Под пустынным зноем

В пустыне невыносимо жарко. Они были здесь лишь второй день, а Тоф уже ненавидела пустыню. Она ненавидела песок. Тоф, всю свою жизнь имевшая под ногами только твёрдый камень и землю, не умела читать песок. Её ноги увязали в миллионах песчинок, беспрестанно перекатывавшихся при малейшем движении. Она не могла видеть на этих крошечных крупинках. Тоф ненавидела солнце. Жаркий зной при начале дня заполнял собою всё пространство, а к полудню достигал ужасающего пика. Кожа будто плавилась; всё тело ощущалось липкой, горячей массой. Одежда, пропитанная отвратительным солнечным жаром, противно прилипала. Тоф ненавидела весь мир. Судьба сыграла с ними жестокую шутку: то, что начиналось как увеселительно-познавательная поездка, превратилось в настоящую борьбу за жизнь. У них не было Аппы, чтобы улететь отсюда. Бедного бизона забрали кочевники. Аанг улетел следом. Аанг тоже бросил их. Посреди бескрайних, мёртвых просторов, были только они. Тоф, Катара, Сокка и Момо. Тоф, выросшая в известной и обеспеченой новостями семье, конечно, слушала сказки и предания о пустынях. В сказках всегда говорилось, что это прекрасные, но губительные места. Теперь она могла рассказать о пустынях больше. Это ловушка. Смертельная ловушка, гостеприимно распахнутая перед путником. Это кладбище, это могильник. Это печь, медленно, но верно сжигающая всё живое. Уже второй день подряд они брели в неизвестном направлении. Зной выжигал кожу и съедал лицо. После того, как Аанг улетел на поиски Аппы, им не оставалось ничего другого, кроме как идти вперёд. Он не знали, сколько часов уже брели в умирающей надежде наткнуться на людей. Тоф была слепа. Сокка и Катара умели определять время лишь по южному зениту; здесь же, практически на экваторе, солнце совсем по другому совершало часовой круг. Поэтому они просто шли. Они знали, что если упадут, то уже не поднимутся. Воды совсем не было. Последняя была потрачена на бредившего Сокку, чтобы вывести яд из его организма. Чувство жажды наиболее остро ощущалость. Жажда сильнее всего терзала Тоф, и она готова была поклясться, что и её друзей тоже. Катара пыталась извлечь воду из песка, но у неё редко это получалось. Когда же получалось, она с вялым, но радостным возгласом выуживала пузырь размером с кулак. Вода бережно делилась на части, и каждому доставалось по крошечному глотку. Еда тоже кончалась. Вяленое мясо, заготовленное в путешествие, было давно съедено. Остатки галет и хлеба были тщательно собраны и упакованы, сушёные фрукты были на исходе. Тоф видела, как Сокка и Катара пытались поделить еду на ближайшие несколько дней, при этом уменьшая свои порции в её пользу. Тоф не нравилось, что её друзья жертвуют своей едой, поэтому и она пошла на небольшие хитрости. Сокка пытался ловить мелких пустынных зверьков, но сам был настолько утомлён, что только зря потратил силы. Всё они были истощены. Всё тело ужасно болело, а во рту давно уже поселились песчинки. Время от времени Катара или Сокка замедлялись и лениво прикладывали ладонь ко лбу. Тоф знала, что таким образом они осматривали окрестности – ещё ни разу осмотр не приносил благих вестей. Тоф понимала, что долго они так не протянут. Может, день или два — а что дальше? Дальше известный исход, который застигал не одну сотню путешественников. Невольно в памяти всплывали голоса родителей – несмотря ни на что, Тоф любила их. Вспоминали ли они её? Плакали? Что бы они сделали, если бы узнали, что их бедная слепая дочь потерялась в пустыне? Что бы сделал Аанг, если бы вернулся, а от команды остались лишь жареные на солнце тела? ...жив ли сам Аанг?.. Тоф не сдавалась. Её друзья не сдавались. Они упрямо шли вперёд, тяжело ступая по неровному песку, молчаливые, угрюмые – но живые. Они были живы, несмотря ни на что. Кто знает, что может случиться? Судьба никогда не была на их стороне — может, на этот раз она сжалится над тремя (четырьмя) потерянными детьми? Возможно, они доживут до следующего рассвета.