Воспоминание, которое еще не случилось

— Блядство, Малфой, Кингсли ведь предупреждал: магия этих существ зеркалит всё подряд, — разгневанная Гермиона поднималась с земли, отряхивая себя от еловых колючек и грязи. — Какого черта ты начал махать палочкой? — Грейнджер… сейчас не лучшее время для нотаций, — голос Малфоя срывался на стоны. Она посмотрела на него с холодной яростью во взгляде, буквально выплюнула: — Ты худший напарник, что у меня был! — И поэтому ты оставишь… меня здесь умирать? — Еще одно слово — именно так и сделаю! В отчёте напишу, что тебя сожрали дикие звери. Мужчина лежал, свернувшись, прижимая к животу руки. Дышал сквозь стиснутые зубы. Под ним трава темнела от крови. Обычно их вылазки заканчивались синяками и царапинами, но в этот раз — совсем другое. Похоже, Малфой наконец узнает, насколько мягкие койки в госпитале Святого Мунго. — Показывай свои увечья, страдалец. Блондин вёл себя подозрительно тихо. Гермиона склонилась над ним и тут же грязно выругалась. Дело дрянь! Чем он швырнул в Спекулуса? Экспульсо? Эти существа не только зеркалят, но и усиливают заклинания. Неудивительно, что Малфой сейчас в отключке. Грейнджер потянулась к своей палочке у бедра и похолодела — обломок древка полоснул руку. — Сука… Остаться в лесу, полном магических созданий, без волшебной палочки, та еще перспектива. С тех пор как Гермиона стала аврором, палочки ей служили меньше года — каждая погибала нелепо, а Малфой потом месяцами потешался над этим. Вот и сегодня: отпрянув от зеркальной субстанции, которая норовила пролететь сквозь её тело, она запнулась ногой о корень. А затем потеряла равновесие и… её задница встретилась с грязью. Она отбила себе все бёдра. Сломала палочку! Лучше не придумаешь. Рядом истекает кровью напарник, а она безоружна. Она присела рядом с мужчиной и попыталась добраться до его палочки, зажатой в руке. От земли исходил холод. Мужчина будто закоченел, что не могло быть правдой — он лежал всего пару минут — но несмотря на прилагаемые усилия, ей не удалось заставить его разогнуться. — Малфой, это не смешно уже, хватит притворяться, — сердито позвала она. — Мне нужна твоя палочка. Он не откликался. Голос девушки задрожал. — Ты будешь смеяться, но свою я снова сломала. На этот раз задницей. Мужчина не реагировал. Опустившись на колени, она приложила два пальца к артерии на его шее. К той самой жилке, в которой с силой билась его жизнь: когда они спорили до хрипоты, подтрунивали, орали друг на друга, а потом прикрывали от опасности. Всегда такая ярая, наполненная, бьющаяся в такт его гневу. Но не сейчас. Тук. Пауза. Слишком длинная. Тук. — Блядь! Ситуация принимала отчаянный оборот. Словно автомобиль на всём ходу слетел с дороги, но вместо привычного гравия обочины под колесами оказалась пропасть, в которую они летели слишком быстро, слишком неотвратимо. Она с силой потянула его за плечи, раскрывая его живот и грудь. Пиздец, откуда столько крови. Наконец вытащила его палочку из скрюченных пальцев. Мокрая. Скользкая. — Экспекто Патронум. Древко протестующе загудело, отказываясь ей подчиняться. — Экспекто, блядь, Патронум! Ни единой искры. Ничего. Она поняла, что всё еще стоит на коленях, когда её пробила дрожь. От холода или страха — она не хотела разбираться. Даже когда они стояли лицом к лицу с преступниками, она не испытывала такого леденящего душу чувства. Никогда до этого самого момента. Малфой был её константой. Ироничной, грубой, развязной. Но такой надежной. Он всегда прикрывал её тыл. Только с ним она чувствовала себя в безопасности — ни с одним другим аврором такого не было. И вот сейчас он лежит на земле, совершенно неподвижный, а её легкие сжимаются — ей нечем дышать. Отставить! Она пошарила в карманах формы. Миниатюрные пузырьки посыпались на траву: зелье восполнения энергии, бодроперцовое, крововосполняющее, бадьян. Слишком мало, чтобы вылечить. Достаточно, чтобы выжить и продержаться до прибытия помощи. Гермиона была рада, что уже темнело. Она старалась не вглядываться в район его живота — боялась увидеть необратимое. Клочья ткани и кожи. Кровь — хорошо, что не фонтаном. От плотного железистого запаха её чуть не вывернуло. Дрожащие руки едва не выронили пузырек, пока она пыталась его открыть. Бадьян. В таком количестве он не сможет полностью срастить рану, особенно если есть внутренние повреждения. Но он остановит кровотечение. Это сейчас первостепенно. Не церемонясь, она сдвинула лоскуты ткани, открывая вид на ранение. Его тело конвульсивно дернулось: больно. Это хорошо — значит, жив. Густые капли полились на разорванную плоть, сращивая волокна. Послышалось шипение. Запахло надеждой. Свежесращенная кожа выглядела ужасно: тонкая, поврежденная, бугристая, с прожилками сосудов. Бадьяна было слишком мало. Но он справился. Малфой сделал глубокий вдох. Гермиона выдохнула. Когда опасность близкой смерти напарника миновала, её мозг наконец-то заработал в автономном режиме выживания. Положить его голову себе на колени. Приоткрыть рот. Влить крововосполняющее зелье на корень языка. Закрыть рот. Прислушаться к еле заметному дыханию. Чуть откатив его с мокрой от крови травы, она огляделась. Нужны ветки. Она сделает из них ложе, чтобы защитить его от холода. И себя. Надвигалась ночь, которая обещала падение температуры до нуля. Гермиона наломала еловых веток, соорудив настил — высокий, мягкий, спасительный. Практически волоком затащила его тело на импровизированную постель. Сама улеглась рядом. Привычным жестом проверила пульс. Тук-тук. Пауза. Тук-тук. Она всхлипнула. Малфой был ледяным, недвижимым. Безмолвным. И почему-то это ощущалось так, будто само мироздание пошатнулось. Ей так хотелось сейчас услышать от него что-нибудь язвительное, до боли банальное. «Льешь по мне слёзы, Грейнджер?» — она была бы несказанно рада возвращению его ироничного тона, который он всегда использовал в общении с ней. Но он молчал. Её разбило лихорадкой мыслей: как отсюда выбираться, как дать сигнал о помощи, как помочь Малфою и еще много чего. Единственное, в чем она была уверена, ей нужен Малфой в сознании — только он может воспользоваться своей палочкой. Она влила ему зелье восполнения энергии, а затем принялась растирать тело. Прямо через одежду. Сначала ноги, которые словно одеревенели. Потом руки. К туловищу она опасалась прикасаться: новая кожа была как пергамент. Только тронь — порвётся. Гермиона вновь попробовала заклинание: — Экспекто Патронум. Палочка безмолвствовала. Как и её хозяин. Её накрыло одеялом усталости: слишком много переживаний. Крепко обняв напарника, переплела их ноги. Сон пришел быстро.

