Гоблин Поттер

      Мог ли подумать магический мир, что Мальчик-Который-Выжил бесследно исчезнет? В тот самый день его выронит Хагрид, пролетая над одним из гоблинских жилищ. А как выронит – ни за что не отыщет. Даже с помощью Дамблдора, МакГонагалл и их магии. А всё потому, что младенец отныне принадлежал гоблинам. Вернее, одному, что незадолго до гибели родителей Гарри потерял и свою семью тоже. Её убили Пожиратели.       Казалось бы, ненависть к волшебникам должна многократно умножиться, но Боггит был гоблином умным и понимал, что невинный младенец тут ни при чём, и, скорее всего, его семью тоже убили – либо сам Тёмный Лорд, либо Пожиратели. Не зря же свёрток свалился с небес буквально ему на голову. Боггит чудом успел поймать мальчика, и тем самым спас ему жизнь.       Этот гоблин работал в Гринготтсе и ничем особо не выделялся – простой служащий средней руки, но с внушительным состоянием, скопленным за годы службы. Поэтому ему ничего не стоило содержать малыша, ничем его не обделяя, вырастив достойным, эээ… гоблином? И вырастить тайно, иначе соратники, в лучшем случае, отняли бы мальчика, а в худшем – изгнали сородича из клана. А перед этим гоблину пришлось бы сразиться на дуэли со всеми желающими. Насмерть. И всё же изгнание для него стало бы хуже смерти.       Конечно, он понимал, что рано или поздно правда вскроется. К его счастью, в гоблинском квартале Боггит не жил, и из всех гоблинов соседи-люди знали лишь его. К их чести, к Боггиту все эти люди относились дружелюбно, и то потому лишь, что один гоблин – это ерунда, к тому же давно его знали, и, в общем-то, полюбили. Всегда доброжелательный в ответ, Боггит никогда не стремился к конфликтам, особенно когда появился Гарри, которого он назвал Гаргонт – созвучно имени Гаргантюа, короля-великана из знаменитого романа, подумав, что это иронично, ведь люди для гоблинов были всё равно, что великаны.       По меркам гоблинов, Боггит был очень даже симпатичен. Малышу Гаргонту нравилось проводить время с ним, спутывать тёмную гриву волос, щипать за кончики ушей, пытаться грызть ногти на пальцах… нет, не свои. Особенно нравились ему ласковые чёрные, как бездна, глаза, в которых мальчик будто тонул, пытаясь постичь всю ту бездну мудрости, что таилась в них, все гоблинские тайны, что отец ему когда-нибудь поведает. А отец разрывался дилеммой, стоит ли отдавать его в Хогвартс, или он всё-таки его маленький гоблин, чем-то даже похожий на родного, погибшего сына: всё те же чёрные, как вороново крыло, волосы, глаза цвета изумруда (у покойного сына один глаз был зелёным), и даже любовь к отцу такая же. Ну как его отдать?       Отдать нельзя, но и оставить – тоже. В этом случае умрут они оба. Гоблины явно не станут терпеть человечьего выродка, как бы тот ни был к ним лоялен, когда подрастёт. Уже, что называется, натерпелись. Волшебники взрастили у себя монстра, спустили с поводка, и тот рванулся убивать всех без разбора, включая гоблинов. Последние ниточки связи с людьми были оборваны. Боггит знал: никто никого и никогда уже не простит, даже после недавней гибели Волдеморта.       Конечно, гоблин знал, что этот мальчик – волшебник. Сила текла в нём, и Боггит это почувствовал, едва успев поймать упавшего с неба младенца. Но каким образом ребёнок свалился прямо на него? Аист, что ли, выронил, с усмешкой размышлял гоблин. Что бы это ни означало, но с тех пор малыш полюбился ему. Они разделили общую судьбу одиночек, и всё та же судьба свела их ради неясной пока цели. Что ж, тем дороже ему человеческое дитя, и тем яростней Боггит будет отстаивать его интересы как среди своих, так и, если Гаргонт захочет в Хогвартс, среди волшебников.       То, что случилось в тот день в Годриковой впадине, единогласно решили засекретить, поэтому никто так и не узнал о Гарри Поттере. К чему пока ещё младенцу такая слава? Он попросту к ней не готов, а в Хогвартсе из него либо сделают мессию, либо зачморят, ведь всё внимание будет обращено на Мальчика-Который-Выжил. За десять лет можно и подзабыть о его славе, надеялись волшебники, а после, в Хогвартсе, уж как пойдёт.       Другая озабоченность заключалась в местонахождении Гарри. Его необходимо срочно найти, хотя Хагрид со слезами уверял, что младенец не выжил после падения с такой высоты, пока он к Дурслям летел. А иначе и быть не могло. Ух, как же был зол Дамблдор! Они прочесали все окрестности, но не нашли Гарри Поттера ни живым, ни мёртвым. Дело всё в том, что сразу после того, как гоблины понесли первые потери, гоблинская магия оградила их жилища от волшебников, и все дома попросту… исчезли. Даже Волдеморт не сумел бы снять эти чары. Одновременно Гринготтс призвал служащих переселиться в подземелья банка, и практически все гоблины последовали совету. Боггит, как мы знаем, остался – ради маленького Гаргонта, которого в подземельях ждала мгновенная смерть вместе с отцом.       Гоблины никогда не усыновляли людей – среди них это считалось такой же мерзостью, как если бы чистокровный волшебник усыновил гоблина. Кодекс этой расы был написан кровью и неукоснительно соблюдался. И поначалу Боггит справедливо боялся, что его тайна быстро вскроется, ведь он мог проговориться, особенно если так чётко видел в этом младенце погибшего сына. Вскоре, правда, он понял, что соратникам и во сне подобное не привидится, и перестал об этом переживать.       Когда Гарри-Гаргонту исполнилось одиннадцать, он стал на голову выше отца и уже понимал, что не совсем гоблин. Ну или гоблин, только очень высокий для своих лет. Однако любопытство не особо мучило его.       Совы с письмом Боггит не ждал – это бы означало, что участь сына решена за него. Отпускать его от себя гоблин категорически не желал, и не только потому, что боялся одиночества. Он будто чувствовал, что в магической школе ему не место. А поскольку сына он воспитывал, как гоблина, то нечего ему и делать в этом Хогвартсе.       На десятый День рождения отец подарил Гаргонту то, что повергло его в восторг: первый в его жизни клинок гоблинской работы, что Боггит выковал сам. Чёрная рукоять инкрустирована изумрудами, не мешавшими хвату руки, а сталь таила в себе гоблинскую магию, которой юного гоблина уже учили. Боггит принял решение не подавать заявку в Хогвартс, пусть даже это единственное место после Гринготтса, где мальчик будет в безопасности.       Отец стремился развить в сыне именно магию гоблинов. Он знал, что лишь в особых случаях человек мог её получить – например, используя оружие гоблинов. Увы, заменить одну магию другой непосредственно внутри это не могло, и вскоре родная магия Гаргонта стала себя проявлять.       Видя, что происходит, гоблин больше не мог обманывать ни сына, ни себя, и всё ему рассказал – а в ответ получил, не как ожидал, нож в горло, а крепкие объятья.       - Да знаю я, что не гоблин, отец, - улыбнулся одиннадцатилетний Гарри-Гаргонт. – Но кроме тебя у меня никого нет. Пусть сова прилетает с письмом, если, конечно, найдёт нас – я напишу ответ, что остаюсь.       Узнав, что сын никуда не едет, Боггит был счастлив. Ради него Гаргонт отверг мечту учиться среди своих. Вопрос только в том, как подавить в сыне его родную магию? Конечно, можно её и не трогать – без обучения она вряд ли станет неконтролируемой, а попросту деградирует ближе к концу пубертата. Зато гоблинская, заключённая в клинках и доспехах, сделает из сына того, кем он будет гордиться – опять же втайне ото всех.       Гоблин и не подозревал, что именно его сына Дамблдор так тщательно ищет. Задумывался он о другом: что будет с Гаргонтом, когда тот вырастет? Человек, говорящий на гоблинском, с подавленной магией волшебника, но без магии гоблина, содержащейся лишь в его клинке. Стоит сородичам Боггита увидеть его – и на отца мальчика обрушится вся их ярость. Путь в мир людей также отрезан. Ещё не поздно выучить английский, но мир магглов требует адаптации, а сын ведёт себя по-гоблински, да и, ступи он туда, любимого отца больше не увидит, а Гарри-Гаргонт очень его любил и уже сказал, что не согласен покинуть ни ради мира магглов, ни ради волшебников.       Они оказались в тупике, но предпочли там и остаться. Угрожало им, как и ранее, раскрытие перед гоблинами, но отец мальчика не ослаблял бдительности и хранил свой секрет так же тщательно, как и золото в ячейках Гринготтса. Под его наставничеством Гарри-Гаргонт обучался гоблинским традициям, владению оружием, развивал как магию, так и физическую силу, тренировался с отцом в бою на мечах. Несмотря на то, что соседи знали, кто живёт вместе с гоблином, их это только умиляло, ведь, в отличие от тех, для кого это мерзко, а также тех, кто общался с гоблинами исключительно в Гринготтсе, они, как уже было сказано, дружно жили бок о бок с единственным гоблином в их квартале. Внутри оба оставались защищёнными той же магией: дома гоблинов, что не переехали, были невидимы для любого волшебника - если тот, конечно, не знал, что на этом месте что-то находится. А глушь, в которой они проживали, редко принимала незваных гостей, поэтому искавшие Мальчика-Который-Выжил до сих пор оставались с носом.       Шли годы. Гарри-Гаргонту исполнилось шестнадцать, и во всём, кроме внешности, он походил на отца – даже скалился, как гоблин. Правда, без острых клыков оскал выходил не столь зловещим, и это печалило парня. С холодным оружием он обращался настолько искусно, что, пожалуй, ни один человек не смог бы его одолеть. У него была уже целая коллекция – от кортиков до тяжёлых мечей самой лучшей гоблинской стали: отец не скупился на любимое увлечение сына. Помимо оружия, Гаргонт носил и защиту – доспехи из чистейшего серебра. Золото – слишком мягкий металл и годится лишь для украшений, любил говаривать отец. А сын ценил прежде всех даров и денег именно его жизнь, что драгоценнее всех металлов и монет. И вскоре это продемонстрировал.       