов.       — Господин Антон не растерзал нас за нарушение субординации, а это повод устроить вечеринку! — Арсений был такой заводной и светлый, что даже самые недовольные старейшины завизжали в восторге и поаплодировали ему. И даже Антон… Антон, которому ничего не доставляло радости много-много лет, с самой победы на кровопролитной войне, завороженно наблюдал за представлением.       Когда очередь дошла до угадывания «Господина Антона, обращающегося в свинью», Арсений стал заигрывать с вампирами, сидящими близ сцены, Оли и вовсе потянули свои длинные шеи ближе к нему, а Горох, Гаус и Шевель, еще полчаса назад мечтающие о бойне, смеялись громче всех присутствующих.       — И все же, — Арсений угадал загаданного персонажа Зохана, вампиры в экстазе обменивались впечатлениями и даже высмеянный повелитель не так их пугал, — Господин Антон, куда красивее и изящнее тебя, дорогой Зохан. Уверен, даже будучи свиньей, Господин был бы таким же невероятно обаятельным и мудрым.       Клан замычал, зашуршал и снова бросил на предводителя томные взгляды. А Арсений подмигнул ему. Антон не изобразил никаких эмоций, и все же подозвал к себе Макса, получающего невероятное удовольствие от происходящего, и поручил ему привести к нему Арсения, когда закончится пир.       Макс был приближенным Антона, а потому ему было дозволено многое, да и его драконья сущность, честно сказать, восхищала Антона, а потому с Максом они были близки по духу и по настроению, и уж Макс как никто другой мог понять увлечение Антона кем-то не своей расы. Все знали, что дракон увлечен Тарологиней, жившей отшельницей в скалах. Единственной выжившей из рода ведьм.       И пока на сцене происходила импровизация, вампиры напивались эльфийским сидром, ели приготовленные Горохом мясные закуски и просто веселились, Антон наблюдал за Арсением. Арсений состоял из всего плавного: линий, очертаний и форм. Его легкая белая рубашка, взмокнув от пота, облегала его хорошо сложенное тело. А волосы, уходящие волнами назад, подчеркивали его красивое лицо без изъянов. Остальные импровизаторы были косые и кривые — Антон плохо разбирался в людях, но их уродство и некрасота были очевидны для него, а потому Дрон, Серёжа и Зохан в своих черных тряпках с зализанными волосами и круглыми болезненными лицами были типичными представителями человеческой расы. Тогда как Арсений больше напоминал лесного эльфа — перед глазами Антона часто возникали образы эльфов, которых он обезглавил, это были его кошмары. Многолетние переговоры о мире с этими чудными созданиями так ни к чему и не привели, и отец Антона повел их против лесных сущностей. Они долго и много сражались на Болотах. Вампиры выиграли, оставив отца Антона в подношение лесным духам, а титул предводителя клана тогда возлег на плечи Антона. И все же эльфы всегда отличались красотой и возвышенностью, у них были красивые цветные глаза, не одинакового красно-бордового цвета, как у кровопийц, а разного, глубокого голубого или зеленого цветов, отражающих красоту природы. Антон обязательно поинтересуется у Арсения о его происхождении. Антон обязательно поинтересуется у Арсения всем.

//

      В покоях Антона расположилась огромная кровать с балдахином. Ему она была не нужна, но иногда к нему захаживали Оли, которые на этой самой кровати показывали для него разные развратные мотивы — всем хотелось угодить Господину. Часто к ним присоединялся Димитрис, но Антону это все было неинтересно, хотя они были уверены, что одинокий, изголодавшийся по плотским утехам, Господин мог бы к ним однажды присоединиться. Но Антон был погружен в свои темные, черные мысли больше, чем они думали.       Королевство долгое время было поделено на фракции, каждая раса пыталась занять королевское место, место на вершине горы в замке завоевателей. Вампиры были порабощены и изгнаны уже очень давно — считавшиеся каннибалами и кровопийцами они не встраивались в систему координат возвышенных эльфов и фей, питавшихся росой и цветочной пыльцой. И все же они грызли друг другу глотки задолго до того, как вампиры набрались сил из Тьмы и вышли из своего изгнания.       Когда стало очевидно, что вампиры одолевают одну расу за другой, оставляя за собой лишь горы трупов, они предлагали оставшимся примкнуть к ним. Примыкали к ним лишь единицы, другие прятались в горах, в эльфийских Болотах и непроходимых лесах. Остальные были казнены.       Люди отказались воевать и мирно жили в своих деревнях, также мирно размножаясь и погибая от людских болезней, они жили недолгую, но светлую жизнь. И все же среди гордо принявших смерть чародеев и драконов, они были рады своему счастливому билету — остаться в этом мире еще ненадолго и не быть жестоко убитыми. Они были нужны вампирам. Часто самым наружно приятным людям — а таковых было мало, из-за болезней, уродовавших их прекрасные лица, — предлагали поселиться в замке клана, быть приближенными к Господину Антону. И людям это льстило. Они знали, что вампиры не могут укусить без разрешения, они не могут зайти в их дома без разрешения, и все же укус вампира был, как наркотик, они жаждали все больше и больше и добровольно отдавались в руки смерти. Самые выносливые обращались в вампиров. Но сердца многих не выдерживали и останавливались. Антон такое не поощрял. И все же людишки стремились к этой красоте, чистоте.       Вампиры всегда хорошо выглядели, хорошо пахли, они носили утонченные костюмы и элегантные платья, они несли с собой веру в светлое будущее — люди мечтали стать такими же, или хотя бы приблизиться к ним, выступая в их замке, развлекая толпу вампиров. Но суждено переступить черту было не всем.       