Треск искры надежды

За окном небо переливалось с нежно-голубых оттенков к приятным розовым, фиолетовым и жёлтым. Комната была окутана слабым, но насыщенно красивым розовым цветом, создавая тихую и спокойную атмосферу. Всё вокруг кажется красивым и умиротворённым, словно нарисовано художником. Но среди этой тихой гаммы на кровати сидел напряженный шатен, нервно сжимающий ткань своей рубашки в ладонях. Взгляд был устремлён в пол, а руки подрагивали. Его излюбленный галстук в голубую клетку покоился на полу, а очки для зрения сняты и отложены на тумбочку. Спокойствие и атмосфера комнаты должны были дарить уют и тепло, но всё казалось ненастоящим, притворным, как и та ложь, в которой Ло тонул последние два года. Экзамены сданы. Он должен был радоваться этому, чувствовать свободу, облегчение. Но вместо этого он чувствовал ненависть, страх и обиду. Его не волновал успех написаных работ, не волновало то, куда он собирается идти дальше. Его волновало только то, что Джон обещал навестить его на этой неделе. Обещал, что сразу, как тот сдаст все экзамены, проведает его. Он ненавидел себя за то, что подпустил такого человека к себе близко. Раньше всё казалось другим. Раньше у них всё было хорошо, он видел, что Харрис любит его, что ему не наплевать. Теперь же каждый разговор напоминал ему минное поле. Дейви редко поднимал на него руку, не прибегал к физическому насилию, так как из-за его работы он живёт на другом конце города. Но его слова всегда были холодными, резкими, наполненными ложью. Они унижали, заставляли сомневаться в себе. Конфликты перед сном стали неотъемлемой частью их жизни, а угрозы и оскорбления — чем-то привычным. Ло не хотел всего этого. Он жалел, что не разобравшись в своих чувствах, решился на отношения с ним. Может Джон и строил из себя хорошего партнёра, задаривал, ласкал нежными словами по утрам, но его словно заставляли всё это делать, заставляли говорить эти слова. А когда он устал терпеть, то начал применять оскорбления, перестал церемониться и в лоб говорил, какой же Ло тупой. Мерзко. Внутри Лололошки, кажется, совсем не осталось тех тёплых чувств, которые он хотел дарить Джону. Была только тягучая ненависть. Но одновременно с этим ему было больно. Парень не мог поверить в то, что Джон лгал ему всё это время. Не мог поверить, что тот переспал со своей коллегой, пока Лололошка не покладая рук готовился к сдаче экзаменов. Он ведь старался быть хорошим партнёром. Делал всё, что было в его силах, чтобы Джон был счастлив вместе с ним. Ло ставил его выше всех, а в итоге получает такое отношение к себе? А может он заслуживает этого? Когда воспоминания проявились в голове, Лололошка сильнее сжал край своей рубашки. Он не хотел думать, но мысли не покидали его. Дрожащая рука потянулась к телефону. Режим «Не беспокоить» отключен. На экране блокировки тут же появились сообщения Джона. Ло сглотнул вязкую слюну. Пальцы едва слушались, когда он набирал короткое «прости». Звонок раздался мгновенно, заставляя парня вздрогнуть всем телом. Он принял звонок, неуверенно поднося телефон к уху: — Красавчик, — раздался в трубке бархатистый, до тошноты самоуверенный голос, — Надеюсь, ты не забыл, что завтра я приеду к тебе? Знаешь, я так подумал... Скорее всего, я перееду к тебе насовсем. Я так соскучился. Мир внутри Лололошки окончательно рухнул. Переедет? Насовсем? Они же договаривались, что он приедет на неделю, не больше, а потом уедет заканчивать свои дела на острове. — Ха-ха, — Джон коротко и сухо рассмеялся, — Даже не видя твоего лица, я чувствую, что ты удивлён. Да, симпапусик, и это не обсуждается. Проведать дела на острове можно и потом, а твоё присутствие рядом мне нужно сейчас. Ближе к концу лета мы вместе отправимся на остров. Ты ведь рад, правда? Ло молчал. В любом случае, Лололошка заперт в этих отношениях. Он никогда не сможет двинуться дальше от этого человека, всё уже решено за него. Если он сейчас скажет «Нет», то завтрашний день будет кошмаром, а если он даст хотя бы мелчайший намёк на расставание, то сразу получит по лицу. Пути обратно нет, это точка невозврата. Тишина затянулась всего на несколько секунд, но для Джона этого было достаточно. — Ты чего молчишь? — Голос в трубке изменился мгновенно. Он не кричал, но говорил громко, с недовольством, — Я кому говорю? Я трачу на тебя время, а ты смеешь игнорировать меня, кусок идиота? Ло зажмурился, втягивая голову в плечи. Тело инстинктивно сжалось, ожидая удара, хоть тот и понимал, что они разговаривают по телефону. Джон всегда реагировал так, когда что-то идёт не по его плану. — Ой, милый... — голос Ло дрогнул, — Прости, задумался немного. Просто... я очень удивлён твои переездом. Это так неожиданно. Конечно, я... Я уже жду не дождусь. Его едва не вывернуло от собственного вранья. — Ясно, — бросил Джон, и его тон стал снова пугающее спокойным, словно ничего и не было, — Тогда завтра утром жди. Целую. После этих слов звонок завершился, и телефон был убран в карман брюк — подальше от глаз. Будто это могло унять эхо противного голоса в голове. Тишина квартиры тут же обрушилась на Лололошку, становясь невыносимо