Чтобы обнять отца, Гаргонту приходилось теперь опускаться на колени. Он сильно вырос и возмужал. Недавно сыну гоблина исполнилось восемнадцать, он знал, что для людей это совершеннолетие и свобода от родительской опеки, но в его случае ничего не менялось, да он ни к чему и не стремился. Жизнь рядом с отцом вполне его устраивала.       Конечно же, Боггит хотел, чтобы Гаргонт нашёл себе пару, но понятия не имел, как человек с гоблинским воспитанием, да ещё плохо говорящий по-английски, найдёт себе девушку. К несчастью, человеческий язык давался сыну нелегко, как если бы он учил его младенцем, а из-за большого объёма работы у Боггита зачастую не хватало времени с ним заниматься. Так что сын оставался заложником меж двух миров, а что будет дальше, гоблин не пытался и загадывать. Конечно, это его вина, которую он страстно желал искупить, но, увы, в нынешнее время это невозможно. К тому же, его сдерживал страх вновь потерять семью, ведь даже богатого гоблина быстро убьёт одиночество, если он никому не нужен.       Гарри-Гаргонт был воспитан иначе. Он ценил в подарках отца лишь качество стали, а не стоимость, не знал, насколько изделия гоблинской работы ценятся у людей, но догадывался. А поскольку он сам номинально считал себя гоблином, для него все эти клинки стоили смехотворно мало. Как и его отец, он неохотно делился с соседями-людьми даже крупицей соли, но при этом оставался всегда вежлив и учтив, согласно гоблинскому этикету.       Одним пятничным вечером, когда отец возвращался с работы домой, какой-то гоблин вдруг встал у него на пути. Незнакомец не проронил ни слова, и едва Боггит остановился, вонзил в отца Гаргонта клинок.       Лезвие вошло глубоко в грудь. Гоблин, злобно скалясь, провернул его и резко выдернул. Кровь хлынула ручьём, тело Боггита свела судорога, он, всхлипнув, рухнул наземь. Преступник собирался пырнуть его ещё раз, но крик одного из соседей спугнул гоблина. Зная, где живёт Боггит, волшебник поднял его и в мгновение ока трансгрессировал.       Когда сосед вломился к нему с отцом, истекающим кровью, Гарри-Гаргонта сшибло с ног от потрясения, и он едва сумел подняться, чтобы срочно помочь. Сосед применил исцеляющую магию, а сын взял свой первый клинок и стал плашмя водить его над раной, используя магию гоблинов. Сосед же был занят собственной волшбой и осмотром раненого, будучи, к везению Гаргонта, целителем в больнице для волшебников. Рана оказалась глубокой, но не магической. К тому же, лёгкие и сердце не задеты – кровь изо рта не сочилась. Но, конечно же, Боггит был очень плох. Он не открывал глаз и с трудом дышал. Гаргонт вместе с соседом стал опасаться, не был ли клинок проклят, или зачарован неизвестным способом, но, кажется, гоблину стало чуть легче, едва остановилась кровь. Кровящую рану не удалось затянуть до конца, и её перевязали. Затем Гаргонт с лицом, мокрым от слёз, бережно взял отца и уложил на свою постель, укрыл, почти укутал, тёплым одеялом.       - Нужно оповестить Гринготтс, - напомнил сосед. Кивнув, Гарри-Гаргонт хотел лишь одного: остаться с отцом наедине. Сосед ещё что-то сказал про госпиталь, но ему уже никто не ответил. Сказав, что придёт утром, или пусть зовут сами, если понадобится срочная помощь, волшебник ушёл, а Гаргонт, плача, склонился над раненым.       - Клянусь, отец, я найду его, брошу вызов и превращу на дуэли в мокрое место!       Наплевать, что так он выдаст их секрет, назвав себя сыном гоблина. Именно она, гоблинская честь, призывала Гаргонта выйти и сразиться! К тому же, если на отца напали именно по этой причине, скрывать им уже нечего.       Гоблины никогда не режут друг друга вот так, исподтишка, без свидетелей – это свойственно лишь людям. Если меж гоблинами есть разногласия, решаются такие вопросы на публичных дуэлях, причём дерутся насмерть. Именно такая дуэль и предстояла сыну Боггита.       Его отец упоминал, что всего раз в жизни дрался на такой, и Гаргонт знал, чего ожидать, но рассказы одно, а драться самому, да ещё впервые – совершенно другое. Пока, конечно, не время думать о мести: отцу очень плохо. Гарри-Гаргонт буквально ощущал, как внутри Боггита всё разорвано этим ножом, как пылает, протестуя, некогда цельная плоть. Наложив гоблинское обезболивающее заклинание, которому научил его отец во время тренировок, паренёк лёг рядом и бережно прижал отца к груди. Очнуться гоблин не мог, его терзал сильный жар, но сын не просто так согревал его в объятьях. Изучая гоблинов, в одной из книг он прочёл, что жар утоляет иная температурная среда, равная тридцати шести-тридцати семи градусам. Поэтому, помимо магии, Гарри-Гаргонт надеялся, что его тепло, эти тридцать шесть и шесть, помогут отцу поправиться. Сын знал, как отчаянно гоблины могут бороться за жизнь, как сильно они с отцом любят друг друга, и что не время им расставаться именно сейчас и именно так.       Он больше не плакал, но слёзы сами лились по щекам. В его руках отец слегка шевелился в своём забытьи, уткнувшись носом в тёплую грудь Гаргонта, который ни на миг не отводил от него взгляда, следя за неровным дыханием отца и отдающимся во всём теле биением его маленького сердца. Руки, обнимая, слегка касались растрёпанной копны чёрных, как у него самого, волос гоблина, что были длиннее ещё несколько лет назад – их так любил заплетать в косу малыш Гаргонт. Сам он носил такую же с пятнадцати лет.       Ночь прошла в тревожном напряжении. Состояние отца не менялось, он не приходил в себя, не ощущал бесконечных поцелуев сына в мокрый от жара лоб, не ощущал его нежных объятий. В груди горело адское пламя, мешавшее осознать, где он, а самое главное – где его сын. Периодически возвращалась боль, он начинал стонать – и та мгновенно утихала под чьим-то очередным заклятьем.       - Успокойтесь, - заглянув к ним ближе к утру и выслушав опасения Гаргонта, сказал ему сосед. – Если хотите лечить его тут, потребуется выдержка. Вы, должно быть, сквиб, раз не учитесь в Хогвартсе? – Гаргонт не знал, кто такой сквиб, но не стал возражать. – Я видел, что вы немного владеете магией гоблинов, но сейчас это нам не поможет. Учтите, если рана не начнёт заживать сама, придётся везти его в госпиталь, но, боюсь, будет уже слишком поздно, но не поздно – сейчас, так что решайте, что лучше для вашего отца.       Кое-какие его слова для парня стали откровением. Как это гоблину не поможет магия гоблинов? Или всё дело в том, что сын – человек и едва ею владеет? Отчего он, Гаргонт, так не желает отдавать отца волшебникам или гоблинам-лекарям? Вообще никому, положившись лишь на свою к нему любовь? Утешало паренька лишь то, что гоблины крепкий народ и просто так не сдадутся – по человеческим меркам, Боггиту было глубоко за пятьдесят.       Утром Гаргонт принял решение: он идёт на дуэль. Сердце твердило остаться с отцом, но чувство справедливости пересилило. К тому же, нельзя давать преступнику возможность уйти от возмездия, и стоило припереть его к стенке раньше, чем простынет след. А так как подавляющее большинство гоблинов живёт ныне под Гринготтсом, он направился в банк.       Сидевшие за стойками гоблины не подняли голов до тех пор, пока вошедший юноша не лязгнул рукоятью самого увесистого из своих мечей по одной из колонн.       Уставившись на волшебника в боевых гоблинских доспехах, служащие в недоумении замерли. Ничего подобного в их банке ещё не случалось. Поклонившись в знак уважения и сделав это гоблинскими жестами, Гаргонт громко произнёс:       - Работники Гринготтса! Я - Гаргонт Мрачный, сын Боггита Мрачного, вызываю на дуэль гоблина, посмевшего нарушить наш кодекс чести! Вчера мой отец был тяжело ранен гоблинским клинком. В ответ на это подлое преступление я пришёл биться с ним согласно нашим обычаям!       Переглядываясь, гоблины молчали, пока один из них не произнёс:       - Три вопроса, волшебник: вы уверены, что орудие нападения гоблинское? Вам точно известно, что виновник в Гринготтсе, а не где-то ещё? И третий: вы уверены в том, что вы гоблин?       По рядам пронеслись смешки. Отвечать на это Гаргонт не желал, и когда сюда шёл, знал, что будет непросто – но не мог не прийти. К счастью, в этот момент парень заметил, как один из гоблинов у дальней стойки вдруг соскочил с места и попытался скрыться. Гаргонт в два счёта оказался рядом и отрезал ему путь. Сверкнуло острие меча, что почти упёрлось опешившему гоблину в бок.       - Так это ты?!       - Молодой человек, - попытался сохранить самообладание тот. – Что вы себе позволяете? – И оскалился, думая, что напугает, но Гаргонт показал зубы в ответ. – Мне кажется, вы забываетесь. Не знаю, откуда у вас столько вещей нашей работы, но вы находитесь в государственном учреждении, подчиняющемуся Министерству магии, и я вынужден позвать охрану!       - Это ты забываешься, - рыкнул Гаргонт, не убирая меча. – Назови себя, живо!       Возмущение гоблина пресёк всё тот же служащий, что задавал вопросы:       - Человек не имеет права участвовать в гоблинских дуэлях, мистер Гаргонт Мрачный!       - А я не человек, - не оборачиваясь и следя за каждым движением подозреваемого, бросил паренёк.       - Ну тогда и я не гоблин, - усмехнулся задержанный.       - Верно, ты не гоблин, ты… - И тут Гаргонт перешёл на самые мерзкие ругательства на гоббледуке. Все до единого работники Гринготтса оторопели. Человек знает их язык и изъясняется на нём лучше, чем на родном? Да ещё будучи при этом в гоблинской броне? Неужели всё, что он поведал, правда?       Можно, конечно, подумать, что Гаргонт рисковал, нарываясь на их гнев, но на самом деле неважно, что послужит причиной дуэли. Не разрешают обвинить и сразиться – ну так он сам их спровоцирует, и бой всё же состоится.       - Ну-ка тишина! – крикнул вдруг один внушительный гоблин и слез со стойки. – Вы оба, подойдите сюда. – И когда его просьбу выполнили, продолжил, оглядев Гаргонта: - Теперь я вижу: ты гоблин, и говоришь правду. А теперь ты, Гарнук: что произошло, и почему вместо того, чтобы решить разногласия дуэлью, ты напал на безоружного коллегу?       