Отец Антона говорил, что они могут объединить Королевство. Антон смотрел на Королевство с балкона своего замка. Он правил вампирами, жившими свою обычную жизнь на обширной территории. Среди вампиров прижились оставшиеся эльфы, гномы, чародеи и единственный дракон-полукровка Макс, выбравший в свое время сторону вампиров, сторону матери, а не жестоких драконов, сторону отца. Они, в отличие от вампиров, не могли размножаться. Где-то прятались повстанцы. А еще дальше жили люди. Жили… мечтали однажды перейти черту и стать бессмертными, никогда больше не болеть, не умирать, не испытывать горя — окаменеть. Антон не считал, что это объединение. И все же Королевство стало спокойным местом. Никто больше не воевал, никто не пытался свергнуть их, они жили в мире, они жили по закону. А в спину ему дышал сверток, предсказание, жестоко выплюнутое Тарологиней перед тем, как вампиры сожгли ее сестер-ведьм на костре.       — Придет тот день, когда человек, да-да, Антон, человек, будет править тобой, а не ты — им! И ты еще приползешь ко мне!       Она испарилась. И хотя Макс точно знал, где она, Антону пришлось бы пытать друга, чтобы узнать, где его любимая. Он этого не хотел. Димитрис здраво предлагал истребить людей, и тогда предсказание никогда не сбудется. Но Антон не мог нарушить их же правило — пощадить тех, кто сдался и примкнул к ним. Да и как они, жалкие, израненные всеми возможными болезнями и тяжким трудом, существа, могли одолеть вампиров? Антон не понимал. А потому дал им то желанное, что они хотели — доступ к вампирским благам. Они были овечками в загоне, а он — пастухом. Предсказанию не суждено было сбыться.       Из размышлений Господина выдернул стук в дверь. Макс, как всегда заразительно улыбающийся и светлый, с взъерошенными кудряшками, переступил порог комнаты Антона.       — Привёл одного из сегодняшних артистов, можно?       — Можно, — кивнул Антон и по-дружески улыбнулся дракону.       Арсений чуть дрожал, и все же его голова была гордо вскинута, но, когда деревянная массивная дверь захлопнулась за его спиной, по коже человека побежали мурашки, а волосы на затылке зашевелились, как от ветра.       — Господин Антон, — Арсений неуклюже поклонился, он не совсем был осведомлен в вампирском этикете, а потому на всякий случай не разгибался до тех пор, пока не услышал, как кровосос сел на скрипучий стул.       — Арсений, — голос у Господина был теплый, как и вся его внешность, пшеничные коротко постриженные волосы, красные, цвета гранатового вина, глаза и улыбка, застывшая в уголках губ. — Мне понравилась ваша сегодняшняя сценка. Надеюсь, вы удостоите нас чести и вернетесь еще.       — Что Вы, Господин, это честь, в первую очередь, для нас. В своей деревне я выступаю в театре для детей. Я — актер, по призванию, если позволите. Мои родители — обычные трудяги. Мне повезло найти единомышленников. И все не зря. Я уже не так молод, и моей мечтой всегда было выступить перед более…, — Арсений сделал паузу, — взрослой публикой.       — Что ж, осуществление мечты — это хорошо. Как и работать по призванию, — Антон достал из кармана холщовый мешочек и кинул его Арсению, — этого хватит, чтобы ты мог купить у швеи себе и своим коллегам хорошие костюмы для следующего выступления. Сердце Арсения заколотилось сильнее, когда он ощутил монеты сквозь ткань. Его оценили по достоинству и даже больше.       — Не мог не заметить, насколько ты красив, Арсений, — сказал Антон, не подумав, а потому сам же смутился, заострив внимание на губах Арсения, расплывшихся в довольной улыбке, которые он облизнул, и Антон вновь ощутил острое желание впиться в него клыками и опустошить.       — Спасибо, Господин. Все дело в моей родословной — некоторые из моих родственников были древними эльфами.       — Были? — Антон подозрительно сощурился.       — Они отказался примкнуть к вампирам, и были казнены. И все же кровосмешение имело место в моей семье, а потому, — он провел пальцами по своим волосам, и Антону немедленно захотелось сделать то же, — я чуть красивее среднестатистического человека, Господин Антон.       — Просто Антон, — он улыбнулся. Арсению он казался совсем мальчишкой, с его озорными глазками, бегающими по его лицу, от губ к груди и ногам и обратно, словно глазами он уже опустошил его и выкинул его бренное тело с балкона своего изящного замка. И все же Арсений не чувствовал себя в опасности — ему было холодно, немного сыро из-за влажной от пота рубашки и до головокружения интересно, что же будет дальше.       — Хорошо. Просто Антон.       Вампир в долю секунды оказался перед Арсением и, наконец, осмотрел его красивое лицо чуть ближе: его морщинки, его розовые губы с трещинками и тяжело поднимающуюся и опускающуюся грудь с мелкими черными волосами на ней. Антон часто ходил в эльфийские музеи, оставшиеся без нужного дозора, смотрел на картины, на статуи, на золотые доспехи, украшавшие их могучие тела. Эльфы называли это искусством — Антон не совсем понимал значение этого слова, но мог поклясться, что настоящее искусство сейчас было прямо перед ним.       — Я хочу тебя, — Антон сглотнул, хотя такой необходимости не было, но жажда разъедала его глотку, — укусить.       Арсению по-прежнему не было страшно, а ощущение опасности бурлило в его крови так сильно, что Антон вот-вот и вонзится в его вену на шее без разрешения и будет проклят Тьмой.       — Разрешаешь? — умоляюще прошептал Антон, и как он так быстро отдал власть этому проклятому актеришке? Он — повелитель Королевства, Господин вампирского клана и самых могущественных существ на свете, — отдает всего себя на волю простого человека.       — Разрешаю, — голос Арсения мгновенно стал соблазнительным, и впервые Антон подумал о том, что кровать в его покоях все-таки не зря.       Антон был ласковым и нежным, и Арсений, наконец, понял, почему люди так подсаживались на иглу вампирских укусов. Одновременно с тем, как Антон высасывал из него кровь, он пускал по его венам что-то другое, что-то свое, что-то от Тьмы — и вот дурман в его голове стал таким сильным и чарующим, что он не смог стоять, а потому схватился за ребра Антона, тот вздрогнул, но не остановился, а когда понял, что еще немного и сердце Арсения перестанет биться, прижался к его шее губами и… поцеловал, а потом чуть выше, в острую косточку челюсти, в скулу и отстранился, посмотрев на полузакрытые глаза Арсения, чьи руки еще слабо, но обхватывали корпус Антона под плащом. Антон улыбнулся, дал немного времени Арсению прийти в себя и усадил того на кровать.       — Спи, дорогой Арсений, спи.       Не то, чтобы Арсений устал, но ему сейчас было так хорошо и так сладко, что он перестал бороться с самим собой и отдался Тьме на искушение. Антон поднял его на руки и уложил в свежую постель, укрыв того толстыми одеялами, чтобы не замерз во сне, к тому же человеческий организм довольного долго разгонял кровь по телу, а значит за эту ночь Арсений точно должен был восстановиться. Антон подумал о том, что ему не хочется отпускать Арсения больше никуда и никогда. Господин сел поодаль от человека и наблюдал за его спокойным, тихим сном.

//

      Димитрис был более, чем удивлен, обнаружив в постели Антона симпатичного человека со вчерашнего выступления. Самого Антона почему-то в покоях не наблюдалось, поэтому он тактично покинул комнату Господина и отправился в большой просторный зал, где обычно проходили вампирские собрания, а чаще — просто посиделки за бокалом свежей теплой крови. Чутье не подвело Димитриса, Антон, действительно, расположился, в гордом одиночестве в большом просторном зале, где посередине стоял круглый стул и стулья для знати, но знать в последнее время виднелась исключительно на пирах, оставляя государственные вопросы на попечение Антона и Димитриса.       По меркам вампиров, Антон был очень молод. Он не был умудрен опытом правления, как его отец, он не познал тяжелой вампирской подпольной жизни, он застал лишь малую ее часть, большую часть жизни — он сражался. Антон был воином, стратегом, но не правителем. И если бы Господин Андрей не погиб на эльфийских Болотах, то правил бы до конца веков. Но судьба сложилась так, как сложилась, а потому на плечи мальчишки упало бремя правления, и именно ему предстояло привести их к великой победе, которая являлась каждому вампиру в самых желанных мечтах и мыслях. Антон был одинок — Димитрис знал, что его хандра лишь временна, стоит ему найти вампира или вампиршу себе под стать, так у Королевства наконец-то появится второй Господин или Госпожа. Зная Антона, он бы отыскал себе в партнеры кого-то светлого и доброго, а значит и Королевство бы стало еще лучше, еще сильнее.       Димитрису не хотелось делать поспешных выводов, и все же, все его тактики по привлечению Антона к соитию хоть с кем-то, даже с прекрасными Олями, которых он, честно сказать очень любил, и они любили его, и им прекрасно жилось в их три-единстве, были провалены. Антон был Диме семьей, а потому принять его в свою маленькую вампирскую полиаморную коммуну он был бы не против — проблема была лишь в том, что Антону никто не нужен был. Он скорбел по отцу, скорбел по казненным существам, скорбел по собственному счастью, похороненному где-то там на алтаре священной войны.       И все же вчера, он заметил этот странный огонек, это странное озорство в его глазах, при выступлении людей. Димитриса это радовало.       — Господин, — Дима учтиво кивнул головой и сел рядом с Антоном, разглядывая толстые кожаные фолианты, которые тот изучал.       — Димка, — улыбнулся уголком губ повелитель вампирского клана.       — Что это?       — История Королевства, от начала веков.       — Хм.       — Я все думаю, Дима, о том, что сказано в моем свитке. Посмотри, ни разу люди не обладали силой, они никогда не были у власти, они даже не были близко к ней.       — Это правда, они слабы и больны, их может убить даже иголка.       — Как же они свергнут нас?       — Они не свергнут нас, — самодовольно улыбнулся Димитрис, откинувшись на бархатную спинку стула.       — Но Олеся…       — Кхм, — Дима напрягся, Олесей Тарологиню называл только Макс, ему это было позволено.       — Тарологиня сказала, что человек будет править. Не могла же она неверно истолковать свиток?       — Не могла. Но проблема всех ведьм и чародеев в том, что они уверены в своей правоте. Посмотри, — Дима пролистал несколько страниц фолианта и указал в какие-то древние письмена, — не всегда пророчествам суждено сбываться. Здесь написано, что эльфы будут править Королевством до конца веков, и именно они будут правителями. Кто? Сгнившие в горах беглецы или та эльфийка, что воет здесь по вечерам? Да и с кем им спариваться? Рожденные от союза эльфа и вампира дети — больные уродцы.       Антон задумался.       — Поверь, Тарологиня сказала это, чтобы позлить тебя. И что только Макс в ней нашел, гордая и хитрая чародейка.       — Ну, — как-то наивно потупил взгляд Антон, — она очень красивая.       — Как и твой новый знакомый.       Если бы вампиры могли краснеть от смущения, Антон бы сейчас точно покраснел, Дима готов поставить их с Олями счастье на это.       — Арсений… — его имени было хорошо на языке и губах Антона, даже его имя соблазняло Антона, словно какие-то древние чары или магия, одно из заклинаний Олеси, вычерченное на ее картах. Она точно прокляла его, иначе он совершенно не понимает, почему этот мужчина, обычный, невероятно красивый, талантливый, сексуальный, изумительный, очаровательный… А хотя нет, Антон все понимает.       Когда их недолгий диалог с Димой был окончен, Антон поспешил в свои покои, чтобы застать пробуждение Арсения. Однако тот уже подскочил и осматривал комнату, сейчас он вышел на балкон и рассматривал открывающиеся перед ним виды Королевства.       — Доброе утро, — прошептал ему Антон, подойдя к мужчине со спины.       Арсений не вздрогнул, Антону это даже нравилось, он чувствовал себя благостно рядом с ним.       — Доброе, Господин Антон.       — Просто Антон, — поправил тот его, уперевшись длинными пальцами в балюстраду балкона. — Позавтракаем, дорогой Арсений?       Прекрасный и дорогой его небьющемуся сердцу Арсений.       — Не откажусь, — ответил мужчина, отметив, что не ел со вчерашнего утра.       Через несколько минут Горох организовал в покоях Антона пышный завтрак, состоящий из черного кофе, скрэмбла, самых разных овощей, сосисок, лепешек роти с ветчиной и сыром и многого другого. Арсений с удовольствие сделал большой глоток кофе, добавил в него немного сахара, из заботливо пододвинутой к нему сахарницы, и прикрыл глаза от удовольствия. Антону просто нравилось смотреть на то, как он ест, так жадно и вкусно, забыв о всяких нормах приличия. Несмотря на существовавший образ кровожадных вампиров, они всегда следили за собой и были очень аккуратны, особенно в вопросах гигиены полости рта и зубов, в частности.       — Вампиры не едят ничего, кроме крови? — поинтересовался Арсений, разглядывая чуть блеклые бордовые глаза Антона.       — Мы едим все то же, что едят люди и что ели другие существа, мы так долго были в изгнании, что адаптировались к любой еде. Но кровь все же — самая приятная и питательная еда для нас. Кровь животных тоже вкусная, но кровь человека — особый напиток.       — Как для меня, кофе, — подчеркнул Арсений и допил свой черный сладкий кофе, облизнув губы.       У Антона снова обострилась жажда.       — Будь моим, — отчеканил Антон, — фаворитом.       — Разве человек может?       — Может любой. А ты лучше любого.       — Хм, — Арсений улыбнулся, эта его блядская улыбочка, способная подчинить любого, способная поставить даже самого могущественного вампира на колени. Ладно, Антон лукавил, Арсений был его и только его ахиллесовой пятой, о которой он и не догадывался. — Значит, все это, не просто благодарность мне за хорошее выступление? Это подкуп?       — Нет, это комплимент.       — Господин Антон… Просто Антон, — Арсений протянул руку, требуя тем самым и руку Антона, — Вы мне понравились сразу.       Антон обомлел, но руку Арсения в своей сжал и потемневшими глазами наблюдал, как Арсений касается своими горячими губами холодной вампирской кожи на тыльной стороне ладони.       — Я буду Вашим. Всецело.       То ли эльфийские корни в нем, то ли просто человеческое обаяние — но все это в совокупности сводило Антона с ума.       — Позволь укусить тебя.       — Позволяю, — довольно ответил Арсений, — но только не так, как вчера. Оставьте мне силы. Я хочу кое-что Вам показать.       Арсений все так же сидел на стуле, Антон опустился перед ним на колени, чувствуя, как вампирская кровь разогналась по его телу, и стало тесно в широких черных брюках. Антон зарылся пальцами в густые волосы Арсения, как хотел сделать еще вчера, и притянул того к себе. Опаляющее дыхание мужчины скользнуло по лицу вампира, и он впился в нежную кожу Арсения, попав точно в пульсирующую вену. Кровь была сладкая, горячая, словно в нее и правда подмешали колдовские порошки, но даже если Арсений здесь, чтобы отравить его — Антон согласен погибнуть.       Облизнув губы, Антон медленно поднялся, осматривая разгоряченного от удовольствия Арсения, сверху вниз. Когда тот поднялся, Антон впервые обратил внимание, что они почти одного роста, хотя, когда Арсений потянулся к нему, несколько сантиметров стали вполне себе ощутимы. И вот они уже прижимаются друг к другу телами, а язык Арсения властно толкается в рот Антона, несмотря на скользнувший по его нижней губе клык, разодравший ее до крови. Но Арсению так нравилось это удивление, граничащее с экстазом на лице Господина. Арсений приложил все силы, чтобы уволочь Антона ближе к кровати.       — Я обещал кое-что показать.       Арсений толкнул Антона в грудь, чтобы тот уселся на кровать. Сам отошел на несколько шагов назад и хитро улыбнулся, посмотрев чуть ниже задравшейся шелковой рубашки повелителя клана вампиров.       