Пока ты меня держишь за руки у меня ничего не болит

Тихо. Больно. Плач кончился, остались лишь рефлекторные всхлипы, которые так ненавидел отец. «Прекрати ныть, если не хочешь, чтобы я дал тебе для этого причину». Неужели он не понимал, что этим пугал Макса еще больше? Наверное, нет. Наверное, ему просто не было нужды понимать. Спина и ноги саднили жгучей болью, ему не повезло быть в шортах, когда Йос вышел из себя. Когда он бежал от него по просторному холлу, то думал, что зря не надел спортивные штаны, отделался бы одной спиной. Это был разгар лета, солнце на улице пекло нещадно, Макс позволил себе эту небрежность. Как это всё глупо. Надо было думать раньше, сейчас это уже не имеет значения. Сейчас он лежал на ковре в гостиной, забившись под маленький столик перед диваном, куда заполз в неосознанных попытках уберечься. Не помогло. Слезы образовали небольшой участок мокрого ворса на ковре у него под виском. Не самое это приятное ощущение — мокрый ворс. Как будто лежишь на кучке ёлочных иголок. Вставать не хотелось. Если Макс встанет сейчас, то придётся приводить себя в порядок и сразу же готовиться к тренировке. А он не хотел идти на тренировку, он хотел играть в футбол. Хотя это тоже уже не имело значения, потому что Йос его как не пустил сейчас, так и дальше не пустит. Лежать на полу не так уж и неудобно, если так подумать, даже менее жарко, потому что холодный воздух всегда стремится вниз. Макс передвинул голову чуть в сторону от лужицы слез на ковре, и скула обожглась болью. Он успел забыть, что сегодня отец немного слетел с катушек. Ну и ладно. Пальцы руки, касающейся плитки, тихонечко отстукивали ритм, который Макс слышал в рекламе по телевизору — первое, что пришло в голову. Пам-пам-пам, стиральный порошок по акции, пам-пам. Где-то за окном слышалось чириканье птиц, которые будто подыгрывали его мелодии, получалась своеобразная группа. Тихие всхлипы нарушали ритм и Макса это бесило. Была бы его воля, он бы и не плакал вовсе, отца это только злило. Жалко, эмоции нельзя отключить на время, когда захочется. Он не мог решить, будь у него такая возможность, он отключил бы их себе или Йосу? Вернувшись к отцу мысленно, Макс подумал о его нынешнем местоположении в доме. Наверное, в мастерской, где же ему ещё быть. Значит чисто теоретически, путь до комнаты свободен. Наверное стоило пойти сейчас, но Максу так не хотелось подниматься по лестнице, он очень устал. Зато в комнате была мягкая кровать и заживляющая мазь. Кажется, всё-таки перевес. Собравшись с силами, он опёрся на руки и с трудом поднялся с пола, держась за голову. Кожа головы болела, потому что отец таскал его за волосы. И где он вообще там нашёл за что схватиться? Не то, чтобы у Макса была пышная шевелюра. Он провёл ладонью ото лба до затылка и не почувствовал ни одной шишки. Успех. Пару секунд постояв на месте, в поисках равновесия, он всё же двинулся к лестнице. Одолевая ступеньку за ступенькой он медленно поднимался наверх, мотивируя себя прохладной мягкой простыней. Если Йос узнаёт, что после того, как встал, Макс пошёл спать — будет совсем не весело, однако кого это вообще волнует? Как будто ему сейчас хорошо. А ведь он просто договорился поиграть немного в футбол со знакомыми ребятами во время летнего перерыва. Родители мальчиков, участвующих в юношеском чемпионате подумали, что хорошей идеей будет устроить детям совместный отдых, чтобы «эмоциональный климат их сообщества стал более дружелюбным». Йос согласился на это только для того, чтобы за это время узнать побольше о соперниках Макса. Сам же Макс решил воспользоваться возможностью, ну и…за это его отходили по полной. Ну да, может, он сделал это тайком и собирался перелезть через живую изгородь, чтобы улизнуть. Но разве это так сильно меняло ситуацию? Добравшись до лестничного пролёта, Макс остановился, чтобы немного передохнуть. Из-за того, что он много кричал, голова теперь раскалывалась. Странно, но он не помнил своих криков, наверное это было что-то неразборчивое вроде: «Нет», «Не надо», «Я всё сделаю», бессмысленный скулёж. Презрение к себе неприятно защекотало внутри, но Макс тут же его отбросил, фокусируясь на дороге наверх. Спустя какое-то время он всё-таки переступил последнюю ступеньку и, тяжело вздохнув, двинулся