тяжёлой. С тяжёлым, надрывным вздохом парень обессиленно опрокинулся на спину. Матрас спружинил, принимая его вес, а руки закрыли лицо, пряча от собственных мыслей. Внутри всё скручивалось от плохого предчувствия. Настроение было испорчено до предела, сил совсем ни на что не было. Хотелось просто лежать, раствориться в этом моменте и прожить последние спокойные часы в одиночестве, прежде чем это всё нарушится присутствием Джона. Лололошка уверен, что с Харрисом вся его жизнь перевернётся. И почему-то это вызывало чувство дежавю. Джон говорил, что был знаком с Лололошкой ещё до его амнезии. Говорил, что они были близкими друзьями, вместе делали большие открытия. Они шли бок о бок, доверяя и являясь самыми близкими и единственными людьми друг у друга. Но Ло не помнит этого. И всё из-за гребанной амнезии. Он, конечно, верит Джону. Это объясняет то, что они очень похожи и у них есть парные аксессуары. Но если Ло был так близок для него тогда и сейчас, зачем он всё это делает? Почему он относится к Лололошке как к мусору? Может ему правда просто не хватает партнёра рядом? Вдруг после его переезда к Ло всё наладится и они вновь будут счастливы вместе? Лололошка так надеется на это. Пролежав так неопределенное время, парень заставил себя подняться. Каждое действие давалось с трудом, будто у него отняли все силы. Он подошёл к зеркалу и привычным, заученным жестом завязал свой любимый голубой галстук в чёрную клетку на шее. Пальцы потянулись к полке за солнцезащитными очками, но на мгновение он замер, взглядываясь в свое отражение в зеркале. Взгляд зацепился за глаза. Ему показалось, что они были не такими, как обычно. Словно чуть бледнее, чем были раньше. «Наверное, просто кажется... Свет так падает», — Пронеслось в голове, но всё же неприятный холодок пробежался по спине. Не желая больше смотреть на себя такого, он надел очки с голубой оправой. Ло покинул квартиру, быстро провернув ключ в замке — два коротких щелчка, и его маленькое убежище осталось позади. Рука сама потянулась к телефону, ему нужно было услышать кого-то «нормального». Кого-то, кто не Джон. Он набрал номер своего единственного друга. Когда на том конце раздалось сонное «Алло», Ло почувствовал укол совести. «Я опять его тревожу по пустяку...», — Пронеслось в голове. Он не любил делиться своими проблемами с кем-то, не любил нагружать этим других. Ведь он должен уметь сам справляться с этим. Но страх перед грядущими часами в одиночестве наедине со своими мыслями был кошмарнее. Стараясь не выдать дрожь в голосе и не давая другу опомниться, чтобы не пришлось пускаться в долгие объяснения, он быстро затараторил: — Я буду на крыше, жду тебя там. Это срочно. — И тебе привет, — с мягким смешком сказал Ричард, который, кажется, уже начал привыкать к редким внезапным порывам друга, — Понял, принял. Скоро буду. Звонок оборвался коротким, бездушным сигналом, и телефон тут же был убран обратно в карман брюк. Разговор с другом придал немного сил. Ло почти не замечал, как преодолевает лестничные пролеты. Ключ, который он когда-то с таким трудом и удачей выкупил, привычно повернулся в замке, впуская его в единственное место, где воздух казался чище. На крыше царил уходящий закат. Небо, окрашенное в тревожные багровые тона, которые постепенно съедали густые сумерки. Лололошка подошёл к самому краю и сел на невысокий бортик, свесив ноги вниз. Город внизу жил своей жизнью, отсюда он выглядел игрушечным и спокойным — полная противоположность тому, что творилось у него в голове и груди. — Надеюсь, ты прыгать не собираешься? — послышался сзади знакомый голос, приправленный лёгким смешком. Ричард присел рядом. Его присутствие обычно приносило облегчение, но сейчас Лололошка лишь сильнее сжался. — Ну, рассказывай, что случилось? — мягко спросил Труман. В этот момент Ло больше всего на свете хотелось сорваться. Хотелось выплеснуть всё: ту ненависть к Джону, которая душила его, тот страх, который он испытывает при мысли о завтрашнем дне и тошнотворное отвращение к каждой его фразе. Слова жгли горло, готовые превратиться в монолог. Но он вовремя прикусил язык. «Ричард и так слишком много возится со мной. Я не могу превращать и этот вечер в разбор моих проблем.» Чувство собственной неправильности и вечные драмы кольнули сильнее, чем мысли о Джоне. Он не хотел быть обузой. Не хотел, чтобы Ричард, глядя на него, видел только вечный список жалоб. Он не хотел доставлять неудобств. — Завтра утром Джон переезжает ко мне,— глухо произнес Лололошка, так и не подняв взгляда от своих кед. Ричард замер, несколько раз растерянно моргнул и медленно повернул голову к другу. — Что? Разве он не говорил, что только на неделю заедет? — в его голосе скользило неприкрытое удивление. Он попытался заглянуть в глаза Лололошки, но тёмные линзы очков не дали этого сделать. — М... Он сказал, что очень скучает по мне, — Ло выдавил это почти шёпетом, сопровождая слова тяжёлым вздохом. Труман на мгновение лишился дара речи. Скучает? После всего, что Харрис позволял себе делать и говорить? Это звучало как дурная шутка. Ло почувствовал, как пальцы судорожно сжали ткань на локтях. Он