Арсений большим пальцем провел по нижней губе, слегка размазав кровь из еще свежей ранки, он потянулся к шнуркам на своей свободной рубашке и очень медленно стал расшнуровывать ее, оголяя сначала одно плечо, а потом и грудь, которую еще вчера приметил Антон. Арсений был искусством — если бы Антон умел петь, он бы написал для него песню, если бы Антон был поэтом, он бы сочинил для него поэму, но он просто вампир, владыка Королевства, он может только смотреть на совершенное тело Арсения с переливами и перекатами, с красивыми плечами и мускулистыми руками, с так идеально вьющимися волосами и голубыми глазами — Арсений был его искусством в его личном музее. Белая хлопковая рубашка скатилась по телу Арсения на пол, все это время он ритмично извивался, в движении его тело стало подобием богов, с которых эльфы лепили свои скульптуры. Когда Арсений сделал шаг к нему, стало по-человечески горячо, он все в том же соблазнительном танце опустился перед ним на колени, ловко развязал шнурок плаща и потянулся к черным брюкам.       — Господин, позволите?       — Позволяю, — полушепотом, полувздохом ответил Антон, когда Арсений стянул с того все лишнее и показал то, что хотел. Антон стонал так, что стоило бы побояться слышимости в замке. Но в моменты, когда Арсений так ловко облизывал его, когда пальцы Антона бродили по затылку Арсения — мыслей в голове не оставалось вообще. Хотя нет одна мысль все же была — расставаться с Арсением Антон теперь не планировал.

//

      И вот его бренное вампирское существование стало настоящей жизнью. Хотя сердце все так же не билось, а кровь разгонялась исключительно другой кровью, более теплой и горячей, Антон полностью ощущал смысл слова жизнь — и он впервые понял, почему Дима был так счастлив, обжимаясь то с одной Олей, то с другой, а чаще — с обеими. Он просто любил их. И Антон понял, что жизнь люди ценили как раз за то, что в ней есть любовь. Арсений показал ему любовь. Правда, его человеческого естества не хватало на все вампирские потребности Антона, но они буквально не отлипали друг от друга. И даже, когда Арсений выходил на сцену, он выходил туда, ради Антона. Коллеги Арсения восхищенно наблюдали за тем, какими влюбленными глазами Господин смотрит на их сородича. Серёжа, положивший взгляд на симпатичную вампиршу, даже мечтать о таком не мог. И все же ему повезло — он приглянулся Олям и Диме, и они, с разрешения Антона, заботливо утащили пироженку с пира в свои покои. Антона это не сильно волновало, хотя Арсений попросил вернуть ему Серёжу.       Они вместе танцевали под медленные мелодии, которые сочиняли и исполняли для них музыканты из оркестра. Антон всегда любил музыку, но сейчас она ему особенно нравилась. Ему нравилось, как сплетались их с Арсением пальцы, и чуть позже в его покоях — тела и голоса.       Антон позволил Арсению сидеть с ним во главе стола — другие вампиры долго не принимали человека за столом, и все же спустя несколько месяцев это стало нормой. Димитрис стал приглашать за стол Серёжу, а потом и другие люди встали на одну ступень с вампирами. Антону не нравились люди. Но Арсений же не был человеком — он был искусством. А до остальных ему дела не было, если Диме и Олям нравилась их новая игрушка — пусть делают, что хотят, все равно пироженка скоро им надоест.       Шевель, обычно следящий за луноисчислением, в этот раз удивил Антона сильнее обычного. Оказалось, с момента встречи с Арсением прошло такое количество лун, что им пора бы праздновать годовщину.       Антон пригласил Арсения на живописную крышу замка, с которой было видно все Королевство.       — Как же Вы милы, Господин, пригласили показать свои владения, — шутливо отметил Арсений, укладывая голову на плечо Антона.       — Это все — и твое тоже, — честно ответил Господин. По вампирским правилам, избранник или избранница Господина становились полноправными правителями Королевства. И хотя они еще не были сцеплены официальными узами брака — на безымянном пальце Арсения все же сверкало серебряной колечко с алмазом — Антону хотелось разделить с Арсением все свое существо, без Арсения ему все это было не мило, да и не нужно. Такие его размышления осудил бы и отец, и Димитрис, но, пожалуй, в этом было преимущество быть властителем — чужое мнение весило чуть меньше, чем ничего.       — Антон, — Арсений уткнулся носом в шею Антона, нежно проведя по ней туда и обратно, Антону нравилось, когда он ластился к нему, как маленькое пушистое существо, — я бы хотел навестить маму с папой в деревушке.       — Я отвезу тебя, — прижал его Антон к себе чуть ближе, почувствовав, что его человека бьет мелка дрожь от холода.       — Нет-нет… Ты, думаю, не знаешь, как к подвампирским относятся другие?       — Подвампирским? — усмехнулся Антон.       — Да. Тем, кто каким-то чудом получил место в замке, подле Господина Антона. А я не просто получил место, я… слухи уже точно доползли до родителей, я бы хотел объясниться с ними.       — Ты — моя жизнь, моя любовь, мой муж и властитель Королевства.       — Официально еще нет, — возмутился Арсений. — В общем, я бы хотел повидаться с родителями перед тем, как ты обратишь меня. И еще не факт, что я смогу перейти черту.       — Даже твой друг Серёжа перешел, и теперь посмотри, наслаждается — я не видел Димитриса и Оль такими счастливыми, ну, ровно никогда.       Арсений посмеялся — музыка для Антоновых ушей.       — Отпустишь?       — Отпущу, мой дорогой Арсений. Но я настаиваю — возьми с собой Макса.       — Но я не полечу на нем.       — Я запрещаю тебе лететь на нем. А то влюбишься еще.       — Брось. Я могу влюбиться только в тебя. Снова и снова.       Антон поцеловал его в макушку, и они продолжили наблюдать за уходящим солнцем, раскинувшим свои лучи по темному небу.       Прощаться с Арсением было мучительно больно, словно от Антона снова оттяпали добрую половину плоти, и оставили истекать кровью в эльфийских лесах. А нужно было продержаться всего один день — туда и обратно.       — Береги его, — наклонился Антон к Максу, — прошу, береги его так, как ты бы хотел, чтобы берегли Олесю.       Макс даже отшатнулся от упоминания ее имени — Тарологиня вселяла ужас и неприязнь, единственная, кто смог избежать справедливого суда, а потому считалась прокаженной. Будь Макс обычным вампиром, а не полу-драконом, его бы давно казнили за связь с ведьмой. И все же он умел вселять ужас в тех, кто говорил о его возлюбленной плохо, вспыхивая ярким пламенем — убийственным для любого вампира.       — Я понял, Антон, я понял.       Арсений крепко поцеловал Антона в губы, нехотя оторвался от него и уже жалел о своем желании навестить родителей. Ему бы быть подле Антона всегда — делить с ним вечность, как они всегда и хотели, взять под опеку несколько магических существ и вырастить их, как своих родных… Родители дали Арсению все, если бы не они, он бы не был сейчас здесь, он бы не целовал сейчас любовь всей своей жизни, не прижимался бы к его груди. Он хотел объяснить им, что не снаркоманился здесь вампирской кровью, что не продал свою честь и достоинство, как многие другие, он впервые в жизни волен делать то, что хочет и быть с тем, с кем хочет, и никто не в силах его осудить. Именно за этим он едет к людям — найти понимание и по ту сторону изгороди.       Карета с Арсением и Максом, запряженная самыми сильными конями, отправилась в путь, а Антон, не в состоянии двигаться дальше, так и стоял, пока не перестал слышать сердцебиение Арсения. И все же, если прислушаться, он слышал его отдаленное дыхание — это успокаивало. Ему не требовался сон, но Арсению — да, а потому Антон привык ложиться вместе с ним и просто слушать его мерное сопение. Вот и сейчас он лег в пустую постель, пытаясь в гуле посторонних шумов распознать дыхание Арсения, и это ему удавалось. Некоторое время он так и лежал, не двигаясь, просто ждал — он решил, что пролежит так до тех пор, пока Арсений не вернется. Антон думал об их свадьбе, о том, что попросит Варвару сшить Арсению красивый голубой костюм, с розовыми оборками и кружевами на воротнике рубашки. А себе Антон заказал бы бордово-черный костюм, сдержанный, под стать Господину. Ему хотелось, чтобы все видели — а все, итак, уже отметили — насколько его муж, партнер и возлюбленный прекрасен.       И почему он не поехал с ним, почему…       В какой-то момент ему показалось, только показалось, что Арсений прошептал где-то совсем рядом «Антон, Антоша», а потом звенящая тишина и пустота. Он вскочил с кровати, накинул плащ и выпрыгнул в окно, приземлившись уже полностью трансформировавшимся. В этом обличии его боялся даже Дима, он успел увидеть лишь образ огромного монстра с клыками и гладкой серой кожей с пульсирующими венами, уносящегося в темноту ночи.       — Да поможет ему владыка Тьма, — вскинул глаза вверх Дима.       — Что случилось? — спросила его любимая Оля.       — Ничего хорошего…       Пока Антон несся по Королевству в облике чудовища, он то и дело прислушивался к сердцу Арсения, но оно издавало какой-то странный ритм, будто у одного из музыкантов сломались сразу все барабаны, и он теперь стучал по ноге — глухое, неравномерное сердцебиение оглушало его. А, когда на горизонте он увидел пылающую в огне деревню, он все понял. Он все понял, когда сквозь огонь, невзирая на острую боль, пробился в маленькую деревушку, а у большой каменной церкви, на ее ступенях, сидел Макс, придерживая на своих руках Арсения в окровавленной рубашке. Поодаль от них ревела женщина, похожая на самого Арсения, но в страхе перед Максом, чьи глаза все еще горели пламенем, держалась в нескольких метрах и тянула руки к кресту, возвышавшемуся над деревушкой.       — Господи, спаси моего сына, спаси моего мальчика.       Макс поднял на Антона глаза, полные слезы.       — Прости, Антон, прости… Ты просил уберечь его, а я не смог, я не смог.       Антон обратился в свою нормальную форму, одежда, разодранная, смотрелась на нем лохматьем, кроме кожаного плаща, все так же изящно покрывающего его спину.       — Мой дорогой Арсений, — он дотронулся до его раны в области груди. Мама Арсения уже не кричала, она подползла чуть ближе, и из-за широкой спины Антона с ужасом смотрела на тело сына.       Арсений в последний раз улыбнулся ему, попытался протянуть руку, но сердце предательски остановилось именно в этот момент. Антон впился в свое запястье клыками, и прижал руку к губам любимого.       — Ты же знаешь, что не получится. Это долгий обряд, — спокойно ответил Максим, наблюдая за отчаянием. И все же он не стал мешать.       Непонятно, сколько времени они так просидели, но кровь Антона не стала циркулировать по венам Арсения, а потому он охладел, а пламя вокруг него потухло. Им пришлось отнять его бездыханное тело из рук матери, и отправиться к замку. Максим распахнул свои широкие крылья и приютил Господина с его мертвым возлюбленным у себя на спине. Антон сбился со счета. Он не понимал, где он, что происходит. Чуть позже Макс расскажет ему, что люди не приняли Арсения, пытались затащить его в церковь, Максим защищал его, разогнал толпу, они уже собирались лететь обратно, когда кто-то запустил кинжал в грудь Арсения. Дракон оказался медленнее какого-то человеческого ножа, подумал было Антон, но Макса он не винил. Он винил лишь себя. И хотя Макс сжег деревню дотла, оставив в живых ничтожно маленькое количество людей — этого было недостаточно. Арсения больше не было. А, значит, не было и его.