в комнату. В спальне было чисто как операционной, хотя вряд ли в этом доме могло быть по-другому. Макс провёл рукой по пледу, который словно глазурь покрывал кровать своей выглаженной до идеала тканью. Портить этот рай перфекциониста, заваливаясь сверху в одежде, было невероятно приятно, небольшой такой бунт без бунта. Макс распластался по поверхности кровати, растопыривая руки и ноги в стороны, будто морская звезда. Так меньше болело. Белый потолок медленно кружился, когда Макс смотрел на него, закрывая и открывая глаза будто от этого что-то должно было поменяться. Он делал так каждый раз, пытаясь стереть следы своей слабости. С этой же целью он без конца умывался холодной водой и прикусывал щеку изнутри, когда кто-то спрашивал как прошёл день. Если он покажет, что ему больно, об этом узнают окружающие, а от них и отец. Меньше всего в жизни Макс хотел, чтобы Йос думал, что имеет над ним власть, пусть так на самом деле и было. Со временем промежутки, в которых глаза оставались открытыми, всё уменьшались и уменьшались, оставляя место лишь темноте без белого потолка. В темноте также не было голых стен без единого постера, блестящей пустой парты и будильника, одиноко пристроившегося на прикроватной тумбочке. Было только «ничего», манящее и такое удобное. «Ничего» всегда принимало его в свои объятия, когда не мог никто другой. Это было очень мило с его стороны. Через несколько секунд, Макс погрузился в беспокойный сон, состоящий из отрывков сегодняшнего дня, смешанных с буйством детской фантазии. Ему было всего пятнадцать лет, и пусть Йос уже не считал сына ребёнком, именно им он и являлся. Плавая в потоке бессознательного, Макс наконец добрался до того, чего хотел — футбола. Как же замечательно было поиграть хотя бы во сне. Он нёсся по свежей траве, пока смех щекотал рёбра. Уверенно вёл мяч к воротам, ритмично выдыхая носом. Недалеко от белой сетки стоял мальчик, прикусивший губу от напряжения, он готов был принять подачу, чтобы забить гол. Макс, на секунду задумавшись, со всей силы пнул мяч в его сторону. Отец бы наказал его за такое, потому что чемпионы не разбрасываются возможностями. «Если ты продолжишь быть таким мягкотелым, то станешь водителем трактора, а не болида». Макс не понимал, чем так плоха работа тракториста, но очевидно Йос считал это чем-то ужасно унизительным. Мальчик, которому Макс отдал пас, забил уверенный гол, радостно вскрикивая. Через секунду их взгляды встретились и лицо мальчика озарилось самой солнечной улыбкой, которую Макс когда-либо видел. Уметь бы ему самому так улыбаться. Так, чтобы в его присутствии любая унылая комната превращалась во что-то живое. Макс в порыве радости подбежал к товарищу по команде и заключил его в объятия, как следует сжимая и поднимая над землёй. Тот в ответ звонко рассмеялся и обнял его в ответ. Было так хорошо, что Макс готов был выиграть хоть миллиард матчей, лишь бы они заканчивались так каждый раз. Сентиментальность, которой была насквозь пропитана эта фантазия могла бы смутить Макса в уравновешенном состоянии, но сейчас она казалась спасением. Шарль. Имя пронеслось в голове вспышкой, оставляя за собой приятный осадок. Они вместе гонялись уже какое-то время, и в перерывах между состязаниями на трассе, устраивали небольшие матчи вместе с другими участниками. Йос решил закрыть на это глаза, пока результаты Макса не портились, но когда он с воодушевлением стал рассказывать о том, как познакомился и сблизился с соперниками, отец решил это прекратить. По его мнению нельзя было позволять сыну заводить друзей, к которым он привяжется, ведь тогда исчезнет соревновательный дух и злость, на которых строилась мотивация в их семье. Не то чтобы у Макса вообще получалось с кем-то подружиться, в конце концов они с отцом вечно путешествовали в своём фургоне, он просто не успевал наладить связи в новом месте до того, как они уезжали снова. Единственным, кого мальчик мог назвать другом — был Шарль Леклер, талантливый резвый пилот, вечно болтающий о том, как хочет попасть в «Феррари». Максу нравился его никогда не гаснущий запал и способность рассмешить одним брошенным невзначай словом. Судьба постоянно сталкивала их, так что казалось, что им суждено быть друзьями. Или соперниками. Зависело от того, с какой