Гарнук сделал вид, что сильно возмущён обвинением своих, но в конце концов, глядя на близкое соседство острого меча, сознался:       - Много чести драться с неповоротливым Боггитом! Гораздо проще всадить в него клинок, чтобы больше не смел подбирать с помоек человечьих выродков!       - Ты забываешься, Гарнук, - напомнил коллега, указав на пышущего яростью паренька, что едва ли уже не занёс над преступником меч. – Да, наши законы запрещают подобное, однако на практике всё иначе, и если это всё же случается, мы не можем вмешаться без веской на то причины - например, если такой гоблин давно живёт не среди нас, а среди людей. Даже союз гоблина и человека, как и плоды их любви, мы вынуждены признавать, а это похуже приёмной семьи. – Он покачал головою. – Не знаю, на что ты рассчитывал, Гарнук, однако этот гоблин действует в строгом соответствии с нашими традициями. Да, ты не ослышался: я назвал его гоблином, и тем самым дарую ему право вызвать тебя на дуэль. Гаргонт Мрачный, - обратился гоблин к юноше в доспехах. – Обидчика вашей семьи зовут Гарнук Грязный. Обратитесь к нему для официального обвинения и вызова на дуэль, поскольку вину он признал. Но прежде расскажите, что с Боггитом. Возможно, мы сможем помочь.       - Да вы сбрендили?! – воскликнул перепуганный Гарнук, цепляясь за соломинку. – Требую заявления Совета старейшин нашего клана! Я совершенно уверен, они ответят, что никакой он не гоблин!       - Он уже доказал, что больше гоблин, чем ты, - парировал внушительный коллега. – И если ты запамятовал, вчера глава Совета старейшин сменился, и сегодня мой первый день на этом посту, стало быть…       Гарнук дёрнулся, порываясь бежать, однако перед самым его крючковатым носом острая сталь меча врезалась в пол Гринготтса.       - Сражайся или умри, трус, - процедил его владелец.       Внушительный гоблин кивнул.       - Всё верно, Гаргонт Мрачный. Пройдёмте на Арену чести.       Глядя, как противника облачают в доспехи и раскладывают на выбор мечи, Гаргонт чувствовал себя слегка неуютно. Впервые он находился в глубоких подземельях Гринготтса, гораздо ниже всех его хранилищ. Здесь было сыро, но в то же время жарко от тысяч факелов – издержки того, что у гоблинов нет привычной людям магии, иначе, считал парень, тут было бы намного комфортнее от простейших заклинаний света.       По всему периметру округлой арены на места для зрителей стекались местные жители – кто-то даже детей притащил. Учитывая, что драться тут будут до смерти, это зрелище явно не для них, но не людям осуждать обычаи гоблинов.       Он не знал, но как раз в это время его отец, пребывая в бреду, будто что-то почувствовал и простонал: «Гаргонт, сынок…» С ним юноша оставил того волшебника, но тот, увы, больше ничем не мог помочь гоблину. По дороге Гаргонт рассказал работнику Гринготтса, каков характер ранения и состояние пострадавшего. Гоблин выразил желание прислать целителей, а пока дал гостю целебные масла для тела и настойки – укрепить и быстрей исцелить организм. Гаргонт в благодарность поклялся всегда отстаивать интересы и честь гоблинов, если столкнётся с несправедливым к ним отношением.       В качестве орудия мести Гаргонт, конечно же, выбрал свой меч, подаренный отцом на восемнадцатилетие. Не сказать, что самый любимый, зато наиболее удобный именно в бою насмерть. Один такой удар – и поганая башка Гарнука Грязного слетит с плеч!       Сам же Гарнук трясся, как осиновый лист. В том, что он стоит тут, на Арене чести, откуда всегда выходил лишь один, была исключительно его вина. Зная, что попирает законы своего народа и предаёт целый клан, он поступил, как человек, напав на гоблина вне Арены и в неравных условиях. Он ещё мог понадеяться, что сражение отменят, ведь Гаргонту требовалось получить разрешение биться вместо отца, так как, по меркам гоблинов, юноша несовершеннолетний. Напомнив об этом старейшине, Гарнук получил ответ, что Боггит не может его дать ввиду своего состояния. Попав в безвыходную ситуацию, виновный мечтал лишь о том, чтобы человечек, которому, по сути, нечего противопоставить гоблину, оказался слабее него, хотя одно то, что Гаргонт вообще мог держать боевой гоблинский меч и размахивать им, не улетая по инерции вслед, говорило о том, что противник для гоблина более чем достойный.       Судья этого поединка находился в каменной нише, образовывавшей ограду Арены, и лениво скрёб топориком по стенке, а рядом висел бронзовый гонг. Гарнук всё ещё возился с выбором оружия, уже облачённый в доспехи из сплава металлов, и выглядели они какими-то тёмными, будто их давно не чистили – доспехи, воистину достойные его прозвища.       Серебристая молния бросилась к сопернику, едва топорик судьи ударил по гонгу. В общем-то ожидавший от молодого человека такой прыти, Гарнук подпрыгнул и замахнулся мечом, целясь в шею, что, по правилам боя, была не защищена. Клинок Гаргонта блокировал атаку. Противники обменялись серией ударов, и юноша без особого труда загнал гоблина к краю Арены, держа в уме, что тот поддался и сейчас выкинет какой-нибудь финт.       Так и случилось. Пользуясь преимуществом в росте, Гарнук бросился меж расставленных ног человека и, оказавшись позади, рубанул по доспехам. Любые другие тут же рассыпались бы от такого удара – но не те, что из гоблинской стали самой крепкой закалки: отец Гаргонта понимал, что любовь – это не только слова, и сейчас она защищала сына так, как если бы сам Боггит был его доспехами.       «Какая ж трусливая тварь», - мелькнуло в сознании Гаргонта. Придётся потом особо тщательно отмываться от его грязной, как запретная магия, крови.       То, что противник из него никакой, Гаргонт понял быстро. Этот гоблин мало тренировался, и ступил на Арену лишь после того, как изрядно опорожнил кишечник с мочевым пузырём. То, что он жив спустя минуту с начала схватки, пусть скажет спасибо инстинктам да милости Гаргонта, что потратил это время с куда большей пользой, приглядываясь, оценивая соперника, выбирая, убить его так, чтобы помучился, или просто голову с плеч?       Зная, что мучения отца куда как дольше, Гаргонт не колеблясь выбрал первое. И целился уже не в шею, а в расчёте на то, чтобы проткнуть доспехи явно не высшего гоблинского качества. А этот Гарнук, видимо, расхрабрившись и явно гордый за то, что всё ещё жив, начал оскорблять и Гаргонта, и его отца. Правила поединка это не запрещали, а юноша знал, накрепко заучив отцовский урок, что если тебя провоцируют в бою, это тоже оружие, и нельзя позволить ему, коснувшись хладнокровия, разбить его вдребезги.       Вместе с тем он признавал: гоблина вымотать сложно, даже такого, как Грязный. Если он и недостаточно силён, то, безусловно, ловок, что и демонстрирует. Ни рост, ни сила Гаргонта пока что ему не помеха, и Грязный вновь и вновь оборачивает это в свою пользу. Вот почему никогда не стоит недооценивать гоблинов!       - Я знаю английский куда лучше тебя, - болтал без умолку Гарнук, не забывая наносить удары мечом. – А ты смеешь тявкать на гоббледуке, не будучи гоблином. Какой же ты жалкий, позорный щенок! Носишь наши доспехи, оружие, оскорбляя тем самым гоблинскую расу! Куда смотрит старейшина, на что они с главами кланов надеются? Что нас когда-нибудь приравняют к разумной расе и мы утратим статус фантастических тварей? Да проще всех вас перерубить вместе с вашими палочками! И с тебя я начну!       Доболтался. Меч Гаргонта глубоко вошёл в левый бок почти по касательной, поэтому Гарнук не воспринял это, как серьёзную рану. Красная кровь лилась, стекая по доспехам, но из-за своей густоты экономила гоблину силы. Ну ничего, что такое боль от удара лезвием, он уже познал. Осталось рассчитаться за остальную, что сейчас испытывал отец.       О поединках гоблинов Гаргонт знал едва ли не больше, чем они сами, благо отец просто завалил его книгами в детстве. Поэтому, действуя строго по их правилам, юноша мог нанести сопернику столько ран, сколько посчитает нужным, соизмеримым с тяжестью проступка, и только затем обезглавить. Так он ныне и действовал.       Спустя ещё минуту ожесточённого поединка Грязный получил ещё две раны, на сей раз глубокие – в плечо и под рёбра. Это лишь сильней раззадорило Гарнука, его скорость будто утроилась, и парню пришлось нелегко. Кто бы мог подумать, насколько ловок гоблин в бою? Впрочем, это не удивляло – Гарнук был моложе Боггита, который на каждой из тренировок выматывал сына так, что тот едва доползал до постели. Ну ничего, предел есть и у этой подлой твари!       Запятнанная кровью земля матово блестела в свете факелов. Наконец-то Гаргонт услышал тяжёлое дыхание Грязного, едва пошла пятая минута. На самом юноше, кроме порезов незащищённого лица, не было ни царапинки. Гарнук уже не пытался оскорблять, видя, что соперник молча бьётся, будто не его касались эти слова, - и сосредоточился на схватке, не давая ему передышки. И после пяти минут боя, подустав, пребывал в замешательстве. Как человечек всё ещё на ногах? Ну да, броня выручала его, а умелое отражение атак не даёт подобраться к шее и срубить эту чёртову голову.       Его уже ранили множество раз, а у Гаргонта только лицо в царапинах от меча. Гоблин подавил панику, и, чуть отступив, оглядел себя. Времени мало, скоро он зальёт кровью всю арену. Придётся рискнуть и подобраться вплотную, а там одним взмахом снести его голову с плеч.       Сосредоточившись, гоблин подпустил к себе мчащегося к нему Гаргонта и подпрыгнул, взмахнув мечом. Атаку вновь отразили, и вновь пришлось отскочить, обмениваясь ударами. На кону жизнь, и отдавать её человечьему выродку Гарнук не собирался. Даже после смерти придётся страдать от позора, даже если там, за гранью, ничего нет. Проиграть человеку? Да где это видано?       