//

      Вместо подготовки ко всеми долгожданной свадьбе, клан стал готовить похороны. Варвара сшила для Арсения голубой костюм с белыми оборками и кружевами на воротнике. Оли причесали Арсеньевы волосы и нанесли на его лицо пудру и немного румян. Шевель и Гаус соорудили стеклянный гроб, уложили в него Арсения, положили вокруг белые розы, и накрыли прозрачной крышкой. И вот он — действительно, как произведение искусства, как статуя, — лежал в центре зала, в котором когда-то давно, в прошлой жизни, выступал на сцене, встретил свою единственную любовь и свою смерть. Антон стоял в пустом зале, опустив голову, боясь посмотреть на тело, в котором больше нет жизни, нет любви.       — Ты ненавидишь меня? Я не выполнил твою просьбу — Макс скорбел с ним. Скорбел и Сережа, потерявший лучшего друга, скорбело все Королевство. Удивительно, что вампиры, истребившие столько существ, столько жизней, оказались человечнее самих людей, погубивших своего же за причастность к их роду.       — Нет. Ты — мой друг. И ты защищал Арсения до последнего, и умер бы за него, как я тебя и просил. Ты выполнил мою просьбу, Макс. А теперь оставь меня наедине с ним. Я бы хотел провести все отведенное мне время с Арсением.       — Иди к ней.       Антон промолчал, в этот момент его не интересовало ничего, и ни одна из возможных мыслей не цеплялась за его разум. В голове был заросший сад, запертый навечно.       — Иди к Тарологине. Она вернет его тебе.       Подлетев к Максу, Антон схватил того за глотку и прижал к стене. Глаза дракона загорелись пламенем, а под ладонью Антон почувствовал наросшие шипы, еще немного и Макс обратится.       — Сожги меня, Макс, сожги! Мне не жить без него.       После этих слов Макс успокоился и попытался высвободиться — это оказалось несложно. Макс слегка ударил Антона кулаком по лицу, и вампир упал, приземлился на коленки. Макс опустился рядом с ним.       — Она ждёт тебя, Антон. Иди к ней.       Антон поднял на него свои бордовые глаза, в которых удивительным образом Макс заметил голубые крапинки — будто часть Арсения и правда оставалась где-то там, в мертвом сердце Господина.       Оказалось, Олеся пряталась не так далеко, она все это время была рядом. За эльфийскими Болотами, среди скал расположилась ее маленькая палатка, окруженная чарами — Антон отчетливо видел фиолетовый контур вокруг палаточной ткани в красно-белую полоску, точно клоунский шатер. А вокруг сожжена трава, которую сейчас недовольно пощипывал его конь. Сложно не угадать в этом почерк Макса — чем они тут занимались, что земля была настолько обезображена пламенем вдоль и поперек. Господин отогнал дурацкие мысли и, распахнув шторы палатки, погрузился во тьму.       В палатке пахло ладаном, травами и головокружительной мятой. Ему поплохело — он не боялся умереть, больше нет, это было бы ему в радость. В самом деле, неужели, Макс не смог убить его сам и отправил к своей женщине, чтобы та расправилась с ним из милосердия. Все оказалось, куда прозаичнее — поэтому он и не любил чародейство, Тарологиня лишила его вампирской силы и на время обратила в обычного человека, это Антон понял по уменьшимся клыкам, сухости во рту и неприятной боли от еще не заживших ожогов.       — А я говорила, Антон, что ты приползешь.       — Я не хочу слушать это. Верни мне Арсения. Макс сказал… Макс сказал, ты сделаешь, — отчеканил Антон. И хотя его все еще мутило, он выпрямился и возвышался над Олесей во весь рост.       Она была красивая. Ее длинные черные волосы струились из-под фиолетового капюшона плаща, простирающегося до самого пола. Под плащом Антон разглядел чёрное платье, удачно подчеркивающее ее стройную фигуру и грудь. Ее ведьминские глаза горели двумя изумрудами во тьме, а из-под пухлых губ показались светящиеся белым зубы — она довольно оскалилась, насколько мог распознать происходящее Антон.       — А еще я говорила, что человек будет править тобой — высшим существом. И я снова оказалась права. Посмотри на себя, приполз на коленях ко мне — к отребью, — она плюнула куда-то себе за плечо, показывая отвращение, с каким сейчас относилась к Антону. — Не будь мой зайчик так предан тебе, я бы давно сравняла тебя, твой клан и все Королевство с землей.       Антон и правда стоял на коленях.       — Я не противлюсь тебе, Тарологиня. Я лишь молю тебя вернуть мою любовь.       — Я верну его.       