стороны посмотреть. Голова снова наполнилась воспоминаниями об улыбке, сверкающей ярче звёзд и Макс непроизвольно улыбнулся сквозь сон. Шарль был его секретной кассетой, которую он вставлял в проигрыватель своей памяти, когда становилось совсем плохо. Он, пожалуй, мог бы даже найти в себе силы пойти на тренировку, если бы продолжил гонять эти мысли в голове. С каждым тихим вздохом, наливающиеся синяки болели всё слабее, отзываясь лишь лёгкой пульсацией, а мышцы смогли расслабиться и выключить режим ожидания опасности. Картинки в голове становились всё более размытыми и когда Макс было подумал, что сейчас отрубится окончательно, в голове громом прозвучал голос отца: — Даже собака понимает, как себя вести, если её выдрессировать. Макс Эмилиан, ты хуже собаки, понимаешь это? По телу прошлась волна мурашек, голова сама по себе дёрнулась в сторону от нервного тика. Мышцы снова напряглись, так резко, что ногу схватило судорогой. — Ты неблагодарный кусок дерьма, я столько вложил в тебя, чтобы ты мяч гонял как дворовый пацан?! — Макс всхлипнул, вспоминая как после этой фразы по спине ударил провод от какого-то прибора из мастерской.

***

Воздух разрезал свист предвещающий боль, и Макс не стал уклоняться, только дёрнулся от резкого жжения. Он в слезах просил Йоса остановиться, но не двигался с места, зная, что этим сделает хуже. Последние крупицы гордости умоляли его замолчать и стойко выносить наказание, но жалкий остаток надежды на сострадание отца побеждал и Макс раз за разом безуспешно повторял одно и то же, заливаясь ненавистными слезами. — Я тебя научу ценить чужие старания, выродок. Последовал ещё один удар, в этот раз попавший по бедру и Макс вскрикнул, не в силах удерживать всё в себе. — Больно! — отчаянно вырвалось у него, когда на спине заалел ещё один след от удара. — Тебе больно? А мне, как думаешь, не больно смотреть как ты тратишь свой потенциал на бесполезные вещи?! — глаза отца застилала ярость, но как не думал, Макс не мог понять, что такого сделал, чтобы её вызвать. Йос проигнорировал ответный всхлип и с новой силой замахнулся. По звонкому свисту, Макс понял, что это будет безумно больно и всё-таки сделал рывок в сторону, одним движением запрыгивая под стол. Он знал, что будет хуже, знал, что преследование только раззадорит Йоса, но инстинкт самосохранения больше не мог молчать. Удар, адресованный Максу, пришёлся на ковёр, подняв небольшое облако пыли, блестящей на солнце. Ужас пронзил его пулей, вызывая новый приступ всхлипов. Йос приблизился к нему, перехватывая провод левой рукой, правой вытаскивая Макса из-под стола за волосы. — Сукин сын. Хочешь быть таким же неудачником как твоя мать? Макс не понимал, что отец имел под этим ввиду. Он знал, что мама была очень хороша в картинге, у неё была страсть и стремление, которого, он пожалуй никогда не имел. Поэтому было вдвойне обидно слышать подобные слова из уст того, кто сам же и погубил карьеру молодой многообещающей гонщицы их замужеством. Возможно, Йос ей просто завидовал, потому что сам он на трассе был совершенно никаким. Таким образом, он будто бы присвоил себе все успехи жены. Присвоив себе её саму. Буря обиды за маму и злости стремительно разрасталась в груди Макса и он, полностью осознавая последствия, выдавил из себя: — И кто ещё здесь неудачник? — на лице появилась ухмылка, когда он увидел, как багровеет лицо отца. Макс выглядел как псих, сбежавший из диспансера. Растрёпанный, красный от слез и побоев, но при этом улыбающийся во весь рот, довольный тем, что смог задеть своего мучителя. — Ты… — глаза Йоса расширились одновременно от шока и ярости. Он швырнул сына обратно под стол, выпуская его волосы из рук и с новой силой замахнулся проводом, больше не заботясь о том, куда именно летят его удары. Он бил без разбора, по ногам, спине, рукам, один раз даже попал по лицу. Именно из-за этого у Макса потом саднила скула, — маленький ублюдок! На удивление, именно в этот момент Макс перестал плакать, только механически всхлипывал и щурился, когда слышал свист. Он отключил голову и закрыл глаза, сосредоточившись на счёте воображаемых овец у себя в мыслях. Он очнулся только когда Йос собираясь уходить, крикнул, чтобы сын привёл себя в порядок. Вот мы и оказались там, откуда начали.

