Скажи правду и посрами дьявола

— "Приняв судьбу, дарованную Вавилонской костью, он решил оставить всё позади: печальную, ужасающую деревню и циклы, скрытые в бесконечной случайности", — в телефонной трубке прозвучал слабый монотонный голос, возникающий только по необходимости, однако вдумчиво внимающий ее речам. Их первый звонок спустя порядка нескольких месяцев коммуникации исключительно путем утомительного обмена письмами, которые не могли полноценно удовлетворить их жажду обсуждений, происходил гораздо проще, чем казалось. Реколета с воодушевлением диктовала в трубку все, что выводила чернилами на бумагу. Эти маленькие шажки, как ей казалось, открывали для нее новые стороны собственного романа, так складно выстраиваясь в единый неведомый ей образ, что хотелось отдалиться достаточно для того, чтобы взглянуть на вырисовывающуюся картину целиком, но после всех попыток хоть как-то рассмотреть роман с другого ракурса, что-то не давало ей покоя, заставляя ее суетиться и все чаще обращаться к Алефу, удивительным образом всегда знавший ответ на любой ее вопрос. Это несомненно тревожило (как такое вообще возможно?), но вызывало привычку обращаться за советом при малейшем сомнении. Реколета слушала, не дыша. В трубке звучал его голос, размеренный и ясный, и ей казалось, будто он не говорит, а выстраивает в воздухе хрустальные структуры неведомых ей истин. — О, как иронично. Но в то же время реалистично. Тогда нам нужен противоположный персонаж — верующий в судьбу... — Реколета заметно оживилась после столь ценного комментария, а кровь ударила в виски, отстукивая лихорадочный ритм. Она перевернула закончившуюся страницу, кончиком пера остановилась на точке, где должен начаться новый абзац, и находилась в непродолжительных раздумьях. Со стороны собеседника не происходило ни единого звука, казалось, он просто замер в ожидании новой порции пищи для размышлений. Реколета иногда сомневалась в подлинности происходящего: не исключено, что она откровенно занимает драгоценные часы такого, ей виделось, занятого человека, как Алеф, возможно, отягощая его. — Алеф, скажите, я не утруждаю вас этим разговором? — Совершенно нет, мисс Реколета, я нахожу эту дискуссию неожиданно любопытной. Должен признаться, ваши рассуждения достойны похвалы, — собеседник отвечал ей невозмутимо, не вкладывая в свои слова ни капли предвзятости. Разумеется, Алеф не мог врать, не мог ошибаться, он словно был проводником истины до внешних умов. Реколета осознавала его, как человека, познавшего вершину рациональности и восприятия, как бренного, который мог бы взять опеку над человечеством, от чего испытывала к нему первородный восторг и неисчерпаемую благодарность. — "Пожилая рукодельница..." — Реколета запнулась. — "Ткачиха", — коротко поправил ее Алеф. — Верно, "ткачиха", — она зачеркнула последнее слово и вписала то, что ей подсказали. — "Пожилая ткачиха сидела в своей древней мастерской, неутомимо вращая свою прялку – драгоценный дар, пожертвованный ей Вавилонской костью..." — "...Слепая Ткачиха тихо рассказывала о всем том, что она пережила", — продиктованный ответ чрезвычайно поразил Реколету: — Какая блестящая идея, Алеф! Слепая Ткачиха не смогла бы быть свидетелем убийства! — торопливые возгласы врезались в его слух, необезопашенный расстоянием от телефонной трубки и получивший порядок увечий. — Замечательно! В таком случае, я добавлю погонщика ослов, которого убьют в этой главе. Алеф мог легко представить, как она накручивает телефонный провод на палец. «Ее работа кажется всего лишь поверхностной иллюзией. Ей не хватает глубины, чтобы по-настоящему тронуть душу!» — где-то на задворках сознания возмущался Идеалист вместе со своим фонтанирующим литературным запасом. «Помолчите», — послужило ему ответом. — С каждым вашим предложением история делает шаг вперед! Но, Алеф, как вам это удается? Вы напоминаете неисчерпаемый источник мудрости, и по какой-то причине он никогда не опустошается? — это несомненно будоражило — иметь такого ценного собеседника, можно даже сказать, человеческое воплощение всех чертогов