Это была просто скука

2 недели спустя Все было сложно. Все эти 2 недели Миреева искала жильё в Америке, собирала вещи, документы и занималась сменой гражданства в спорте. Время будто слиплось — день за днём проходили в бесконечной суете, бессоннице и попытках не сорваться. *** Проснувшись в своём новом доме в Америке, девушка потянулась на кровати, ощущая неприятную ломоту в теле. Она перевела взгляд на окно, в которое тихо, но настойчиво стучал дождь. — чёрт, — выдохнула она, понимая, что с таким утром хорошего дня ждать не приходится. Недовольство разнеслось по комнате, будто подтверждая настроение. Умывшись и одевшись в чёрные лосины, белую оверсайз-кофту на замке, высокие белые носки и такие же белые кроссовки, Дина закинула на плечо рюкзак с коньками и спортивным снаряжением и вышла из дома. Погода была такой же мерзкой, как и её внутреннее состояние. Казалось, дождь специально следовал за ней по пятам, подчёркивая каждый шаг. Миреева решила хоть немного поднять себе настроение перед первой тренировкой в новом штабе, и направилась в кафе, которое приметила ещё в первый день. Но, как назло, табличка «Закрыто на ремонт» висела прямо на двери. Прекрасно. Просто идеально. Горло сжало от раздражения. Она вдохнула глубже, собираясь с силами, и направилась в сторону штаба. Настроение было отвратительным. Каждая мелочь раздражала — шум машин, мокрая обувь, холодный воздух. Зайдя в здание штаба, девушка хрипловато назвала охраннику своё имя и прошла внутрь. *** Коридор арены был пустым и неожиданно тихим. Дина шла быстро, почти не глядя перед собой — хотелось побыстрее оказаться подальше от людей, от разговоров, от нескончаемых «тебе надо, ты должна, ты обязана». Голова всё ещё пульсировала от напряжения, и внутри росла злость — на себя, на тренеров, на мир, на то, что всё опять идёт не так. Она свернула за угол… и тут же что-то тяжёлое и резкое влетело в неё сбоку. — Осторожнее! — раздался голос мужчины и в его голосе можно было услышать нотки волнения и злости. Дину бросило назад, она едва удержалась на ногах. Перед ней стоял парень в серой толстовке, с растрёпанными волосами, раскрасневшийся — будто он только что пробежал марафон. На шее болталась сумка с коньками, а в глазах мелькнуло раздражение. Он. Илья Малинин. "Американское чудо", "Бог ультра-си", «тот самый мальчик, который делает 4А на разминке» — имя, знакомое каждому фигуристу. Его было можно узнать сразу, учитывая что "осторожнее" было на русском. И сейчас он смотрел на неё так, будто столкнулся не с человеком, а со стеной, которую кто-то специально поставил ему на пути. — Это я должна быть осторожнее? — холодно бросила Дина, поднимая бровь. — Может, ты просто бегаешь как сумасшедший? — Я? — Илья усмехнулся, возмущённо ткнув пальцем себе в грудь. — Я вообще-то на тренировку спешил, а ты здесь… я не знаю… медитируешь на полу, что ли? — Я шла, — зло подчёркнула она. — Ну да, как танк в тумане. Дина почувствовала, как внутри что-то вспыхнуло. День был и так кошмарный, а тут ещё этот американец с улыбкой «я лучше всех» посмел её задеть. — Послушай, Малинин, — она скрестила руки. — Может, ты и король четырёх оборотов, но это не даёт тебе право сносить людей на поворотах. — А ты — та самая Миреева, да? — спросил Илья, наклоняя голову и чуть прищуриваясь. — Говорят, у тебя сертификат на ультра-си. Но то что я видел на твоих последних соревнованиях… не впечатлило. Она буквально почувствовала, как кипит. — Ясно. Очень профессионально — судить по одному соревнованию. — Я не сужу, — он поднял руки. — Просто говорю факты. Эта фраза ударила больнее любого комментария тренеров. Она замерла. На секунду. А затем прошипела: — Ты понятия не имеешь, что у меня происходит. И развернулась, собираясь уйти. Но он успел догнать её двумя шагами. — Эй! — Илья чуть коснулся её руки, но тут же убрал ладонь, будто испугался своей же смелости. Он солнечно улыбнулся ей, а после улыбка пропала с его лица — Я… ну… я не хотел так сказать. Просто… ты выглядишь так, словно готова кого-то убить. Я подумал… Он замолчал. Она обернулась. Илья смотрел на неё слишком внимательно. Слишком прямо. Так, как никто давно не смотрел. — Ты в порядке? — тихо спросил он уже без дерзости и улыбки. Дина хотела солгать. Сказать «всё нормально». Улыбнуться. Развернуться. Но слова застряли в горле. Она лишь выдохнула: — Не твоё дело. Он ухмыльнулся своей фирменной ухмылкой, будто понял гораздо больше, чем она сказала, и это раздражало сильнее всего. — Ладно, — хмыкнул он, и прежняя уверенность вернулась в его голос. — Тогда знай: если тебе нужно поругаться ещё — я всегда готов. Её глаза расширились. — Ты шутишь? — Я? Никогда. — Илья ухмыльнулся шире. — Но если честно… ты дерёшься словами круче, чем прыгаешь риттбергер. — Заткнись, — сказала