***

Макс проснулся, вскрикивая и резко поднимаясь в постели. Он судорожно хватал ртом воздух, обхватив себя руками. Было неприятно давить на места, которые всё ещё горели болью, но таким образом было легче всего прийти в себя. Он посмотрел на часы, висящие на стене напротив кровати, уже давно был вечер. Либо Йос ещё не был в курсе, что Макс не пошёл тренироваться, либо мать всё-таки смогла упросить его оставить сына на сегодня в покое. В любом случае Макса мало это волновало. Как бы он не пытался их игнорировать, синяки давали о себе знать и с ними нужно было что-то делать. Он взял из шкафчика в столе мазь и вместе с ней вышел из комнаты, направляясь по коридору в ванную. Там он стянул с себя футболку, разглядывая в зеркало последствия сегодняшнего дня. «Не так уж и страшно, бывало и хуже» — таков был сухой вердикт. Макс продолжал пялиться в зеркало, словно заворожённый. После каждого избиения в нём появлялось странное желание запечатлеть, всё что сделал с ним отец в памяти. Будто бы это подтверждало все его маленькие противостояния жёсткому контролю. Будто он даже и не был слабаком, а что-то предпринимал. Сомнительное, конечно, умозаключение. Макс вымыл руки и привычно набрал на пальцы немного мази, неспешно втирая её в кожу. Он думал о том, что ребята сегодня играли без него. И Шарль тоже. Макс был честен с собой и признавал, что скучал по единственному другу, ведь они не виделись уже около месяца. Конечно, скоро закончится летний перерыв и они снова встретятся в гонках, но ему не хватало именно непринуждённости и лёгкости. Той, которую, увы, не могло обеспечить ни одно соревнование. К тому же отец теперь будет глядеть в оба, чтобы Макс после очередного этапа не сбежал куда попало. Расстроенный вздох вылетел из его рта, когда в голове проскользнула мысль о том, что их общение может необратимо измениться. О том, что Макс возможно никогда больше не увидит радостную улыбку, предназначенную именно ему. Макс совершенно точно себя накручивал, но справедливости ради, ему просто-напросто не на что было ориентироваться. Он никогда не видел примера здоровой привязанности среди близких. Он даже не мог полноценно назвать то, что чувствует, привязанностью, потому что боялся лопнуть от количества вопросов в голове, которое бы это породило. Всё это время он предпочитал плыть по течению, иногда подскакивая на волнах, когда Шарль брал его за руку, чтобы что-то показать или шептал очередную шутку на ухо. Пока это было возможно, остальное в принципе не имело значения. А что Максу нужно было делать теперь? Он совсем не знал. Закончив с мазью, он оделся и в расстроенных чувствах направился в комнату. За окном было уже темно, птицы закончили петь и только сверчки стрекотали где-то в кустах. Ребята, наверное, уже наигрались, собрались у кого-то дома и смотрели фильм. Макс облокотился на подоконник и немного выглянул наружу, позволяя прохладному вечернему ветерку коснуться лица. Спокойствие мирного европейского пригорода понемногу заражало. Он поймал себя на мысли, что улыбается тишине, когда вдруг в стену дома рядом с его окном что-то прилетело. Макс вздрогнул от неожиданности и отпрыгнул от окна, вглядываясь в освещённую редкими фонарями улочку. Видел он примерно ничего, но решил не сдаваться и прислушался. Тишина. Возможно ему просто показалось? Или это была птица? Или ветка дерева, растущего в метре от стены просто стукнулась об неё? Макс было подумал, что зря испугался, но вдруг что-то также стукнулось с другой стороны от окна. Господи, что происходит? Набравшись смелости, он снова приблизился к подоконнику, и оперевшись на него, высунулся на улицу, пытаясь найти источник звука. И чуть не попал под горячую