сознания в одном лице, еще и на столь доступном расстоянии. Но отсутствие представления о том, как же работает его гениальный ум — тревожило. — Любопытство и скука — убийственное сочетание. На пути к трансцендентальности мне открывалась истина за истиной, становится чрезвычайно невыносимо существовать и удерживать бесконечный поток пронизывающих воспоминаний, особенно если брать во внимание, что эти воспоминания непрерывно пополняются. В погоне за объективностью и рациональностью каждое изученное знание вжилось в мой разум, прооперировав рассудок, — на подобные вопросы Алеф отвечал регулярно, так что у него уже была универсальная заготовка для ответа. — В этом и кроется причина своеобразной работы моего мозга, размышления ни на секунду не затихают в этой голове, без выходных или пауз. В конце концов, это и послужило толчком к моей деятельности в качестве "консультанта Вселенной", а так же фактором нашего разговора — во мне преобладает нужда выпустить на свободу хотя бы часть беспредельного множества информации. — Выходит, что ваш дар — проклятие... Знаете, Алеф, когда вы говорите о бесконечных воспоминаниях... мне становится так жаль вас, что сердце сжимается. И так страшно от этой бесконечности, — Реколета печально выдохнула в трубку, охваченная жаром впечатлений. — Во всяком случае, если вы избрали сей альтруистичный путь, то в вас несомненно преобладают качества главного героя-мудреца. Это так чудесно, — на ее лице засияла умиротворенная улыбка. — Вы ошибаетесь, Реколета. Каждый вопрос заслуживает быть услышанным, я всего лишь предоставляю людям такую возможность. Это расходится с понятием альтруизма, в силу того, что я имею в этом некоторую выгоду. Вдобавок, вы не знаете и десятой части всего происходящего на моем конце телефонного провода, — безусловно, им допускалась возможность несоответствия ожиданий людей с его фактической сущностью, впрочем, это не беспокоило Алефа, (до того как этим человеком стала она и необъяснимое предчувствие чего-то непоправимого сковало его практически впервые в жизни). Пускай Алеф не был силен в аспектах плотских, но даже так он мог свести непредсказуемость человеческой динамики до общей формулы закономерностей. — Но послушайте... здесь... — у Реколеты перехватило дыхание: она точно была уверена в своей правоте, даже принимая во внимание тот факт, что она едва ли знает его.— Вы — мой самый преданный читатель, вы — единственный, кто точно понимает смысл моего романа, вы... Ах, Алеф! Как бы я я могла поцеловать вас? «Нонсенс. У этой леди непомерные, смехотворные амбиции. Трансцендентальность не терпит никаких чувств и сантиментов.» «Посмотри, Алеф, она смотрит на тебя, как ребенок на сладость с самой верхней полки, до которой не может дотянуться!» И еще множество, бесчисленное множество обрывков изречений ветром выбивало остатки рассудка из его тщедушного тела. Волосы красные, как горячая кровь на морозном снегу, качнулись тяжелой копной вместе с их обладателем, ужасающие согнувшегося пополам. «Успокойтесь, подождите.» — жалкие попытки вернуть контроль над своим сознанием, а главное, в этом бесконечном потоке выудить его, да, тот самый ответ. Ответ на вопрос, перед которым он бессилен. Неужели наличие этой агонии по истине демонстрирует разрыв между ним и торжественной непостижимостью? Пока она пылает в его груди, он отступает от истинны с каждой секундой. Был ли он тем человеком, кто действительно побывал на вершине рациональности? Является ли он им сейчас, когда жар приливает к его щекам так беспощадно? И, конечно же, на самом ли деле истина отдаляется от него, а вдруг это чувство — и есть истина? — ...поцелуй, который никогда не коснется земли, как воспоминание, что сильнее реальности, — Алеф изъяснялся на пределе своих возможностей, — мисс Реколета... Для нее — прошло десятки секунд, для него — век мучений. Ее пальцы, побелевшие до костяшек, сдавили телефонную трубку в отчаянном предчувствии. «Глупо! Глупо!» — Но боюсь, что трансцендентальность требует... — Алеф осекся, порождая долгую паузу. — Вы можете найти меня в тюрьме Комала.