чувствовал недоумение друга, ощущал его желание помочь. Это и пугало больше всего. «Я снова это делаю. Снова гружу его своими проблемами. Ему ведь тоже тяжело, у него есть и своя жизнь... А он прибежал сюда ко мне...». Опять этот страх стать проблемой для Ричарда заполнил всю голову. Он неоднократно говорил, что рад выслушать Лололошку, но разве это будет приносить радость, когда это превращается в обыденность? Ло резко качнул головой, отгоняя навязчивые мысли. — Ладно, уже темнеет, иди домой, — Лололошка сделал паузу, стараясь придать голосу твёрдости, и тихо добавил: — Спасибо. Ричард помедлил, всматриваясь в сгорбленный силуэт друга. Он понимал, что Лололошка не хочет делиться своими проблемами, вновь думая, что нагружает его этим. И, несмотря на то, что он проделал большой путь, чтобы прийти сюда, Ричард уважал Ло и его желание побыть одному. Коротко кивнув, он поднялся и ушёл, оставляя за собой звук закрывающейся двери. Лололошка остался один напротив угасающего неба. Ветер стал холоднее. Он бесцеремонно пробирался под тонкую ткань рубашки, заставляя парня поёжиться. Русые пряди волос лезли в лицо, но он не шевелился. Только когда холод стал совсем невыносимым, он достал наушники. Щелчок — и первая попавшаяся песня заполнила всё пространство вокруг, вытесняя из реальности и уходящий закат, и городок, и пугающее утро, что было совсем неизбежно.

«Nobody» — Mitski

Два часа пролетели совсем незаметно. Лололошка почувствовал, как пальцы на руках начали неметь, а по телу пробежалась мелкая дрожь. Он медленно поднялся с насиженного тёплого места. Мир вокруг казался серым и плоским. Ло направился к выходу, стараясь не смотреть вниз на манящие огни улиц. Дверь на крышу закрылась с тихим звуком, отрезая его от единственного места, где он мог почувствовать себя в безопасности. Музыка, которая ещё совсем недавно помогала ему унять навязчивые мысли и уйти от реальности, начала раздражать. Одним резким движением Ло снял наушники, кладя их обратно в карман. Тишина, которая обрушилась на него на пустой лестничной клетке, казалась ещё тяжелее. «Прийти. Лечь. Уснуть», — чеканил он про себя, — «И желательно больше не просыпаться.» Лололошка замер на ступеньках, осознавая, что только что подумал. Со рта вырвался короткий смешок, больше похожий на хрип. Ему стало смешно с того, насколько жалко это звучало, но сил на самобичевание уже не было. Он просто хотел, чтобы завтрашний день никогда не наступал. Дверь в квартиру захлопнулась, и он тут же провернул замок. В темноте прихожей Лололошка начал на ходу стягивать с себя школьную форму. Рубашка и брюки полетели куда-то в сторону шкафа, напоминая о окончание школы, но сейчас это совсем не приносило удовольствия и чувства свободы. Галстук полетел на стол, а солнцезащитные очки были положены на тумбочку рядом с очками для зрения. Оставшись в одной футболке, парень рухнул на кровать. Он завернулся в одеяло, свернувшись плотным калачиком. Уткнувшись лицом в холодную подушку, Ло почувствовал, как сознание начало стремительно его покидать. Удивительно, но Лололошка, чья голова была постоянно забита кучей тревожных мыслей, вырубился почти мгновенно. Видимо, его организм под влиянием эмоционального истощения быстро сдался, даруя ему несколько часов милосердного забытья до самого утра. Около девяти часов утра тишину комнаты разрезал надоедливый звон телефона. Лололошка вздрогнул, выпуская из объятия подушку. Веки тяжело приоткрылись, но стоило взглянуть на экран, как остатки сна испарились, сменившись испугом. На дисплее высветилось имя, которое он хотел увидеть меньше всего. Джон. Пальцы подрагивали, когда он принимал вызов. Голос в трубке прозвучал до ужаса бодро: — Доброе утро, — донеслось с той стороны, — Я уже еду, сладкий. Лололошка подскочил на кровати, чувствуя, как в груди разрастается паника. Уже? — А... понял. Жду, — едва слышно прошептал Ло. Короткие гудки возвестили его об окончание разговора. Телефон отлетел на матрас, а Ло вцепился в свои волосы, сжимая их до боли. В лихорадочном порыве он бросился к шкафу, выхватывая первую попавшуюся футболку с дурацким принтом кота и домашние штаны. Школьная форма, пропитанная вчерашним днём, незамедлительно полетела в корзину для белья. Оставшийся час он провёл в ожидании, сидя на краю кровати и смотря в одну точку. В голове крутились разного рода мысли, которые противоречили друг другу. «Беги. Выпрыгни в окно. Запри дверь. Всё что угодно, только не впускай его.» От одной мысли, во что превратились их когда-то красивая история, к горлу подкатывала тошнота. Ему было мерзко. Лололошка же чуть-ли не боялся его. Разве это любовь? Разве это нормально — чувствовать страх перед встречей со своим партнёром? Этому же надо радоваться, ждать с счастьем в глазах, а не страхом. Может, всё ещё может наладиться? Может, когда они будут жить в одной квартире, всё станет как прежде? Вдруг Джону было просто одиноко, и эта измена — лишь ошибка от недостатка внимания? Лололошка хватался за эти мысли, пытаясь оправдать того, кто этого оправдания не заслуживает. Резкий стук в дверь заставил его сердце пропустить удар.