руку. Небольшой камешек пролетел у его уха, и с достаточно громким стуком прокатился по полу комнаты. Макс опешил, оглядываясь на посторонний предмет, понимая насколько близок он был к тому, чтобы на лице осталось еще одно не самое симпатичное пятно. — Ты в порядке? — обеспокоено спросил кто-то с улицы. — Что за…– Макс узнал этот голос и теперь изо всех сил пытался отыскать в закромах памяти информацию о его владельце, — Какого чёрта здесь происходит?! — Я пришёл освобождать принцессу из башни! — отозвался неизвестный, делая несколько шажков к пятну света от фонаря на асфальте. В эту же секунду, Макс понял, кому принадлежал звонкий голос. — Шарль, — он облегчённо выдохнул, чувствуя как губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Вряд ли Максу хватило бы слов, чтобы описать то, что он сейчас чувствовал. В груди будто взрывалось несколько фейерверков сразу, да так, что ещё чуть-чуть и из глаз посыпались бы искры. Он не мог поверить своим глазам, не мог поверить что Шарль пришёл к нему. Всё это было настолько похоже на фантазию, что Макс протёр глаза, чтобы убедиться в реальности происходящего. Однако радость тут же переменилась на настороженность. Если они будут говорить слишком громко, то отец услышит и снова разозлится. А по мнению Макса, он сегодня получил достаточно. Он приложил палец к губам, глядя на Шарля, чтобы обозначить, что вести себя нужно тихо. Тот в ответ кивнул и повторил его жест. Максу показалась смешной эта пантомима и он сдержанно хихикнул, прикрывая рот рукой. Нужно было выбираться. Он взял из шкафа первую попавшуюся толстовку, и высунулся в окно с целью найти пути отступления. Всё оказалось как нельзя проще. Макс зацепился взглядом за дерево, которое только недавно винил в стуке, и приметил, что он вполне может спуститься по нему вниз, если встанет на козырёк навеса под своим окном. Он снова нашёл взглядом Шарля и когда тот обратил на него внимание, указал пальцем на дерево. Шарль прищурился, снова кивнул и вышел из света фонаря, направляясь ближе к дому. Тем временем, Макс достал из ящика комода запасные спортивные кроссовки, которые ещё ни разу не использовал, резво натянул их на ноги и снова оказался у окна. Перекинув ноги, одну за одной, через раму, он на пробу наступил на покрытие навеса, проверяя его устойчивость. Материал совсем немного прогнулся под его весом, но в целом чувствовался достаточно прочным. Макс выдохнул, и стараясь делать это как можно тише, сделал пару шагов в сторону, так чтобы можно было достать до ближайшей толстой ветки. Он услышал как зашелестела трава под деревом, это, должно быть, был Шарль. Собравшись с духом, Макс уцепился за прочную ветвь и перебирая руками, стал двигаться к основанию. Возможно, тренировки на хват были действительно полезны, потому что через несколько секунд, он уже осторожно спускался по стволу вниз. Для человека, которого не так часто выпускали из дома, у него были удивительно хорошо развиты навыки карабканья, хотя может это так действовало присутствие Шарля и желание провести с ним время. Макс переступал с ветки на ветку, изо всех сил стараясь не упасть. Дерево оказалось куда выше, чем выглядело из окна. Но бояться было уже поздно, поэтому всё что ему оставалось — это попытаться добраться до земли и не сломать себе при этом пару костей. Прошло несколько минут и вот Макс уже стоял на последней ветке заметно уставший и запыханый. Шарль, который головой доставал до того места, где его друг стоял, подал ему руку, помогая спуститься. Макс пару секунд смущённо сверлил её взглядом, но всë же схватился и спрыгнул, оказываясь почти носом к носу с Шарлем. — Мамма Мия, да ты прям Маугли, — шепнул он Максу на ухо, притягивая его в