Постепенно слабея от потери крови, гоблин повторил попытку, затем ещё раз и ещё. Все, и Гаргонт в том числе, понимали: он в отчаянии. Но жалеть этого гоблина парень не собирался, ведь тот не пожалел всадить клинок в отца.       Его вымотали, блокируя все атаки, и Грязный уже проклинал себя за покушение на отца этого юноши. И раз уж отсюда не суждено ему выйти, Гарнук решил сделать то, что этот человечек явно не ожидает, - то, что даже его «отцу» не пришло бы в голову рассказать. Гоблину не хотелось так поступать, учитывая, что результат может даже понравиться Гаргонту, но другого козыря в рукаве не завалялось.       «Я заставлю тебя пожалеть, что отрёкся от собственной природы! Значит, ты гоблин, да? Ну так поплатись за это своим «я», человечий выродок!»       В рот гоблина постоянно набегала кровь – вероятно, из-за раны под ребром. Уже не сплёвывая её, Гарнук кинулся в последнюю атаку, сделав вид, что снова нацелился в шею. Гаргонт, как всегда, приготовился отразить, но успел увидеть, как в прыжке гоблин отшвырнул меч. Оторопь противника сыграла Грязному на руку, и он, поравнявшись с лицом Гаргонта, ухватился за него и… поцеловал. В тот же миг острие рубануло его со спины точно по шее, и голова Гарнука вслед за телом рухнула на Арену.       Выронив меч и согнувшись, парень выплюнул кровь, что попала в него изо рта гоблина. Ну и мерзость! Что нашло на этого Гарнука?       Из-за динамичности схватки мало кто понял, что произошло, а кто понимал – не разглядел. К тому же, почти все здесь присутствующие придерживались традиционно плохого мнения о волшебниках, просто придя на очередное зрелище. Так что на Гаргонта и то, что с ним станет, гоблинам было плевать. Если кто и собирался предупредить о последствиях, то не успел: юношу вывели с Арены. Гоблины Гринготтса в этом плане также остались равнодушны. Главное – поединок состоялся, и то, за чем волшебник сюда явился, удовлетворено.       «Всё-таки выкинул фокус, - думал юноша, возвращаясь домой. – Унизить, наверно, хотел перед смертью. Вот уж верно, что от гоблинов всего можно ожидать. Ну хотя бы за отца отомстил. Ох, ну и горькая же его кровь, до сих пор на языке!»       Будучи на Арене, он к тому же нечаянно проглотил часть этой гадости, но тошноты пока не ощущал. Странно, что его не вырвало прямо там. И теперь, спеша к отцу, Гаргонт надеялся, что тот будет гордиться своим сыном.       Вместе с Гаргонтом шли и гоблины-лекари. Сосед, к счастью, никуда не ушёл, сидя подле постели Боггита. Едва сняв доспехи, Гаргонт бросился к отцу, спросив о чём-то соседа. Тот что-то ответил, и, попрощавшись, ушёл, а юноша взглядом, полным надежды, воззрился на гоблинов. Те, видя, как он нежен с отцом, как что-то шепчет ему ласково, прикасаясь к ладоням, не могли не согласиться: перед ними действительно сын этого гоблина.       Состояние Боггита не менялось, и ласки сына не могли привести его в сознание, поэтому Гаргонт уступил место лекарям, и те принялись за дело. Парень наблюдал, как один из них кладёт пальцы на лоб пострадавшему, а другой разматывает одеяло, снимает бинты, и, что-то шепча, плашмя водит клинком с рунами на лезвии по ране. Ему стало почти физически больно на это смотреть, и Гаргонт отвернулся, но гоблины уверили его, что не причинят страданий Боггиту сверх уже испытанных. Конечно, парень это знал, но смотреть был не в силах. Лишь когда его попросили помочь, в мгновение ока оказался у постели.       - Всё идёт как нельзя лучше, - заверил его один из лекарей. – Наша магия быстро его исцелит. Через день-два он очнётся и обрадует вас, не переживайте. Теперь следует втереть масло. А настойками поите, когда придёт в себя.       Прикрыв рану невидимым щитом от случайного касания, гоблины наблюдали, как Гаргонт бережно, неторопливо втирает масло в тело отца. Тот уже не дышал так тяжело, и даже жар почти прошёл – сейчас отец Гаргонта выглядел спящим, и если б не уродливая рана, можно было так и подумать.       - Вот так, отлично, - сказал лекарь, поглядывая на Гаргонта и искренне жалея эту семью. Человек, а так переживает за одного из них. Воистину необычные времена настали! – Сейчас мы завершим, и всё станет ещё лучше. В повторном визите необходимости не будет.       Трое лекарей вновь склонились над раненым, скрестив каждый свой клинок с клинком соседа, и держа их над раной. Хором произнесённый шёпот, то ли на гоббледуке, то ли на языке рун, заставил руны на клинке светиться золотым. Лишь после этого ужасная рана перестала кровить и терзать Боггита, и даже когда Гаргонт заматывал её, бинты не окровавились.       Уходя, гоблины наблюдали, как юноша, забравшись в постель, придвинул к себе укутанного в плед отца и прижался щекою к его щеке. Каждый из них запомнил эту картину, но совсем позабыл о том, что приключилось на Арене, и на что Гарнук Грязный обрёк этого доброго к гоблинам паренька.       - Пап, ты слышишь меня? – повторял наутро Гаргонт, не выпуская отца из объятий. – Я сразился за тебя на Арене, пап. Наверно, ты испугаешься и накажешь меня, отругаешь хотя бы… Прости, но иначе я не мог, я же твой сын.       Обычно, когда Гаргонт целовал отца в лоб, тот жмурился от удовольствия, а потом говорил в ответ что-нибудь ласковое. Ещё сутки-двое, пока он вообще сумеет что-то сказать. Лекари успокоили, что нанёсший рану клинок не был проклят или отравлен, а значит, пробуждение наступит со дня на день.       Ближе к вечеру, рискнув-таки оставить отца одного, проголодавшийся Гаргонт отправился за покупками. Уже идя домой, он заметил в витрине магазина одежды тот самый костюм из бархата, что отец мечтал достать, да никак не удавалось: быстро разбирали. А тут как раз ему по размеру, и цвет, как отец и хотел. Чудесный будет подарок ему на выздоровление, решил Гаргонт.       Вернувшись, юноша едва успел поставить коробку с подарком на полку, как тут же поспешил в спальню к отцу.       Какова же была его радость, когда Гаргонт увидел отца в сознании! Боггит так и лежал на спине, по-видимому, боясь шевельнуться, но боли уже явно не испытывал. Его чёрные, так любимые сыном глаза смотрели, как прежде, с теплотою, он даже приподнял одну руку, мечтая поскорее обнять юношу.       Издав радостный всхлип, сын бросился к отцу. Из-за раны крепких объятий не вышло – Гаргонт и Боггит соприкоснулись лбами, положив руки друг другу на плечи.       - Как же я рад, папуля! – не стесняясь слёз радости, произнёс юноша. – Добро пожаловать обратно! Я знал, что ты выкарабкаешься!       - Давай-ка не плачь, милый мой, - с нежностью произнёс отец. – Всё уже позади, но тебе придётся рассказать, что ты тут без меня делал. Зная тебя, я уверен, что получу ответ на главный вопрос.       - Да, пап, - кивнул Гаргонт, посерьёзнев. – Тот, кто ранил тебя, пал на Арене чести от моего клинка.       Он ожидал, что отец будет недоволен из-за того, какой опасности сын себя подверг, но напряжение недолго витало в воздухе. Раз юноша сам успешно во всём разобрался и даже не ранен, стоило ли переживать? Стоило гордиться.       - Завтра искупаю тебя, - пообещал Гаргонт. – И твои волосы снова станут мягкими и чистыми. Надеюсь, рана быстро заживёт, и аккуратное купание тебе не навредит.       - Я только пару дней к постели прикован и грязным стать не успел, - усмехнулся Боггит. – Или ты перенервничал из-за меня и хочешь понежничать?       - Э-э-э, нет, просто у меня для тебя подарок, - признался Гаргонт. – Но для этого надо стать чистым.       Гоблин понимающе кивнул, уже догадываясь, что за подарок. С той минуты сын от него не отходил, стараясь во всём угождать. Понимая, что ведёт себя так из-за пережитого ужаса, оказавшегося сильней, чем у самого Боггита после ранения, отец позволял ему баловать себя, с умилением наблюдая за Гаргонтом. И даже горькие гоблинские настойки покорно принимал, лишь бы сын больше не переживал за него. Гаргонт так извёлся, ведь отец только очнулся и ещё очень слаб, что Боггит уже пытался его развеселить, как умел.       - Вряд ли есть нужда во всех этих лекарствах, сынок, как и в повторном вызове лекарей. Ты же знаешь: лучший способ исцелить гоблина – искупать его в золоте.       Иногда Гаргонт бывал просто в восторге от шуток отца, но не теперь, когда до сих пор за него волновался.       - Хотя бы просто искупать, отец. Только после этого я вручу тебе свой подарок.       Гаргонт знал, что ему не обязательно доказывать свою любовь ни подарками, ни поступками, но иначе он просто не мог, с детства заучив положение гоблинов в магическом мире. Как-то, прочитав о серийном убийце гоблинов, Гаргонт очень испугался за отца, хоть убийца и был давно мёртв. Тогда маленький мальчик пришёл к гоблину, крепко обнял и пообещал, что никому его не отдаст. Тронутый его словами, отец ещё тогда осознал, что из сына вырастет прекрасный, добрый человек с сильным чувством справедливости, и чем больше малыш узнавал о гоблинах, тем крепче отождествлял себя с ними. Как-то он спросил у отца, когда им разрешат использовать волшебные палочки. Это же несправедливо ставить в неравное положение существ, что ничего плохого не сделали, но их боятся, потому что они… другие. О восстаниях гоблинов он тоже знал, но считал, что их просто спровоцировали.       - Несмотря на то, что в нас тоже течёт магия, - объяснял Боггит, - гоблины чувствуют себя уязвимыми перед волшебниками. Стоит им взмахнуть своими палочками – и гоблин умрёт. Наша магия действует иначе, поэтому, заявись такой волшебник в Гринготтс и начни палить Авадой во все стороны, мы поляжем, не успев защититься. Поэтому палочка нам и нужна – поставить нашу магию в равные условия.       Тем меньше желал Гаргонт выходить в полный несправедливости мир волшебников. Каждый день смотреть на эти палочки, зная, что у расы гоблинов их, может, никогда не будет? Или, ещё того хуже – заиметь её самому? Отец-то, может, и порадуется, а ему, Гаргонту, станет ещё гаже на душе. Он не хотел быть единственным в семье, кто владеет палочкой, и уже давно, окончательно и бесповоротно, выбрал жизнь гоблина. Пусть они непохожи, но они – семья. И ежели кто-то, как Гарнук, этого не понимает, Гаргонт с радостью докажет, что он гоблин, а не человек.       