***

Ей снилось, что она едет по разбитой проселочной дороге. Зуб на зуб не попадал от сильной тряски. Прикусив язык… она проснулась. Малфой дрожал. Нет, не так. Он содрогался — его мышцы сокращались, вызывая спазм кровеносных сосудов. Когда-то вычитанная информация всплыла в сознании: таким образом его тело пытается согреться. Гермиона достала последнее зелье. Бодроперцовое. Разжала ему челюсти. Влила в рот. Через минуту его тело превратилось в обогреватель, излучающий море тепла. Гермиона обхватила его руками, греясь. Кажется, её саму потряхивало. — Г-г–грейнджер? — послышалось тихое. Она вскинула голову. Слёзы обожгли горло. — Малфой, твою мать! Ей хотелось ударить его в плечо, но она знала, что сделает это слишком сильно, а потому остановила себя. — Еще раз так напугаешь — добью сама! — Почему мы здесь? — всё еще слишком тихо. — Долго объяснять. Моя палочка сломалась. Твоя меня не слушается. Срочно вызывай патронус. Ты чуть не откинулся. Он помолчал, переваривая шквал информации. — Я не могу. — Что не можешь? — Гермиона приподнялась на локте и уставилась на него. — Вызвать патронус. — Малфой, что за чушь ты несешь, — она всё же не удержалась и ткнула его в плечо. — Давай бери свою сраную палочку и вызывай патронус. Нам нужна помощь. Сами мы отсюда не выберемся. — Я не могу… у меня нет счастливых воспоминаний, — его голова понуро опустилась. — Ты издеваешься? У всех есть! — У меня нет. Она прожигала его взглядом. Глаза слезились от усталости и злости. Наконец он поднял голову и посмотрел на неё. — Вообще-то есть одно. Но оно еще не случилось. Она смотрела на него непонимающе. — Что же это? — Наш первый поцелуй. Они вглядывались друг в друга. Забыв, как дышать, Гермиона выискивала в его словах признаки привычной иронии, смешинки в глазах, приподнятых в улыбке губ. Ничего. Он слишком серьезно смотрел. Её горло дернулось, когда она сглотнула слюну. Нервно облизала губы. Он не спускал с неё взгляда. Гермиона приблизила свой рот к его. Замерла на мгновение. Её выдох — его вдох. Прикрыла глаза и с грохотанием сердца сократила последние разделявшие их миллиметры. Его губы были сухими. Удивительно мягкими. И горячими. Она потерлась об них. Судорожный выдох обжёг её рот. Она втянула его нижнюю губу. Мазнула по ней языком. Почувствовала ответный мазок на верхней губе. Так нежно. Трепетно. А потом, поддаваясь любопытству, чуть наклонила голову и широко открыла рот, впуская его язык. Его жадность выплеснулась на неё вместе с первым стоном, который он не смог сдержать. Это был не просто поцелуй. Это была жажда. Потребность. Дикое влечение. И это было заразно. Она поймала его язык губами, пососала. Рука Малфоя зарылась ей в волосы, прижимая к себе еще ближе. Так, что стало трудно дышать. Так, что стукнулись зубы. Её сердце билось где-то в горле. Она почти не понимала, где заканчивается его дыхание и начинается её. Всё, что было холодом и страхом, растворилось. Остался только жар. Пульс. Он. Драко оторвался первым — медленно, как будто возвращался издалека. Глаза открылись: в них больше не было боли, только странное ошеломленное спокойствие. Он всё ещё держал её за волосы, но пальцы дрожали. — Грейнджер… Она видела, как его губы шевельнулись, но не услышала слов — только почувствовала, как воздух вокруг будто задрожал. Потом он выдохнул: — Экспекто Патронум. Из его палочки вырвался свет — не луч, а поток, густой и живой, как дыхание. Он залил лес серебром, отразился в её глазах. Мгновение — и всё вокруг стало тише. Патронус взмыл в воздух — белоснежный, гордый, с расправленными крыльями. Дракон. Гермиона всё ещё не отстранялась. Свет отражался на их лицах, и в этом свете она впервые его по-настоящему видела. Без всех этих привычных масок бравады и сарказма. Это был он. Драко. Которого она не знала. Но теперь хотела узнать.