Лололошка медленно поплёлся к прихожей. Взгляд в глазок подтвердил его опасения: там стоял он. Всё такой же высокий и самоуверенный, всё тот же Джон. Ло сделал глубокий вздох, пытаясь унять дрожь в коленях, и повернул замок. Джон вошёл внутрь, пронося за собой запах улицы и дорогого парфюма, который теперь вызывал у Лололошки позывы тошноты. Он окинул его долгим, изучающим взглядом, а затем на губах появилась мягкая, почти ласковая улыбка. Харрис протянул руку и небрежно потрепал Ло по голове. Обычное действие, которое раньше вызывало мурашки удовольствия, теперь ощущалось совсем иначе. Кожа в месте прикосновения словно начала гореть. Ему хотелось оттолкнуть, смыть это ощущение, но он стоял неподвижно, боясь нарушить ту иллюзию нормальности, за которую он так усердно цеплялся. — А ты всё такой же, я рад тебя видеть, — слова Джона прозвучали как издевка над его состоянием. Ло не мог выдавить из себя ни слова. Он смотрел в пол, чувствуя, как между ними растёт пропасть, заполненная его невысказанной болью. А он уверен, что всё ещё может наладится? В этот момент Ло окончательно понял: никакой теплоты между ними не осталось. Была лишь удушающая необходимость «перетерпеть». Молчание затянулось. Лололошка не обнимал его, не улыбнулся в ответ — просто стоял, опустив плечи. Улыбка на лице Джона начала медленно сходить на нет, сменяясь раздражением. Ему не нравилось это поведение Лололошки. Всё произошло мгновенно. Резкий свист воздуха и звонкий, обжигающий удар по щеке. Голову Ло дернуло в сторону. В ушах зазвенело. Он медленно поднял правую руку, прижимая её к месту удара, и через силу, глотая слёзы и запинаясь, посмотрел на свою любовь. — Привет... Джон.

***

День складывался ужасно. Утренняя пощечина оставила на щеке пульсирующий след, но ещё больнее то, что последовало после неё. По началу всё было относительно хорошо, на кухне воцарилась спокойная и уютная атмосфера. Они сидели напротив друг друга с кружками чая, тарелкой печенья и разговаривали на удаленные темы. Джон даже поинтересовался Лололошкой, спросив как прошли его экзамены и всё ли хорошо. Это дало его надежде возрасти. Но нет. Лололошка чувствовал на себе его взгляд. И это не было взглядом влюбленного человека. Джон смотрел на него, словно Ло был его вещью. Его взгляды скользили по телу Ло, задерживаясь на некоторых участках с пугающей жадностью. В туалете Лололошка едва не задохнулся от нахлынувшней тошноты. Он навис над раковиной, глядя, как капли срываются с крана. Внутри всё скручивалось. Мысль о том, что Джон может потребовать большего, вызывала не просто нежелание, а животный ужас. Он не хотел даже просто находиться рядом с этим человеком, а он... Таблетка успокоительного провалилась в горло вместе с ледяной водой, но дрожь в руках не унималась. Взгляд Лололошки упал на экран телефона. Там висели непрочитанные сообщения Ричарда. Единственный глоток свежего воздуха. Но времени отвечать не было, он и так слишком долго находится в туалете. А Джон не любит ждать. Когда Ло вернулся на кухню, Харрис даже не поднял голову. Он был полностью поглощен телефоном, лениво перемешивая уже остывший чай на столе. Лололошка сел напротив, ощущая себя тенью в собственной квартире. — Ты долго, — бросил Джон. Голос был сухим, лишенным каких-либо эмоций. Он не беспокоился, а лишь констатировал факт. — Что делал? — тихо спросил Ло, надеясь на каплю внимания. — Не твоего ума дело, — уже грубо ответил парень, даже не взглянув на него. Ничего нового, со временем ничего не изменилось. Джон никогда не говорит с кем он общается, что он делает. Но зато когда этот вопрос назначен Лололошке, то тот обязан ответить. Эта несправедливость душила. Тишина, последовавшая за этим, была тяжёлой. Хотелось сейчас сбежать на крышу, посидеть и понаблюдать за оживлённым городом, а не это. Но Джон не должен узнать, куда Ло бегает, а это значит, что туда получится попасть только тогда, когда Харрис уснёт. Ужасно. Звонок Ричарда разрезал тишину. Лололошка вздрогнул. Его рука потянулась к телефону, чтобы принять звонок и отойти в другую комнату для разговора. Но пальцы Джона сомкнулись на запястьи Лололошки, не давая принять звонок. — Кто звонит? — в глазах Джона мелькнуло нетерпение. — Да так, друг, — выдавил Ло. — Сбрось. Это была не просьба. Это был приказ. И для Джона это было так же просто, как отмахнуться от назойливой мухи. Ему