А ещё юноша впервые задумался о работе. После того происшествия ему хотелось быть рядом с отцом не только по выходным и вечерам. В Гринготтсе его уже знают, как сына Боггита, он даже заслужил их уважение, чем до сих пор не мог похвастаться ни один волшебник современности. Так почему бы не помочь отцу в его делах? А заодно и незримо оберегать от потенциальных невзгод. Вдруг ещё какому-нибудь психу взбредёт в голову напасть на отца вне Арены чести?       Спустя пару недель от раны не осталось и следа. Боггит вышел на работу, захватив с собою сына, но ничего ему не обещая. До сих пор Гаргонт не видел главы Гринготтса, даже не знал, как тот выглядит – а им, к его радости, оказался тот самый внушительный гоблин за стойкой, что разрешил им с Гарнуком драться. Звали его Грингруфф, и в тот день, вспомнил юноша, он неизвестно зачем стоял за стойкой. Позже Гаргонт узнает, что гоблин самолично замещал Боггита, вероятно, надеясь, что тот опаздывает, и можно будет при всех на него рявкнуть, когда явится. А пока Гаргонт в очередной раз поразился, что люди и вправду мало знают о них и зря боятся, ведь какому начальнику взбредёт в голову замещать подчинённого и делать за него всю работу, пока тот где-то шатается?       После беседы с Грингруффом в его кабинете Гаргонту поручили должность помощника отца. В сравнении с зарплатой Боггита сын будет получать втрое меньше, пока не завершится испытательный срок. К тому же, поскольку Гаргонт бегает быстрее любого из гоблинов, ему поручили кормить драконов в подземном хранилище – за дополнительную плату. Вряд ли человек был бы от этого в восторге, - но только не тот, кто считал себя гоблином.       На том наша история и закончилась бы, если б в семью Гаргонта не пришла ещё одна беда.       Минул месяц после того, как сын гоблина Боггита заступил на работу в Гринготтс. Исцелённый и не вспоминавший о покушении отец Гаргонта щеголял в новом костюме, подаренным сыном, сам же Гаргонт неожиданно нашёл себе любимца среди драконов, который умел отличать работников банка от чужаков, а значит, пропускал их к ячейкам без необходимости вызывать погремушкой триггер на боль. Гаргонт назвал его Олберт. Остальные драконы Гринготтса имён не имели.       Утром, приводя себя в порядок, Гаргонт увидел вдруг в отражении нечто очень странное: его глаза потемнели. И радужка, и склера стали такими же чёрными, как и зрачок – остался лишь светлый контур от границ с радужкой.       Его зрение не стало хуже, все цвета он различал, но… что это, чёрт подери, такое? Может, болезнь? У людей же могут желтеть глаза из-за проблем с печенью, например, а он, как ни крути, человек, хоть и считает себя гоблином. О людских болезнях он знал очень мало – наверно, есть и такая, от которой чернеют глаза?       Очки Гаргонт, конечно, носил, иногда, как в бою с Гарнуком, улучшая зрение на несколько минут гоблинской магией. А тут вдруг очки стали искажать всё вокруг, будто лупа. Сняв их, Гаргонт понял, что без очков видит гораздо лучше, просто идеально. И даже в темноте, как кошка. Но цвет…       На мгновение он даже подумал, что кто-то незаметно проклял его, и теперь он стал тёмным магом, как Волдеморт, о котором он читал, не зная, что имеет отношение к его гибели. А потом, вбежав к отцу и заглянув в точно такие же глаза, вдруг осознал, что происходит.       - Что мне делать, отец? Помоги!       Едва увидев, что из изумрудных глаза сына стали чёрными, как его собственные, перепуганный Боггит с трудом взял себя в руки.       - Я понял, сынок, - выдохнул он. – И скажу. Но прежде скажи ты.       Гаргонт упал на одно колено и склонил голову, каясь, что рассказал отцу не всё, что случилось на Арене. Просто он стеснялся того, что Гарнук его поцеловал – хотя, по правде сказать, с поцелуем ничего общего. Тот гоблин просто заставил его открыть рот, а дальше харкнул сгустком крови. К тому же, это мерзко и позорно для того, кто победил.       Едва Боггит узнал – покачнулся, буквально свалившись на руки сыну. Тот, не вставая, обнял отца и попросил прощения, понимая, что, раз тот молчит, то и исправить уже ничего не получится.       - Это не поцелуй, - совладав с собою, начал отец, глядя сыну в глаза. – Хоть и зовётся «поцелуем гоблина». Его кровь попала внутрь и запустила трансформацию.       - То есть, я превращаюсь… в этого Грязного Гарнука? – ужаснулся юноша.       - Не в него, - ответил отец. – Просто в гоблина. Если б ты, скажем, измазался в его крови, ничего бы не случилось, но Гарнук намеренно сделал это, ещё раз подтвердив свою подлость… Прости, сынок, но магия тут бессильна, как и медицина. Знаешь, я так мечтал о сыне – и до рождения родного, и после, когда ты упал ко мне с небес… Так мечтал, что... домечтался.       - Прекрати, в этом нет твоей вины, - заметив слёзы в уголках его глаз, возразил Гаргонт. – Не будь тебя на том месте и в то время, я бы разбился насмерть… Может, я даже смирюсь. Ты же знаешь, я всегда отождествлял себя с вами.       Отец горестно покачал головою.       - И ты готов принять такой облик? Стать безобразным уродцем – не человеком, но и не гоблином? Это проклятье изувечит тебя. Рост, например, останется тем же, а вот лицо...       - Мне так же страшно, как и тебе, пап, - поведал юноша. – Не знаю пока, хочу или нет, но раз я уже не человек и не гоблин, и не могу на это повлиять, что ж… Остаётся смириться. – Тут он попытался приободрить отца. – И раз уж изменения продолжатся, возможно, я стану не уродцем, а, скажем, красивым темноглазым эльфом с аккуратными заострёнными ушками.       - Домовиком, что ли? – буркнул Боггит, явно шутя.       - Нет, не им. Я читал сказку, где были как раз такие эльфы, и они просто затмевали всё вокруг своею красотой.       - Так быстро смирился, хм, - задумался отец. – Ты, видно, не представляешь, что тебя ждёт. Нет, не боль от трансформации. Мы можем даже не пытаться помочь тебе – гоблинские проклятья даются навсегда. Осуждать тебя за то, что постоял за мою честь, я не стану, к тому же ты не знал, что такое «поцелуй гоблина» - его вообще мало кто применял ранее. Даже во времена гоблинских восстаний мы не могли проклясть им много волшебников – и ты уже знаешь, почему.       - Потому что целоваться с врагом – последнее дело?       Отец кивнул.       - А также потому, что, сделав это, гоблин тут же погибнет от непростительного заклятья. А нас гораздо меньше, чем волшебников – и в те времена, и ныне. Сочувствую, сын, но отныне ты и вправду гоблин – примерно наполовину.       - Гарнук, наверное, думал, что из-за проклятья я покончу с собой, - догадался Гаргонт. – Похоже, он так и не понял, насколько крепка моя с гоблинами связь – особенно с тобою, отец.       Утешившись этим, юноша смирился и даже рассказал управляющему Грингруффу и всем служащим Гринготтса, которые за последний месяц так полюбили юношу, что искренне посочувствовали ему, удивляясь, отчего Гаргонт не полез в петлю, ведь он же урождённый волшебник. Осознав, что тот даже рад стать почти настоящим гоблином, зауважали коллегу ещё больше. Он стал равным им во всех смыслах, хотя многие так и не перестали жалеть паренька, всячески выражая сочувствие, особенно когда трансформация набрала обороты.       Спустя ещё один месяц у Гаргонта стали стремительно выпадать зубы, а на их месте появлялись мелкие гоблинские клыки. Дёсны болели и кровили, а уши жутко чесались, заостряясь к затылку. Форма лица, к счастью, пока не менялась, да и пальцы рук не становились длинней. Гаргонт терпеливо держался, принимая все изменения. Возможно, ввиду этого его даже повысят, и будет он стоять за стойкой, ничем, кроме роста, не выделяясь. Да и зачем ему стремиться куда-то ещё, если своё место под солнцем Гаргонт давно отыскал? Он более чем счастлив жить рядом с отцом, любить его больше собственной жизни и работать в самом защищённом месте мира волшебников.       Опасения отца насчёт слишком сильных изменений во внешности сына не подтвердились. То ли проклятье «поцелуя» оказалось слабым, то ли человеческая природа Гаргонта устойчивей, но кроме цвета глаз, формы ушей и смены зубов, не изменилось ничего, если не считать кровь, ставшую густой, как у гоблинов, и никак не повлиявшую на здоровье юноши. Так бы они и жили, если б однажды Гаргонта не нашли те, о ком он и раньше-то не вспоминал, а ныне - и подавно.       Да, Гаргонт мог забыть о них, но они-то о нём не забыли. Все эти годы поиски Гарри Поттера велись по всей магической и немагической Британии - вовсе не ради зачисления в Хогвартс, который Гаргонт уже перерос. Обнародовали имя убийцы Волдеморта и национального героя волшебников, а также кинули клич - большая награда ждёт того, кто его отыщет.       Конечно, из-за пропажи Гарри в грудном возрасте Дамблдор не мог описать его приметы, но Хагрид подсказал, что, когда забирал его, заметил на лбу малыша шрам в виде молнии. За это и уцепился директор.       К своему шраму Гаргонт всегда относился с юмором и не просил гоблинов-лекарей его убрать - видимо, родители, что бросили его (во всех смыслах, ведь он с неба упал), не особо заботились о благополучии сына, который мог стукнуться о край стола, например, и заработать уродливый шрам. Настолько дурных, пусть и родных биологически людей, Гаргонт никогда не стремился найти, а о том, что ищут его, и не догадывался. И по мере того, как всё больше и больше людей подключалось к поискам, кое-кто да вспомнил, что недавно видел в Гринготтсе странного высокого гоблина, больше похожего на человека - и с тем самым шрамом на лбу. Знай Гаргонт, что его ищут, он хотя бы чёлку отрастил, а не зачёсывал волосы назад, сплетая их в косичку.       А старый волшебник ждал, когда первые слухи подтвердятся. Воспоминания выбранных им очевидцев довольно быстро оказались в Омуте памяти, и Дамблдор мог ликовать: Гарри Поттер найден! Но есть нюанс.       