объятия. — Ради тебя, хоть Тарзан, — шутливо хихикнул он, обвивая руками спину друга и пытаясь не зашипеть от давления на болезненные участки кожи, — Как вы поиграли сегодня? — Уныло, если честно. У меня не шёл настрой, так что я всю игру как в облаках витал, — Шарль разочарованно выдохнул и отстранился от Макса. — Это всё, потому что там не было меня, — он ухмыльнулся, без доли серьёзности закатывая глаза. — О-о-о, естественно, — отозвался Шарль отходя от дерева в сторону тротуара и уводя за собой Макса. Вдалеке от шумного города, светящегося сотней тысяч вывесок, звезды были куда ярче. Пока они топали по тротуару вверх по улице, Макс не мог заставить себя отвести взгляд от этого чуда. Шарль, следуя его примеру тоже задрал голову и восхищённо охнул, раскрывая рот. — Я уже и забыл, что небо может выглядеть так. Красиво, правда? — сказал Макс, не оборачиваясь на собеседника. Он был уверен, что его слушают. — Да, — Шарль повернулся на Макса, замечая как в чужих глазах отражается месяц, и судорожно вздохнул. Вид действительно был хорош, — просто невероятно. Макс довольно хмыкнул и Шарль подумал, что давно не видел друга настолько умиротворенным. Последнее время, он постоянно был напряжён без видимой на то причины, но сейчас прямо весь светился. Пусть признавать это вслух было немного стыдно, Шарль довольно сильно о нём волновался, постоянно пытался выяснить у других возможную причину подавленности Макса, старался быть более наблюдательным. В конце концов из слухов и обсуждений сложилась картина, которая становилась всё более пугающей с каждой новой подробностью. Но Шарль не хотел быть сплетником. Он хотел быть другом. Они шли, перебирая тему за темой, пока не добрались до деревянного мостика через небольшой канал, который показался им весьма приятным местом. Взобравшись на дощатую поверхность, они сели у края, свешивая ноги к воде, блестящей в свете Луны. — Ты в курсе, что до знакомства с тобой, я не знал слово «монегаск»? — Макс завёл руки за спину, опираясь на них, — ну, то есть, я его слышал, но думал, что это такое оружие. — Не знал, что дружу с неучем. Дай угадаю, ты перепутал с «томагавком»? — саркастично хмыкнул Шарль. — Да! Как ты узнал? Они, я имею в виду слова, ведь не очень похожи, — Макс округлил глаза, поворачиваясь в сторону собеседника. — Да потому что кое-кто первые несколько раз окрестил меня названием индейского топора, когда говорил о моём происхождении, — Шарль старался сделать рассерженный вид, но внезапный смех Макса разрушил все его старания. — Почему ты мне не сказал? — наигранно возмущенно спросил он, несдержанно хихикая между словами. — Потому что думал, что ты дал мне крутое прозвище. А оказалось, что ты просто придурок, — он заразился весельем Макса и тоже рассмеялся, откидываясь немного назад. Вообще, это могло продолжаться бесконечно, Макс смотрел на Шарля и его разрывало от смеха, Шарль видя это заливался хихиканьем в ответ настолько сильно, что в моменте почти свалился в канал. Если бы Макс не поймал его за воротник, то его друг давно бы уже плавал с лягушками. То, что Шарль чуть не стал водолазом послужило очередным поводом для веселья и они расхохотались с новой силой. У одного из них от этого заболел живот, а у другого в глазах проступили слезинки. Макс ухватился за плечи друга и впечатался лбом ему в грудь, всё ещё потрясываясь, не в силах успокоиться. Шарля это раззадорило и он пару раз постучал ладонью Максу по спине, как бы успокаивая. Тут то всё и пошло наперекосяк. Макс вскрикнул и отлетел от друга, хватаясь за спину. Он не хотел скулить, но шуточный удар попал прямо по самому болючему синяку, так что сдержаться не удалось. Шарль, напуганный такой реакцией тут же