она, но уголок её губ дрогнул. Он заметил. И, кажется, это ему понравилось. — Увидимся на льду, Миреева, — бросил он, отступая назад. Он скрылся за углом. Дина осталась стоять одна, с бешено бьющимся сердцем, с непонятным ощущением злости, смятения и… чего-то ещё. Чего-то нового. Чего-то опасно интересного. И именно с этого момента их история начала закручиваться. *** Выйдя на ледовую арену, девушка сразу поздоровалась с тренерами. — Здравствуйте… — голос получился тихим, неуверенным. Будто всё утро давило на грудь. — Привет! Как добралась? Как переезд? — Татьяна Малинина улыбнулась так солнечно, как это умеют только очень добрые люди. Почти так же, как её сын. Она неожиданно обняла Дину. Миреева застыла — она вообще не была тактильной, не любила подобное, но… почему-то это объятие не вызвало дискомфорта. Скорее лёгкое удивление. — Я знаю, что ты две недели не занималась из-за переезда, — мягко сказала Татьяна. — Поэтому сегодня будет лёгкая тренировка. Давай для начала дорожки и раскатка, хорошо? — Хорошо. Дина каталась около пятнадцати минут. Лёд был чужим, непривычным — но постепенно движения становились увереннее. Тренеры наблюдали за каждым её шагом, и девушка старалась не показывать волнения. Наконец, она подъехала к ним. — Ну, давай тройные. Тройной лутц, тройной тулуп, — предложил Скорняков. Дина кивнула и ушла на заход. Скорость, толчок, вращение — и чистый выезд. Затем ещё один тройной, такой же уверенный. — Отлично. Давай пробовать четверные? Четверной флип и четверной сальхов. Она снова кивнула и разогналась. Тело помнило движение, но всё равно волновалось — две недели без льда давали о себе знать. Флип — чистый. Сальхов — чистый, красивый выезд, рука в бок, другая плавно уходит вперёд. — Супер! — сказал Скорняков. Дина подъехала ближе к бортикам, где стояли родители Ильи. Вспомнив про Илью, раздражение начало накапливаться где-то у неё в груди. — Отлично, — продолжила Татьяна. — Аксель какой прыгаешь? Тройной? Двойной? — Тройной, — уверенно ответила Дина. — Тогда сейчас тройной аксель, а следом — четверной риттбергер. В груди неприятно кольнуло. Риттбергер. Сейчас. После двух недель перерыва. Перед тренерами. Перед Малиниными. И… перед Ильёй, который где-то там на льду. Дина разогналась. Тройной аксель — чистый, уверенный. Она почти почувствовала облегчение, но тут же должна была уходить в следующий прыжок. Четыре оборота — и падение. Она уже приготовилась услышать привычное молчание, холодное «вставай и дальше работай» или же игнорирование. Но вместо этого раздалось: — Миреева! Девушка подъехала к бортику. Внутри всё сжалось — сейчас будет разнос. Но… — Сильно ударилась? Нога? Рука? — в голосе Татьяны звучало искреннее беспокойство. Дина растерялась. — Всё хорошо. Ничего не болит. — Значит, над риттбергером надо поработать? — мягко спросила она. — Заедь ещё раз, посмотрим, что не так, — добавил Скорняков. Дина заехала снова. Всё так же. Скорость чуть недостаточная — и падение. Разочарованная, она подъехала к тренерам. — Ты плохо набираешь скорость, — объяснил Скорняков. — Набери темп и сильнее делай удар. Она кивнула. Попробовала снова. И снова упала. Где-то сбоку стоял Илья. Он тоже работал свои прыжки, но был явно больше занят чужими попытками. Каждый раз, когда Дина падала, он буквально зажмуривался, будто удар приходился по нему. Дина подъехала к тренерам в очередной раз. Голова гудела. Нога чуть ныла. И настроение снова летело вниз. — Сначала темп, потом заход, — спокойно повторила Татьяна. — Не махай так сильно, центр уходит. Собери руки. Она попробовала снова. И вновь — лёд. Не успела девушка даже встать после падения, как тут же её хватают за руки. Чья-то сильная рука подхватила её, удержала, не дала снова упасть. Она даже не успела понять, что происходит. — Илья, ты что делаешь?! — резко выдохнула она. Но он лишь схватил её за предплечье и потянул за собой, набирая бешеную скорость. — Сейчас будешь прыгать ритт. — Что?! — у неё чуть голос не сорвался. Но он оттолкнул её, отпуская на идеальном заходе. — Прыгай! От неожиданности она даже не успела испугаться — тело само пошло на прыжок. 1… 2… 3… 4 оборота. Приземление. Выезд. Чисто. На её лице появилась непроизвольная улыбка — редкая, искренняя. — Не думай, что я помог по своей воле, — ухмыльнулся Илья. — Тренеры попросили. Дина лишь закатила глаза. Конечно. Он никогда не признается, что ему просто надоело смотреть на её падения, а точнее — что ему просто больно на них смотреть. Она подъехала к тренерам. — Вот, — одобрительно сказал Скорняков. — Значит, будем работать над скоростью. Когда разберёмся со скоростью, тебе и на остальные прыжки будет проще — тот же аксель, например. — Сейчас сделаем пару вращений, несколько прыжков — и можете идти на обед, — добавила Татьяна.