Впервые увидев его в чужих воспоминаниях, Дамблдор аж подавился очередной лимонной долькой. Гарри Поттер в Гринготтсе? Откуда он там? Это же совершенно иной мир, отдельная территория, населённая гоблинами, так почему они...       В Гринготтс он явился один, дабы не спугнуть юношу, и притворился простым посетителем. Подойдя к Гаргонту, директор кашлянул, привлекая его внимание, и когда тот поднял голову, произнёс:       - Ну вот наконец-то и встретились, Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил. Вижу, эти гоблины что-то сделали с тобой, - покачал он головою. - Что-то нехорошее, да? Возможно, мы это исправим. У нас в Хогвартсе есть отличный целитель.       - Позвольте, - огласил зал возмущённый возглас Боггита, и оторопь сына немного спала. - Что вы такое несёте? Хогвартс? Вы директор Хогвартса, полагаю?       - Совершенно верно, - кивнул Дамблдор.       - В таком случае немедленно отойдите от моего сына! - предупредил гоблин. - Или я за себя не ручаюсь!       - Видимо, - невозмутимо продолжил старик, - никто из вас не в курсе, что вашего так называемого сына искали почти двадцать лет по всей Британии.       - «Так называемого»? - в один голос вскрикнули сын и отец.       - Ну тише-тише, - покорно отступил Дамблдор. - Давайте во всём разберёмся, а то я прекрасно осведомлён, насколько вы, гоблины, горячи.       После того, как обе стороны впитали всю нужную им информацию, все ненадолго умолкли.       - Зачем ему в Хогвартс? - наконец, нарушил молчание Боггит, сверля взором Дамблдора. - Зачем ему все вы? Если он тот, кого вы искали, если он для вас герой, то знайте: для нас он тоже герой и тоже дорог нам, ну а вы можете идти Запретным лесом, или ещё куда-нибудь. Я рад, что он, едва успев родиться, убил Волдеморта неким таинственным образом, так что можете уходить, мы всё поняли. И никому его не отдадим - ни лекарям, ни вашей школе, ни волшебникам!       Дамблдор ошарашенно глядел то на сына, то на отца гоблинской семейки. Конечно, Гарри рос здесь, поэтому у него свои ценности. Ценности, но не корни. Гоблины очень упрямы, но, возможно, поймут, если им объяснить.       Едва старик заикнулся о происхождении юноши, его перебил вошедший в зал Грингруфф, который слышал всё, о чём говорили ранее.       - Этот гоблин - не человек, присмотритесь внимательней, Альбус Дамблдор. Отнимете его силой - и гоблины объявят волшебникам войну. Даже наш король знает о нём, и, как и все мы, не станет мириться с тем, что гоблин уйдёт с вами. И раз уж на то пошло - разве гоблинам место среди волшебников, в Хогвартсе или где-то ещё на вашей территории? Мой вам совет: не лезьте в дела гоблинов, и тогда ваши накопления не будут аннулированы в пользу Гринготтса.       Закончив речь, он вежливо улыбнулся, но Дамблдор разглядел в этой улыбке лишь злобный оскал.       - Меня предупреждали, насколько гоблины бывают упрямы, - забормотал он, - но, как оказалось, вы ещё и глупцы.       - Что вы сказали, директор? - склонился над стойкой Гаргонт. - Гоблины - глупцы? Вы дёрнули дракона за хвост, находясь в его логове?       - Немыслимое оскорбление! - вторил Боггит. А Грингруфф с уважением взглянул на юношу.       - А как вас ещё называть? - не выдержав, вспыхнул Дамблдор. - Поймите же: Гарри Поттер - национальный герой, а вы держите его тут, вдолбили ему, что он гоблин, изуродовали... Гарри, мальчик мой, - повернулся он к стойке - и неожиданно обнаружил сверкнувшее лезвие меча у самого носа.       - Ваш мальчик? - прорычал Гаргонт. - Мой отец - Боггит Мрачный, мой начальник - Грингруфф, а ты кто? Выживший из ума старик, несущий полнейшую чушь! Выметайся обратно в свой Хогвартс для малолеток, перед тобою взрослый гоблин, способный поставить на место любого волшебника, сунься он в Гринготтс не по адресу!       - Твои родители, Гарри... погибли, - сделал ставку на последний козырь Дамблдор. - Джеймс и Лили Поттеры. Волдеморт убил их, хотел убить и тебя, но непростительное заклятье отскочило прямо в него. Вот откуда у тебя шрам на лбу. Мы до сих пор не знаем, как ты остался жив, и почему оно отскочило, - разве что твоя мать, она... она могла защитить тебя своей силой любви.       - Мультиков насмотрелся, старикан? - ухмыльнулся Гаргонт. - Сила любви, сила дружбы... Есть лишь одна сила - сила правды. Свою правду я уже рассказал, кто я и что я. Что ж ты о своей собственной ни слова не проронил?       - Я уже сказал вам эту самую правду, - возразил Дамблдор, косясь на меч. - Разве в тебе не проснулись чувства к ним, Гарри? Разве не хочешь посетить их могилы?       - Единственное чувство сейчас - это презрение к таким, как вы, - процедил Грагонт. - Нет, не хочу. Разве что вашу, и то для того, чтобы сходить на неё по-большому.       Гоблины Гринготтса поддержали его шутку негромким смехом.       - Нет в вас ничего святого! - вырвалось у старика.       - Разумеется, - кивнул Гаргонт, весьма довольный собой. - Мы же гоблины.       Испытывать судьбу и гнев этой расы директор Хогвартса больше не желал. Его оскорбили, ему угрожали мечом, его прогоняют, чуть ли не разрывая договор о хранении сбережений. Да что на этих гоблинов нашло? Бедный юноша, ему точно промыли мозги грязной гоблинской магией! Однако существа забывают, что у него есть связи с Министерством, и пусть семейные проблемы не в их ведении, он, Дамблдор, найдёт нужные рычаги и нажмёт на них. Только аккуратно, дабы не спровоцировать очередное восстание этих тварей. Поэтому, уверенный, что Министерство магии, как и он сам, спит и видит, как бы получить кусочек славы Гарри Поттера, директор молча удалился прочь.       Гаргонт выдохнул и убрал меч.       - Ты держался, как истинный гоблин, сынок, - похвалил его Боггит.       - Надеюсь, он больше здесь не появится, - ответил сын. - Я был в шаге от того, чтобы снести ему голову. Этот старикашка разозлил меня сильнее, чем Гарнук Грязный на Арене чести.       - Стоит подумать об аресте его активов, - заметил Грингруфф. - Чтоб неповадно было. Молодец, Гаргонт, заслужил прибавку к зарплате.       Возмущение министра магии не знало границ. Дамблдору удалось дёрнуть за нужный рычажок - правда, действовать никто не торопился. К гоблинам и впрямь следует подходить с осторожностью. А ещё министр не верил, как это парень вот так легко отверг настоящих отца с матерью.       - Гоблинское воспитание, министр, - ответил на это Дамблдор.       Он не знал, отчего на самом деле Министерство согласилось помочь. Да, необходимо вернуть себе героя, но интерес заключался и в том, отчего Гарри Поттер так выглядит. Гоблины не способны сварить оборотное зелье, ведь для этого нужна волшебная палочка. Да и мальчик, по словам Дамблдора, похож на гоблина лишь отчасти, поэтому тут явно нечто иное. Пока что они не могли решить проблему из-за опасности разжечь восстание, и обещали, что подумают над этим в ближайшие месяцы, что грозили растянуться на годы, к радости для ничего не подозревающих гоблинов.       В какой-то момент информация о тайной операции против Гринготтса просочилась - от гоблина, что подслушивал в Министерстве разговоры волшебников.       - Они хотят выцарапать его любой ценой, но пока не знают, как, - поведал он семье Гаргонта и управляющему Гринготтса.       Грингруфф нахмурился.       - То есть, сумасбродный старик решил пойти с козырей. Весьма опрометчиво, и, заметьте, довольно глупо с его стороны.       - И всё же я беспокоюсь за нашего мальчика, - признался Боггит, глядя на сына, что сидел рядом и выражал всем своим видом уверенность в себе. - Как бы Министерство не приказало нам...       - Что бы они ни приказали, - перебил управляющий, - отправится по назначению в мусорную корзину, как и наши прошения о пересмотре статуса гоблинов, которые они упорно игнорируют, даже не отвечая на них. Волшебники прекрасно понимают, что мы подчинимся только тем указаниям, которые касаются нашей работы, а всё прочее - гоблинские семьи, конфликты, или кто чем чистит клыки - не в их компетенции.       - И всё же союз двух этих сил - Дамблдора и министра магии... - снова начал Боггит.       - Бери пример с сына, - указал Грингруфф на юношу. - Гаргонт, поделись уверенностью с отцом.       - С радостью, - улыбнулся тот и приобнял Боггита, сразу подняв ему настроение. - Министерство любит держать всех в узде, но на гоблинов это никогда не распространится, и они это знают. Их бесконечная ложь разобьётся о нашу правду так же легко, как искра о молот кузнеца.       Знали ли они в тот момент, что кое-кто не чурается действовать и гнусными методами, и что дипломатия даже рядом никогда не лежала?       День начинался обыденно. Немногочисленные посетители, рутинные заботы, ленивые записи в учётные листы. Гаргонт, как и всегда, занимался работой за стойкой. Напротив, за крайней стойкой справа, стоял отец и тоже что-то писал. Тишина в этот миг казалась какой-то зловещей.       За секунду до трагедии Гаргонт словно что-то почувствовал. Он не знал, как это объяснить, разве что предвидением. Правда, возникало оно всегда слишком поздно, чтобы успеть принять меры.       Так случилось и на этот раз. Мир вокруг взорвался. В мгновение ока Гаргонт оказался в аду. Он ощутил, как проваливается вниз, и увидел, как сверху падает потолок.       Трансгрессировать он научился благодаря найденному на улице учебнику - хорошо, что для этого умения не нужны волшебные палочки. Поэтому, вмиг оказавшись около отца, Гаргонт спас первым делом его.       Они очутились на улице перед банком, который... оседал внутрь, уничтоженный чудовищным взрывом.       Оружие магглов, он слыхал о таком. Ну конечно, даже такой дурень, как Дамблдор, даже Министерство знает: Гринготтс защищён гоблинской магией, а внутри не действует большинство заклинаний. Так вот он каков, их чудовищный план!       