было плевать на Ричарда, на чувства Лололошки и важность звонка. — Что? — Ло замер, надеясь, что ослышался. — Я сказал, сбрось звонок, — Джон поднялся. Он возвышался над Лололошкой, усиливая хватку на запястье, пока кость не начала ныть. Ло вспомнил утреннее унижение, и тогда он сдался. Короткий клик — и звонок оборвался. — Вот и молодец, хороший мальчик, — Джон хмыкнул, и в этом звуке было столько пренебрежения, что Лололошке захотелось содрать с себя кожу. Он отпустил руку Ло с таким лицом, будто трогал что-то грязное, и демонстративно отряхнул ладонь о штанину. Это ударило сильнее пощечины. — Почему мне нельзя было поговорить с ним? — голос сорвался на шепот. — А тебе твой дружок важнее меня? — Джон изогнул бровь. В его голосе было такое искреннее недопонимание, будто Лололошка спросил, почему нельзя пить из лужи. — Нет, — солгал парень, пряча взгляд. Джон выхватил телефон Лололошки из его рук. — А значит, это тебе больше не понадобится, — произнёс он тем же ровным, безразличным тоном. Он зашагал к окну. Ло бросился следом за ним, его сердце колотилось где-то в горле: — Что ты делаешь? Джон не ответил. Он просто подошёл к окну и открыл его, впуская в квартиру шум города, и просто разжал пальцы. Телефон исчез. Секунда — и снизу донесся глухой звук удара об асфальт. Джон даже не посмотрел вниз. Он просто закрыл окно и прошел мимо застывшего Лололошки, едва не задев его плечом. Лололошка стоял посреди кухни, глядя в пустоту. Джон не просто не любил его. Он не замечал его как человека. Для него Ло был лишь фоном, вещью, которой можно воспользоваться, когда потребуется. И это безразличие пугало. Любил ли Джон его по-настоящему?

***

Пары тянулись невыносимо медленно. Дилан чувствовал, как всё расплывается, превращаясь в серые пятна. Такая скука... Он чувствовал, как веки становится всё сложнее держать открытыми. Слушать современному даймону про этих привязанных, это же было бесполезным бредом. Зачем им знать историю ангелов-хранителей на уроке по психологии? Он и так знал разницу между ними. Всё это было зазубрено ради зачётов, которые он сдал и забыл. Ведь это полнейший бред и на деле совсем не понадобится. Ангел-хранитель — древнее существо, численность которого скоро упадёт к единицам. Они привязаны к одному человеку, находятся постоянно рядом с ним и являются лишь их внутренним голосом. Даймоны же более свободные. Они могут выступать как образ и голос, а также показывать себя как отдельное существо. Для них был доступен любой образ, с которым они могут появляться перед своим человеком. Они даже могут касаться их, поддерживать прикосновениями. Для некоторых это более рабочий способ, нежели через слова. Но всё это, конечно, зависело от состояния самого существа. И они менялись у даймонов, когда их жизнь приходила в долгожданный порядок. Поэтому не было такого, что тебе попадается придурок и ты возишься с ним всю свою и его жизнь. Голова Дилана опустилась на сложенные руки, и он медленно погрузился в тяжелую полудрему. — Дилан Уильямс! — раздался громкий голос преподавателя над ним. Дилан подскочил, едва ли не опрокинув стул. В глазах на мгновение потемнело от резкого пробуждения. Он сфокусировал взгляд на преподавательнице. Окетра стояла, сложив руки на груди, и смотрела на него с педагогическим возмущением. — Это уже перебор. Сейчас идут самые важные темы, а вы выбираете сон? — девушка обвела взглядом притихшую аудиторию, — После уроков в кабинет директора. Холодок пробежал по спине Дилана. Меньше всего на свете ему хотелось видеть Джодаха Ави. Тот всегда вызывал у него чувство, будто за тобой наблюдают со всех сторон. — Окетра Леруа, — голос Дилана прозвучал жалко, — Может, не надо? Пожалуйста. Я честно... Я просто засиделся за домашним заданием и не выспался. Я обещаю, это был последний раз! Окетра вздохнула, снова сложив руки на груди. Её взгляд на секунду смягчился, она нервно закусила губу. Она сама была не в восторге от этой идеи. Но это больше не могло продолжаться. — Ты постоянно кормишь меня обещаниями, Дилан, — её голос стал чуть тише, — В этот раз я обязана донести это до Джодаха Ави. Тебе просто выдадут дополнительную работу, не переживай так. Дополнительная работа. Ему и основное то домашнее задание всегда было в тягость, а мысль о том, что придется писать лишние рефераты, чуть ли не убивала. Смирившись с неизбежным, он обреченно