подскочил к нему, пытаясь выяснить что произошло. — Макс, ты в порядке? Что болит? — рука потянулась к чужой спине, но Шарль всё-таки её отдернул, боясь сделать хуже. — Нет, ничего серьёзного, просто царапина, — прокряхтел Макс, освобождаясь от толстовки, которая теперь причиняла неудобство. — Дай посмотрю! Может я могу чем-нибудь по…– всё ещё напуганный, он не задумываясь о том, что делает, подскочил к Максу сзади и приподнял его футболку за край, заглядывая под ткань. Макс пытался его остановить, но просто не успел среагировать. Шарль всё увидел. Теперь он знал насколько его друг жалкий. — Что это за хрень?! — глядя на отметины воскликнул он. Макс одернул футболку и повернулся к другу лицом, думая какое объяснение придумать своему физическому состоянию. Упал с лестницы? Столкнулся с дверью? Скатился с холма? Где бы он нашёл такой большой холм? — Это…я, всё нормально, просто… — он не успел договорить, потому что Шарль его перебил. — Нормально?! Макс, ни черта это не нормально! Кто это тебя так? — его брови сошлись к переносице, выдавая беспокойство. На самом деле он подозревал об источнике возникновения всех этих синяков и царапин, но всё ещё не мог сказать точно. Шарль снова потянулся к чужой спине, но Макс резко дёрнулся в сторону, словно уклоняясь. — Всё в порядке, я же говорю, — Макс отвернул голову в противоположном от друга направлении, чтоб тот не увидел как из глаз почти что брызнули слезы. Тупой рефлекс. Шарль замолк, он смотрел на Макса и не знал что делать. Давить было нельзя, но и оставлять всё как есть тоже. Он ещё раз потянулся к другу, но на этот раз без резких движений, медленно касаясь рукой его щеки и разворачивая чужую голову к себе. У Макса по лицу катились слезы, которые он яростно утирал рукавом, будто это могло помочь. — Хей, Макс, я здесь. Я с тобой и никому не дам тебя обидеть, понял? — голос сквозил заботой, но при этом был твёрдым и уверенным. Макс поднял глаза и несколько секунд молча смотрел на друга, пока руки теребили край футболки. Затем он не выдержал и рухнул на Шарля, утыкаясь ему носом в изгиб шеи. Макс тихо всхлипывал на чужом плече, пока рука Шарля аккуратно опустилась ему на голову, неспеша поглаживая. Шарль хотел бы его обнять, но боялся навредить ещё больше, поэтому ограничился только ладонью в волосах. — Всё хорошо, слышишь? Ты в безопасности. Ты можешь мне рассказать. Ещё несколько секунд тишину прерывали только всхлипы, и тихий успокаивающий шёпот Шарля. Они сидели обнявшись и просто пытались подарить друг другу немного покоя. — Нечего рассказывать, — пробормотал Макс осипшим голосом, когда немного пришёл в себя, — Мой отец – псих, повёрнутый на гонках. Ему плевать на всё, кроме моего результата на трассе. Ах, да, ещё он периодически выходит из себя и мутузит меня как грушу для битья. Не самый интересный рассказ, — голова всё ещё лежала на чужом плече, но была повёрнута так, чтобы можно было видеть собеседника. — Я бы радовался, будь он ещё раз в десять скучнее, — его указательный палец выводил на ладони Макса какой-то узор, опознать который не представлялось возможным. — Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть. Теперь ты знаешь насколько я на самом деле слабак. Не знаю как из этого, — он указал на себя, — можно сделать чемпиона. Наверное мой отец просто ошибался с самого начала. Будь его сыном кто-то вроде тебя, он был бы счастлив. — Не неси чушь, я за всю жизнь не видел гонщика талантливее тебя, Макс. — В зеркало то давно смотрел? — Шарль на это закатил глаза, цокая языком. Макс сильнее прижался к чужому телу, ловя тепло, ускользающее в прохладе летнего вечера. Шарль сделал то же самое, устраивая свою голову на голове Макса. — А как ты тогда