Трансгрессировав отца домой и поклявшись, что будет предельно осторожен, Гаргонт вернулся и тем же методом эвакуировал большинство служащих банка. Кроме тех, кто в момент взрыва находился под землёй.       Под землёй! Пронести взрывчатку в Гринготтс мог только гоблин, значит, предатель среди них, но сейчас нужно найти ещё кое-кого, а его среди спасённых не оказалось.       - Кто-нибудь видел управляющего? - спросил у гоблинов Гаргонт.       - Был у себя в кабинете, - ответил один.       Гаргонт мгновенно трансгрессировал туда - и оказался среди обломков. Для гоблинов с их ростом куда больше шансов оказаться не зажатыми и не погребёнными под каменными сводами, попав в пустоты меж ними, а там, где раньше находился кабинет Грингруффа, не осталось ничего. И пробираться меж нагромождений, не рискуя спровоцировать движение обломков, было непросто.       Гаргонт звал и звал старого гоблина, но Грингруфф не откликался. Наконец, пробравшись к месту бывшего кабинета, юноша обнаружил главу Гринготтса, лежавшего на животе и придавленного большим каменным обломком. Голова, судя по всему, оказалась пробита сильным ударом - из затылка текла кровь. Благодаря своей, почти гоблинской силе, Гаргонт приподнял обломок - и едва не застонал от того, как болезненно сжалось сердце.       Грингруфф был жив, но под ним растекалась ещё одна кровавая лужа из повреждённой груди. Бережно перевернув и уложив его себе на колени, Гаргонт заглянул в его глаза так же ласково, как и в отцовские. Гоблин тут же узнал его, шевельнул губами, но подчинённый поднёс палец к губам, прося о молчании, пока утолял боль и останавливал кровь на ранах своим ритуальным клинком. Он и этому научился у гоблинских целителей.       - Я найду их, обещаю, - повторял юноша между шепчущим чтением рун. Оказав первую помощь, он снял с себя мантию, которую ему разрешали носить поверх костюма, так как приходилось часто спускаться к драконам в холодные подземелья банка. Ею он укутал Грингруффа, что, отдыхая от боли, ласково глядел на этого храброго мальчика, в очередной раз им гордясь. И тут гоблин сделал жест пальцами, и в руках его возник меч.       - Возьми... - прошептал он, устало закрывая глаза.       Приняв оружие, Гаргонт молча склонил голову в знак благодарности - свой меч он сегодня, как назло, оставил дома. Такая величайшая честь мало кому оказывалась ранее, да ещё и от главы Гринготтса.       Поцеловав руки того, кто так ему доверял и так гордился, Гаргонт трансгрессировал с ним в подземный город гоблинов, который, к счастью, не завалило - обломки Гринготтса провалились на хорошо укреплённый контрольный этаж, завалив лишь верхний ярус хранилищ. Сейчас лекари займутся Грингруффом, ну а он, Гаргонт - поиском преступников, свершивших этот бесчеловечный поступок. И кажется, он уже знал, где их искать.       Несколько гоблинов всё же погибло - четверо находившихся в зале, но не за стойками, и двое - возле верхнего яруса. Понимая, что придётся сдерживать всю свою ярость, чтобы не убить виновных на месте, Гаргонт мчался по Лютному переулку, уже зная, кого преследует. То ли в нём проснулось гоблинское чутьё, то ли неразвитая магия волшебника указала ему путь - юноша не знал. Знал он одно: преступник до Министерства не доберётся. А ещё он знал, что в момент взрыва он находился тут, совсем близко, чтобы запечатлеть этот взрыв в памяти.       Исполнителем явно стал гоблин, но сейчас важней изловить заказчика. Гаргонт уже приказал не выпускать из подземелий Гринготтса ни одного гоблина, а тех, кого спас, перенёс туда же. Сами они оттуда выбраться не смогут, так что за поимку исполнителя он был спокоен. И, как собака, напавшая на след, мчался сейчас по пятам неизвестного, страх которого буквально витал в воздухе - всё отчётливей и ближе. Гаргонт радостно скалился: скоро злодей получит по заслугам, а следом - Дамблдор и его гнилое министерство!       Добежав до тупика в одном из проулков, юноша огляделся. Эта крыса где-то здесь, чутьё не подводило, да и не могло подвести. Этот запах, запах страха и отчаяния, яснее всего ощущался именно здесь.       - Выходи и сразись! - крикнул Гаргонт во мглу. Ничего. Тишина окружала его, а сердце бешено колотилось - и от долгого бега, и от тревоги за Грингруффа, что успел стать частью его семьи, иначе бы никогда не доверил собственный меч гоблину, не говоря уж о человеке.       «Я не посрамлю вашу честь», - поцеловав лезвие, мысленно пообещал Гаргонт. Управляющий Гринготтсом всегда относился к нему хорошо, и сейчас, когда оказался тяжело ранен, потерять его означало бы для юноши не меньшее горе, чем утрата отца.       Наконец, из тьмы вышел некто, скрытый капюшоном чёрной мантии. Человек или нет - разобрать сложно. Выставив вперёд меч, Гаргонт провозгласил:       - Сними покровы и выйди на бой! Либо сдайся на милость правосудию гоблинов!       Незнакомец в мантии рассмеялся, и смех этот показался смутно знакомым. Ну да, вот почему он учуял такой знакомый запах!       Перед ним стоял Дамблдор.       - Как же глупо с твоей стороны, старик, подкупать одного из наших ради, я так понимаю, нелегального владения палочкой, или что вы там посулили наивному гоблину? Его имя Рангок, я угадал? Самый молодой и неопытный из гоблинов Гринготтса. А вы, самый старый из магов - и тоже такой же глупец. Впрочем, вам простительно, вы же не гоблин, а так, человечишко. А ещё удивляются, отчего гоблины так не любят людей.       - Всё верно, Гарри, - откинув капюшон, сделал шаг вперёд Дамблдор. - Это я.       - Моё имя - Гаргонт Мрачный! - рыкнул юноша, сверкнув закалённой сталью меча Грингруффа. - Пора бы уже это запомнить, старый маразматик! Не впервые видимся! Сейчас тебя ждёт или бой насмерть, или моя милость, но только если сдашься сам, без понуканий!       - Гарри, давай поговорим...       - Мы уже говорили, помнишь, старый козёл? - терял терпение Гаргонт. - Твоё решение, убийца.       В этот момент он ощутил сзади чьё-то присутствие и моментально развернулся. Пятеро волшебников наставили на него палочки, но парень мгновенно обрубил все до единой, и выпущенные заклинания рассеялись в воздухе, не успев сформироваться.       Дамблдор не успел трансгрессировать - Гаргонт схватил его, появившись сзади, и перенёс прямиком в подземелья Гринготтса.       Едва директор Хогвартса оказался среди сотен гоблинов, готовых его растерзать, сразу понял: до суда он не доживёт, да и будет ли он, этот суд? Судя по всему, причинённый им ущерб оказался колоссален, раз так недобро смотрят. А Гаргонт ещё и потребовал чистосердечного признания.       Пришлось всё рассказать. О том, что подкуп гоблина действительно был, и о взрывчатке – а вот то, что действовал он не по велению Министерства магии, стало для гоблинов откровением.       - Они долго думали, слишком долго, - признался Дамблдор. – А у меня закончилось терпение, и я решил действовать сам.       - Подорвав вашего драгоценного героя? – бросил Гаргонт гневно.       - Ну ты же не они, - обвёл рукою вокруг Дамблдор. – Ты же спасся.       Ага. Значит, гоблинов, что не ценнее людей, взрывать можно, и за это, получается, ему нужно спасибо сказать.       - Смею напомнить, - изо всех сил стараясь сохранить самообладание, начал юноша, - что я один из них. Напомню вам также и то, насколько мизерный нужен повод для очередного восстания гоблинов. Одно из них разгорелось после того, как какая-то школота окунула гоблина в пруд. Как ты считаешь, старик, разрушение Гринготтса и убийство нескольких из нас – повод достаточно веский? Считай, что твои счета уже арестованы, преступник. Ты ничем не лучше Волдеморта, про которого постоянно твердишь, как повод забрать меня отсюда. Запомни: я никогда не повешу на себя ярлык героя для тех, кого ненавижу. Мой выбор – быть таковым среди своих, а не чуждой мне расы волшебников! А эту вонючую палочку, которой ты подкупил одного из нас, засунь, да поглубже, сам знаешь куда!       Их окружали гоблины, готовые оставить от директора Хогвартса мокрое место, и Дамблдор на сей раз смолчал.       Спросив у гоблинов, нашли ли среди них исполнителя, Гаргонт получил утвердительный ответ, и теперь перед юношей рядом с Дамблдором стоял Рангок – тот самый упомянутый молодой гоблин, что и пронёс под Гринготтс всё необходимое для подрыва. Распорядившись поместить их под тщательную охрану и даже не уловив, отчего гоблины послушны ему – даже те, кто просто тут живёт и не работает в банке – Гаргонт отправился к лекарям, где находился Грингруфф. Парень хотел отдать ему меч.       Один из гоблинов охранял вход в каменное помещение, и в свете факелов его вид не понравился Гаргонту, - но и теперь он ни о чём не догадался.       - Мне-то, надеюсь, можно к нему? – пытаясь улыбнуться, спросил юноша. – Хочу вернуть меч.       Ответ соратника обескуражил Гаргонта.       - Он ему больше не понадобится, - поник головою гоблин-страж.       - Что? Ну-ка пропусти, - толкнул двери парень. – Грингруфф, сэр!       Лекарей внутри не оказалось, а на каменном ложе лежал его начальник. Лежал неподвижно, а вокруг стояла уже знакомая тишина – та, что всегда предвещала смерть.       - Нет… не верю… Не верю! – Гаргонт сделал шаг вперёд, затем ещё один, а после, подбежав, пристально взглянул на гоблина.       Кровь из ран не вытекала, окончательно загустев. Спокойное лицо усопшего, что благодаря юноше не страдал от боли в последний свой час, не могло утешить Гаргонта – ничто не могло. С трудом сдерживая слёзы и рвущийся наружу крик, паренёк аккуратно вложил меч ему в руки рукоятью вверх, и, склонившись, поцеловал покойного в лоб. Славный гоблин и мудрый руководитель – вот кем был для него Грингруфф.       - Зачем ты положил к нему меч? – раздался голос стража на пороге.       Гоблин, а задаёт глупые вопросы.       - Это не мой, я же сказал.       Тот покачал головою.       - Теперь твой. Отныне ты – глава клана Грингруффа и управляющий Гринготтсом.       Гаргонт пошатнулся.       - Я не понимаю.       - Грингруфф дал тебе меч не для того, чтобы ты дрался им с Дамблдором. Он понимал, что умирает, и этим жестом передал тебе право занять его место на обоих постах. Это ритуальный меч, а не личный, и передаётся именно таким образом и в таких обстоятельствах.       Так вот отчего все внимали ему и слушались, осознал Гаргонт. Больше ему нечего было здесь делать. Он трансгрессировал домой, к отцу, чтобы обнять и поскорбеть вместе с ним о замечательном руководителе, о разнесённой в щепки любимой работе, о погибших коллегах – обо всём, что так дорого им, а ныне уничтожено теми, кто в очередной раз показал своё отвратительное отношение к непохожим на них существам.       - Он знал, что ты не подведёшь, - утешал Гаргонта отец на подготовке к похоронам Грингруффа. – Поэтому и не стал дожидаться. Знал он и то, что ты – один из немногих людей, кто понимает, что действительно ценно на этом свете. Люди считают, что гоблины ценят лишь то, что приносит доход, а вовсе не чью-то жизнь. Видишь, они даже в этом от нас отличаются и вот так вот легко отбирают у нас эту жизнь, так что ты вновь заслужил уважение всей нашей расы.       Сейчас гоблины облачались в траурные одеяния. Гаргонт молчал, понимая, что к словам отца добавить нечего. Для каждого из них гибель Грингруффа обернулась тяжёлым ударом, и, вероятно, именно на похоронах их король объявит о начале восстания против волшебников.       Сложно сказать, хотел этого Гаргонт, или же нет. С одной стороны, его ничто с тем миром не связывало, а с другой – он прекрасно знал, что ещё ни одно из восстаний гоблинов не увенчалось успехом, иначе бы каждый из них давно колдовал с помощью палочки. Как ни крути, а в этом мире магия сильнее мечей.       Виновные в подрыве Гринготтса сидели в одном из самых глубоких мест подземелья, которое гоблины называли про себя выгребной ямой. Тут было до омерзения неуютно, сыро и грязно. Преступники старались не смотреть друг на друга, даже не переругивались. Отсюда до них едва слышно доносилась суета сотен гоблинов, готовивших место для прощания с погибшими. Некрополь, представлявший собою бескрайнее плато, усеянное булыжниками с надписями на них, и блестевшее от десятков тысяч ножей, вонзённых рядом с каждым таким камнем. Самый первый клинок, подаренный гоблину, как и Гаргонту, на десятилетие, оставался с ним и после смерти. Никто ни разу не грабил некрополь ради них, и можно только догадываться, насколько велик сейчас гнев гоблинов к одному из своих, что совершил кое-что гораздо хуже – предательство и убийство. Гаргонт уже знал: этого гоблина казнят, отдав на съедение дракону. Ну а директора Хогвартса… Что ж, его придётся выдать по первому требованию Министерства магии.       Они с отцом находились непосредственно возле гробов в ожидании прибытия короля гоблинов. Гробы с сотрудниками банка окружали роскошный саркофаг Грингруффа, меч которого висел у Гаргонта на поясе, хотя, по мнению юноши, должен был лежать с гоблином. Одетый в свой парадный камзол, чёрный с золотом, Грингруфф лежал с монетой поверх каждого глаза. В отличие от монет на глазах его покойных подчинённых, эти монеты не были выше номиналом. Они вообще ничего не стоили – их специально создали сами гоблины для обряда похорон высших персон, в том числе короля. Так что в этом плане Грингруфф был приравнен к своему монарху и заслуживал погребения по высшему разряду. На аверсе таких монет был выгравирован герб гоблинской расы, а на реверсе – число прожитых гоблином лет. Тело Грингруффа укрыли большим, коричневым с золотом полотном с гербом Гринготтса.       Каждый из гоблинов мог подойти и проститься – гробы лежали очень низко, почти на земле. Почётный караул, состоявший из Гаргонта, его отца и гоблинов высшего звена Гринготтса, находился рядом с гробами. Чтобы не сильно выделяться, Гаргонт стоял на одном колене, опустив голову. Подходившие к гробам гоблины, проходя мимо юноши, касались его плеч, соболезнуя личной утрате. Этот его новый статус, о котором Гаргонт никогда не помышлял, заставил сомневаться в собственных силах. Справится ли? С поддержкой друзей – конечно, справится. О том, что Дамблдор, возможно, прав, и ему было бы лучше среди волшебников, юноша и не задумывался. Если б этот старый козёл не подорвал Гринготтс вместе с последними крупицами доверия гоблинов, возможно, когда-нибудь он и задумался бы, но не теперь, когда Грингруфф убит, Гринготтс частично разрушен, а король гоблинов вот-вот объявит о восстании. Восстании, к которому у Гаргонта были смешанные чувства. Вроде бы нужно проучить волшебников, напомнить им о себе и своих правах, но вместе с тем, как уже было сказано, магия сильнее меча. И пока в Министерстве заседают конченые твари, считавшие тварями не себя, а гоблинов, нынешний беспросветный период продолжится.       Как только явился король, церемония погребения началась. Именно после, а не до, их повелитель скажет всё, что не имеет отношения к погибшим, а пока он с горечью рассказывал о Грингруффе и остальных, перечислял, каким каждый из них запомнился, их священные для гоблинов качества, их вклад в процветание расы. Затем король подошёл сперва к гробу с телом Грингруффа и склонил перед ним голову. В этот момент Гаргонт едва сдерживал слёзы, будто только теперь осознав, что уже никогда не увидит управляющего.       Попрощавшись с остальными погибшими, король вдруг обратил взор на Гаргонта, разрешая подняться. И когда юноша сделал это под тревожный взгляд отца, заговорил о нём. Гаргонт мало что запомнил  из той речи – его не особо трогали собственные заслуги, но дальнейшее он запомнит навек.       А король спросил, стоит ли поднимать восстание. Спросил негромко, чтобы никто не услышал, впервые решив посоветоваться не с тем, кому это положено по должности, а с ним, человеком!       Что ему ответить и как, Гаргонт не знал, впервые слишком испугавшись возложенной ответственности, ведь он ещё и глава клана, не говоря уже о перешедшей к нему должности управляющего банком. При всей меркантильности гоблинов жест покойного Грингруффа отличался невиданной щедростью. И юноша решил ответить честно. Не как гоблин, а как человек, не собираясь отрицать свою изначальную суть.       - Будучи одним из них, ваше величество, скажу очевидную вещь: у гоблинов нет шансов. Нам нужно восстановить Гринготтс, решить судьбу Дамблдора, оплакать погибших… Столько проблем, среди которых ещё одна стычка не решит ни одну из них. Однако я считаю себя и гоблином тоже, поэтому клянусь собственной жизнью и жизнью отца, что посвящу всего себя нашей главной мечте. Как бы мы ни любили это дело, но злить волшебников не стоит. Сегодня мы видим результат, и отчасти я виню себя в том, что случилось. Как поступить, решать вам, но вы попросили – и я высказал своё мнение.       Отойдя от юноши на шаг, король гоблинов молча кивнул, поражённый мудростью Гаргонта, что ещё так молод, а уже настолько разбирается в серьёзных вопросах. Подданные ждали от него речь именно на эту тему – что ж, придётся их расстроить.       После похорон Гаргонт задержался на могиле Грингруффа. Первый клинок славного гоблина блестел в свете факелов, воткнутый в землю самим юношей сразу после погребения. Боггит наблюдал за сыном, что стоял на коленях и глядел на надгробие. За что на его хрупкие плечи свалилась такая ноша?       - В этом и моя доля вины, - тихо произнёс Гаргонт, утирая слёзы, когда отец подошёл и встал на колени рядом с ним. – Так и сказал королю. Восстания не будет, как он только что и объявил. И сразу столько возмущённых возгласов…       - Всё правильно, сынок, - погладил Боггит его по плечу. – Тебе себя винить не в чем, каждый твой шаг приносил нам лишь добро, а твоё сердце – сердце гоблина – всегда билось за нас и ради нас.       - Как я хотел обнять его, когда вернулся, - поделился Гаргонт с отцом. – Он мой начальник и не любил эмоций на публике. Я думал, увижу его живым, и он сам протянет руки, а вышло… Прости, я пойду, - сказал он, поднимаясь, то ли отцу, то ли покойному.       Догнав его у выхода, Боггит ничего не сказал. Сыну предстояло помочь всем тем, кому нужно наружу, трансгрессировать с ними, и когда, наконец, они вернулись домой, Гаргонт долго рыдал у себя, лёжа ничком в постели. Отец не трогал его. Гаргонт с поразительной стойкостью держался весь день – ему необходимо выплакать накопленную боль.       Как бы рьяно гоблины ни жаждали казнить Дамблдора, его смерть означала бы всё ту же войну, только со стороны волшебников. К счастью, Министерство магии было оповещено самим Гаргонтом и о поимке виновных в подрыве, и о самовольничестве Дамблдора. Узнав о столь вопиющем неподчинении Министерству, министр магии потребовал выдать им Дамблдора, а с исполнителем пусть разбираются сами. Так гоблин-предатель был отдан на обед одному из драконов Гринготтса, а старый волшебник отправился под суд – строгий и справедливый, как уверяло Министерство. А узнав о том, что благодаря Гаргонту восстания гоблинов удалось избежать, оно свернуло свои на него претензии, инициированные Дамблдором.       По всей вероятности, Дамблдора могли выпустить сразу после суда, ведь в Хогвартсе он считался незаменимым, но Гаргонт предпочёл и вовсе об этом не думать, тем более, когда за ним уже никто не посмеет охотиться, дабы вернуть в стан волшебников. У него были заботы поважнее, чем мысли о всяком отребье. Начались разборы завалов Гринготтса, а после он активно принимал участие в отстройке нового здания над уцелевшим хранилищем. В общем, забот оказалось предостаточно, и юноша охотно платил бескорыстной преданностью тем, кто его принял в этот мир, воспитал, поднял на ноги. Гоблины отвечали взаимностью, чему любой волшебник или маггл, не зная их истории, всенепременно бы удивился. И тогда бы Гаргонт поведал им свою жизнь, чтобы поверили, чтобы знали, и самое главное – чтобы поняли и не повторили ошибок с гоблинами, как их предшественники на высоких постах.