Антон дышал. Дышал, как человек. И его сердце билось, как человеческое. А в его венах забурлила кровь, не его, конечно, а кровь Арсения. Он чувствовал, что это кровь Арсения струится по его жилам, и он улыбался, он чувствовал его, он снова был рядом.       — Удивительно, но это мое предназначение, — как-то обиженно сказала Олеся. — Я могла бы вернуть своих противных сестричек, но Тьма подсказала мне, что однажды Господин придет ко мне и попросит о невозможном. И я помогу ему, исполняя свое предназначение, исполняя древнее пророчество.       Антон уже вообще ничего не понимал — он трепетал. А Тарологиня засветилась фиолетовым, шатер озарился ее светом, плащ спал с нее, оставив ее в тонком кружевном платье. Она красиво вознеслась над Антоном — кажется, он начал сходить с ума, но Олеся была похожа на Арсения, как давно потерянная сестра, она была так же красива, так же изящна, как и он, и она могла подчинить себе его волю, как и он.       «Антон, Антон…» — в фиолетовом свечении тьмы раздался родной голос.       — Я иду к тебе, я иду, — Антон хотел было подняться, но упал, его лицо столкнулось с сырой землей, и он растворился во Тьме.

//

      Очнулся он от ласкового дыхания у себя под боком. Темные волнистые волосы Арсения были рассыпаны на голой груди Антона, он размеренно дышал, уткнувшись лицом куда-то в плечо Антона. Вампиры не спят — значит, Антон не проснулся. Тьма его отпустила, его отпустила Тарологиня, а Арсений спит рядом с ним.       — Я буквально чувствую, как крутятся шестеренки в твоей голове, — произнес Арсений, подобрав руки к себе, положил их под подбородок и улыбнулся, посмотрев на Антона.       — Я думал, больше никогда тебя не увижу, — Антон приподнялся на локтях и притянул к себе Арсения, жадно целуя того в губы.       Глаза у Арсения были все такие же голубые, губы такие же желанные, и весь он был все таким же любимым и чудесным, каким был в первую их встречу и всегда.       — Слушай, а ты мог бы в следующий раз отправить кого-то посильнее для моей охраны? — шкодливо подметил Арсений, перешагивая пальцами по груди Антона, пока тот прижимал его к себе, зарывшись лицом в шелковистые волосы.       — Никакого следующего раза, моя любовь, теперь мы с тобой неразлучны.       — Будем считать, что это предложение — а, значит, я согласен.

//

      — Ёбаные чародеи и их охуенно точные предсказания, — в сердцах воскликнул Димитрис.       — Потише, — возмутился было Макс, но, увидев, как Олеся рассмеялась, немного успокоился.       — А ты мне нравишься, Дима, — прильнула к Димитрису Олеся, и тоже опустила глаза в фолиант.       Когда Олесе было дозволено жить в Королевстве, даже не так, в замке Господ, она раскрылась для всех с другой стороны. Оказалось, она не злая, таинственная ведьма в остроконечной шляпе, какой вампирский народ ее запомнил, оказалось, она веселая, добрая и неравнодушная к бедам других.       — Так-так, мадам, еще одну я не потяну, у меня уже Оли и Серёжка… хотя, если хотите, — он стрельнул глазками в Макса, но дракон встал между Димой и Олесей, показав, что они не согласны несмотря на то, что Олеся собиралась было ответить, что они с удовольствием.       — Значит. В свитке речь идет о конкретном человеке — об Арсении, — который будет править конкретным вампиром, — Антоном?       — Ага, — кивнула Олеся, — мы звуки их правления слышим каждую ночь.       — Фу, — Дима не хотел ничего про это знать и радовался, что его часть замка находится подальше от молодоженов.       — А эльфы править будут, потому что…       — По той же причине, по которой я смогла оживить Арсения. Он происходит из древнего рода эльфов.       — Потому что Арсений на самом деле эльф… — Димитрис задумчиво зажал пальцами переносицу.       — Но если Арсений на самом деле эльф, — вмешался Макс, — то, почему в свитке Антона сказано, что им будет править человек?       Олесины глаза злобно сверкнули фиолетовым.       — Эм, — в дверном проеме появилась голова Арсения. Он в своей любимой бежевой шелковой рубашке и темно-синих штанах проскользнул в зал, затаскивая за собой мужа. — Не знаю, чем вы тут занимаетесь уже несколько часов, но стонов мы не слышали, поэтому решили…       — Димка, Макс, Олеська, идемте жрать торт, а то Горох старался, — не стал дослушивать эту длинную речь Господин Антон.       — Идём-идём, — оживилась Олеся, потянула за собой Диму, а за ним и Макса.       Они, счастливые и веселые, переговаривались о чем-то отстраненном, пока на столе от ветра шуршали раскрытые фолианты.       Королевству ничего не угрожало — Арсений и Антон были счастливы — а торт был вкусным, как и всегда.