оперся щекой о ладонь, стараясь игнорировать смешки одногруппников. Остаток пары прошёл в унылом ожидании казни. Когда прозвенел звонок, Дилан попытался слиться с толпой, надеясь, что в суматохе Окетра забудет или передумает. Но не успел он переступить порог, как услышал её негромкий оклик: — Уильямс, задержись. Он медленно повернулся. Окетра уже не выглядела грозной — она неторопливо складывала бумаги, в её движениях ощущалась большая усталость, которую чувствовал и сам Дилан. — Моя пара была последней, верно? — спросила она. Весь упрёк за сонливость парня исчез, сменившись мягким спокойствием. Парень уныло кивнул. Она посмотрела на него с ноткой сочувствия, как на товарища по несчастью: — Пойдём. Чем быстрее мы туда сходим, тем быстрее я смогу уйти домой. Дилана бросило в дрожь. Джодах Ави не был строгим, но его аура и атмосфера вокруг него... Они очень давили. Они шли по коридору в тишине. Окетра шла чуть впереди, останавливаясь перед нужной дверью. Она помедлила, подправляя воротник. Глубоко вздохнув и набравшись сил, девушка постучала в дверь: — Заходите, — донеслось изнутри. Окетра открыла дверь и, придержав её, кивнула Дилану, пропуская его вперёд. Парень шагнул внутрь, чувствуя, как та самая атмосфера окружает его. Джодах даже не поднял голову. Слышно было только сухое шуршание перьевой ручки по плотной бумаге. — Здравствуйте, мистер Джодах Ави, — голос Окетры прозвучал на полтона выше обычного. Она замерла у входа, складывая руки за спину. По ней было видно, что она не желает здесь находиться, и она чувствовала себя виноватой, что всё же сдала его, — Студент Уильямс Дилан снова спит на парах. Дисциплина оставляет желать лучшего. Она произнесла это официально, как заученный текст, но Дилан заметил, как она склонила голову набок. Она надеялась, что Джодах не воспримет это слишком серьезно. Директор медленно отложил ручку. Его пронзительный и изучающий взгляд переместился на Дилана. Парень застыл, боясь даже лишний раз моргнуть. Джодах изучал его так, будто видел всё насквозь. Затем взгляд Ави вернулся к Окетре. — Может, дадим ему практическую работу? — внезапно предложил он. Его голос был ровным и уверенным, — Заодно проверим его знания. База у него должна быть: судя по ведомостям, все зачёты сданы на отлично. Потенциал есть. Окетра заметно растерялась. Маска строгого педагога окончательно сползла, показывая искреннее беспокойство. Она сделала шаг вперёд, её ладони непроизвольно сжались. Давать такое сложное и трепетное задание студенту, который даже не может удержать внимание на полтора часа лекции? Это казалось не просто ошибкой, а катастрофой! — Но... Господин директор, — она попыталась говорить мягче, вкладывая в интонацию всё свое сомнение, — Мы ведь только приступили к психологии личности и психодиагностике. Это слишком трепетная работа. Как он справится без должной подготовки? Он же просто... Не готов. Дилан переводил взгляд с одного на другую. О чём они спорят? О какой работе идёт речь? Это не было похоже на обычное наказание, вроде мытья полов в библиотеке или нудного реферата. — Окетра Леруа, не волнуйтесь, — Ави уже копался в ящике своего стола, доставая оттуда увесистые тома в кожанных переплетах, — Мы не отправим его туда без нужных знаний. Выдадим нужную литературу. У него будет... — он на секунду задумался, — Три дня. Три дня, чтобы изучить теорию. А потом отправим его на саму практику. У Дилана едва глаза из орбит не вылезли. Три дня? Эти книги выглядели так, будто в каждой из них было не меньше пятисот страниц заумного текста, написанного мелким шрифтом. Прочесть это за три дня, осознать и не сойти с ума — для него это звучало как пытка. Он хотел было возмутиться, сказать, что это невозможно, но холодный взгляд Джодаха пригвоздил его к месту. Окетра тяжело вздохнула. Она посмотрела на Дилана с нескрываемым сочувствием — она понимала, что такая нагрузка для него будет слишком сложной, но спорить с директором было бесполезно. Порядок вселенной нарушился, и существу, которое должно было быть первым у Дилана, требуется помощь сейчас. — А что за практика? — всё таки выдавил из себя вопрос Дилан. Джодах достал листок с какими-то записями, его пальцы медленно скользнули по строкам, выискивая нужную информацию. Он ответил не сразу, выдерживая долгую паузу: — С человеком пойдёшь возиться, — бросил он равнодушно, даже не глядя на парня.