сейчас сбежал? Он не будет тебя искать? — Он обычно несколько дней не общается со мной после такого. Говорит, что его тошнит от моего лица, — на последней фразе Макс скривил рожицу и попытался спародировать отца, — Макс Эмилиан, ты хуже собаки, бла-бла-бла. Маленький выродок, бла-бла-бла. Шарль рассмеялся, пусть для него это и было совсем не смешно. Потому что если смеётся Шарль, то смеётся и Макс. А сейчас именно это им и было необходимо. Макс хихикнул и между ними снова повисла тишина. Макс поднял глаза на лицо Шарля и увидел, что тот сомкнул веки. — Хочешь спать? — Нет, просто с тобой уютно. Щеки Макса от этих слов заалели так, будто у него была лихорадка. Или краснуха. Или всё сразу. Он не мог оторвать взгляда от чужих черт, пытаясь запомнить этот момент, чтобы потом проигрывать в голове, когда будет плохо. Кажется, у него новая любимая кассета. — Может прекратишь пялиться? — выдохнул Шарль, у которого уши тоже потихоньку начинали краснеть. — Я не пялюсь, я любуюсь, — сказал Макс. Стоп. Подождите. Сказал?! Макс почувствовал, как голова закипает. Эта мысль должна была остаться только в его голове, но видимо язык в этот раз сработал быстрее, чем мозг. Сердце судорожно забилось, дыхание участилось и Макс только было подумал о том, что испортил весь момент, как на его щеку легла чужая рука. Шарль наклонил свою голову и сложив губы трубочкой, чмокнул Макса в лоб. Кажется, у него только что вытекло всё серое вещество из мозга. Да, от поцелуя в лоб. Кажется, он упоминал, что слабак, разве нет? Черт, это определённо был сон, сейчас он проснётся и отец заставит его идти на тренировку, да? Так ведь? Помогите ему, пожалуйста, кто-нибудь, он не может это выносить. МаксФерстаппен.exe не отвечает, попробуйте обновить страницу или повторите попытку позднее. — У тебя сейчас лицо как умалишенной белки, — прыснул себе в кулак Шарль. Макс еле как собрался с мыслями, чтобы выдавить из себя: — И много ты видел умалишённых белок? — Пока только одну, — ответил он и поцеловал Макса ещё раз. Теперь уже в губы. Ну всё, это конечная, вызывайте санитаров. Поцелуй был короткий и целомудренный, простое прикосновение губ к губам, но кажется от одного этого прикосновения где-то только что родилось несколько сверхновых звёзд. Где-то — это в голове у Макса, если кто не понял. — Ты…я…мы… — Ты — мне нравишься. Я — в тебя влюблён. Мы — поцеловались. Наверное ты имел в виду что-то такое, — хихикнув, сказал Шарль, и Макс хихикнул в ответ. — Ага, — ответил он, всё ещё ошалевший, но уже полноценно осознающий происходящее. Ему всё же потребовалось около минуты на то, чтобы отдышаться. За это время, Шарль тоже немного успокоился, и смотря друг другу в глаза, они одновременно произнесли: — И как давно ты…? Шарль тяжело вздохнул: — Так, давай по очереди. Сначала ты. — С чего это я?! — возмутился Макс, но немного помедлив всё же сдался и пробурчал себе под нос, — С первого футбольного матча. — Мамма Мия, тебе что понравился запах моей потной футболки? — Давай не выпендривайся. Сам теперь рассказывай. Шарль немного помолчал, отвернув голову в сторону. Видимо решал, стоит ли оно того. — С томагавка. — Ты сейчас серьёзно?! И этот человек ещё будет мне что-то говорить про потные футболки. Тебе понравилось, что я тупой! — А вот и неправда. Ты просто был очень милым. — Ага, когда обозвал тебя индейским топором. — Ой всё, заткнись, — он притянул Макса к себе и поцеловал снова. Забавной деталью следующего утра будет забытая Максом на мостике толстовка, за которой снова придётся лезть вниз по дереву. Но даже так он не пожалеет о том, что за ней вернётся, потому что в кармане будет лежать записка:

«Завтра на этом же месте. 16:33,

твой верный Томагавк»