***

Вечер тянулся невыносимо медленно. С того момента, как произошел инцидент с телефоном, между Джоном и Лололошкой не было произнесено ни единого слова. Тишина была не мирной и уютной — она была колючей, пропитанной взаимным раздражением. Лололошка лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Ткань уже стала влажной от слез, которые он отчаянно пытался скрыть. Каждый всхлип он вдавливал в наволочку, боясь, что малейший звук привлечет внимание Джона. В груди всё жгло от обиды. Ему было мерзко. Мерзко от того, как Джон распоряжался его жизнью, его кругом общения, его личным пространством. Почему человек, который всем своим видом демонстрирует холод и незаинтересованность, так яростно отгораживает его от остального мира? Это напоминало поведение капризного ребенка, который не играет с игрушкой сам, но и никому другому её не отдает. А Джон... Джон даже не смотрел в его сторону, не шёл к нему в комнату, чтобы извиниться. Он сидел на диване в гостиной, освещенный лишь мертвенно-голубым светом экрана своего телефона. Его пальцы быстро бегали по клавиатуре — он был полностью поглощен перепиской с кем-то. «Как же противно», — пронеслось в мыслях у Лололошки. Ло мечтал только об одном: оказаться сейчас на крыше. Там, где холодный ночной ветер выдувает из головы весь мусор, где небо кажется бесконечным, а проблемы — совсем крошечными. Ему нужно было привести себя в порядок, отвлечься от навязчивых мыслей. Но сейчас бежать было некуда. Любое движение, любая попытка встать и уйти приведет к новым расспросам, оскорблениям или, что еще хуже, к очередному запрету. Оставалось только ждать. Он мысленно отсчитывал минуты. Нужно вытерпеть еще немного. Всего три часа — и Джон, верный своему графику, отправится спать. Лололошка замер, прислушиваясь к звукам из гостинной. Эти три часа казались вечностью, но это было ценой его свободы. Как только свет в комнате погаснет и дыхание партнера станет ровным, он уйдёт. К другу, на крышу, на улицу — куда угодно, главное подальше от Джона.

***

— Тебе реально выдали работу с человеком? Ха-ха, я сейчас заплачу от смеха! — девушка едва не пополам сгибалась от смеха, прикрывая рот ладонью, но даже так звонкий смех разлетался по комнате, — Дилан, ты и... Живой, непредсказуемый человек? Да ты же либо в телефоне залипнешь, либо просто скажешь ему «сам разберись». Дилан лишь шумно выдохнул, демонстративно закатив глаза. Он даже не удостоил её колкостью. Внутри него было совсем не до смеха. Да, он был даймоном. Да, сопровождение людей было его предназначением. Но осознание того, что этот момент наступил так внезапно и быстро, отзывалось в груди холодным страхом. Несмотря на то, что он был лентяем, Дилан боялся облажаться. За его спиной стояли ожидания родителей и годы учёбы у ворчливых преподавателей, которые вдалбливали в него знания с самого детства. Он не мог позволить себе подвести их. Именно поэтому он уже третьи сутки читал выданную ему литературу. Он перелистнул страницу книги, вчитываясь в строчки. Эта книга отличалась от остальных. Она была не про психологию и методику, а являлась чем-то вроде досье о его человеке. — Ди, ну ты только не дуйся. Я же любя, — Шэрон, наконец, отсмеялась, мягко присаживаясь рядом и заглядывая в книгу через плечо. Вот она, привычная близость, которую девушка прятала за подколами, — Так когда ты отправляешься на эту свою практику? — Завтра, — коротко бросил Дилан, не отрывая взгляда от строчек, — Сегодня дочитываю последнюю книгу и иду на зачёт. Старики хотят быть уверенными в том, что я не просто картинки разглядывал. Он на мгновение закрыл глаза, потирая переносицу, и добавил уже мягче: — Прикинь, меня даже от пар освободили. Сказали, если я сдам всё без единой помарки, то мне выдадут аттестат автоматом. Программа то у меня уже всё, освоена. Шэрон слушала, и её лицо постепенно менялось. Она знала, что под ворчанием и ленью Дилана скрывается острый ум, поэтому была уверена, что он сдаст зачёт на отлично. Но новость о уходе кольнула больнее, чем ожидалось. — Ты серьёзно? Ну ты и кидалова, бросишь меня здесь одну! — она шутливо толкнула его в плечо, но в голосе мелькнула настоящая обида, — Кто теперь будет бухтеть на лекциях по понедельникам? — Шэрон, уймись, — Дилан вздохнул, показательно приподнимая книгу, — Пока ты будешь рисовать на полях, одним ухом слушая преподавателя, я буду возиться с этим. И поверь, это может занять намного больше времени, чем кажется. И ты же помнишь, что пока в мирах проходит один день, то у нас четыре с половиной? Пока я там закончу, ты сотни своих книг здесь успеешь написать. Шэрон закатила глаза, желая скрыть, как ей стало неприятно от этих расчётов. Мысль о том, что ей предстоят месяца, а то годы без друга рядом, была... Неуютной. Ведь через два года она тоже начнёт бегать по мирам, сопровождая разных существ. Такими темпами они могут больше и не встретиться вовсе. Откинув мысли, она придвинулась чуть ближе, щурясь на текст. — Лололошка? — она произнесла это имя по слогам, и на её губах снова заиграла привычная ехидная усмешка, — Боже, его родители вообще о чем думали? Или это псевдоним такой? Больше похоже на название какого-то десерта. Дилан не выдержал и коротко хихикнул. — Ага, сам в шоке. Но судя по только началу его истории, этот «десерт» доставит мне немало проблем. Наступила тишина. Шэрон села на свое место, выпрямляясь и смотря на свои колени. — Мы ведь сегодня последний раз видимся, да? Ну, до твоего возвращения, — её голос упал до шёпета, в нём больше не было ни капли насмешки. Дилан посмотрел на неё с лёгким недоумением. Ну да, логично же? Но заметив, как она вдруг поникла, он почувствовал странный укол совести. Шэрон грустно отвернулась, разглядывая корешки книг на полке. — Знаешь, я буду скучать по твоему вечному ворчанию. Кто ещё будет смотреть на меня как на полную идиотку с таким профессиональным выражением лица? — она хихикнула и тихо добавила: — «Мы редко ценим то, что имеем, пока не потеряем. И лишь тогда понимаем: самое дорогое — не вещи, а люди, которые были рядом». Кажется, я только сейчас поняла, как сильно привыкла к твоей кислой мине. Дилан замер. Ему было непривычно видеть Шэрон такой... Искренней, настоящей. Он медленно поднял ту самую тяжёлую книгу о Лололошке и легонько постучал ей по макушке.

***

Холодный бетон бортика впивался в кожу, но Лололошка этого почти не замечал. Ветер на высоте был резким, он трепал волосы и забирался под одежду, словно пытаясь вытолкнуть парня обратно в реальность. Но возвращаться не хотелось. Обычно здесь, на этой крыше, он находил покой, провожая взглядом уходящее солнце. Закат всегда казался ему обещанием того, что завтра будет новый шанс. Но из-за Джона он не смог придти сюда и полюбоваться им. Теперь вместо золотистых бликов перед ним расстилалась густая тьма, поглотившая город. Огни фонарей внизу казались далёкими и безразличными, как звёзды, до которых невозможно дотянуться. «Почему всё так?» — крутилось в голове у парня. Он вспомнил о Ричарде. До его дома было всего двадцать минут пути, но сейчас это расстояние казалось непреодолимым. Представив, как родители друга с недоумением и раздражением смотрят на него, выставляя за дверь в такой час, Лололошка почувствовал себя ненужным. Он был один. Снова. Ощущение пустоты внутри разрасталось, вытесняя кислород. Ноги, свисающие над пропастью, мелко дрожали. Высота больше не пугала — она манила своим обещанием тишины. Всего один толчок, маленькое движение плечами вперёд — и этот гул в голове наконец затихнет. «Будет ли кто-то плакать? Или мой уход станет лишь темой для обсуждения за завтраком, прежде чем все вернутся к своим делам?» Смотря вниз на город, Лололошку не покидали мысли о Джоне и Ричарде. Он хочет понять, почему Джон так поступает с ним? Чем он это заслужил? Беспокоится ли Ричард, когда он не отвечает на сообщения со вчерашнего вечера и недоступен для звонков? Ощущение одиночества и пустоты наполняли Лололошку, разрастая изнутри. Ноги предательски дрожали, свисая с крыши. Если сейчас он совершенно случайно подастся вперёд, то будет ли кто-то об этом жалеть? Или всем будет всё равно? — Надеюсь, ты прыгать не собираешься? Голос прозвучал так обыденно и знакомо, что Лололошка вздрогнул. Это была фраза Ричарда. Его вечная, немного нелепая попытка разрядить обстановку. Но как он узнал? — Ричард, уходи, — тихо, почти одними губами выдохнул Ло, не оборачиваясь, — Пожалуйста, просто оставь меня. Он ждал звук удаляющихся шагов, ждал, что Ричард начнёт спорить. Но вместо этого услышал, как он подошёл вплотную и с тихим шорохом сел рядом, тоже свесив ноги вниз. Недоумение заставило Лололошку повернуть голову, и заготовленные фразы застряли в горле. Рядом сидел не Ричард. Это был незнакомец. На вид — обычный парень лет девятнадцати, один из тех, кого сотнями встречаешь в метро или компьютерных клубах. Взъерошенные тёмно-коричневые волосы жили своей жизнью, на голову были надеты чёрные наушники. Его кожа была бледной, а под глазами были небольшие синяки. Темно-синие глаза смотрели на город с усталым безразличием. Чёрная зипка была небрежно расстегнута поверх серого боди, а чёрные поношенные конверсы красовались на его ногах. Он выглядел как типичный «главный токсик школы», который только что проиграл катку в доте и теперь ищет, на ком бы сорвать свою злость. — Ты кто? — Лололошка замер, не зная, как реагировать. Навязчивые мысли отступили, оставляя место для полного недоумения. Ключи от этой крыши были редкостью, и у этого парня их точно не могло быть. Не уж то он забыл закрыть дверь? Незнакомец не спеша повернул голову. — Я Дилан, твой даймон.