В объятьях вихря

Кастория в комнате с приглушённым светом стояла около зеркала в пол, расплетая и расчёсывая свои длинные пряди волос. На ней было всё ещё повседневное платье, которое она не успела снять. Закончив с волосами, девушка тяжело вздохнула и принялась раздеваться. Платье струящейся волной упало к ногам, через которое она стремительно переступила и, подняв, аккуратно повесила в шкаф. Девушка пристально осмотрела свое почти обнаженное, за исключением нижнего белья, тело в зеркале и потянулась, расслабляя уставшие и напрягшиеся за день мышцы. Кости едва слышно хрустнули, а мышцы приятно натянулись, посылая по телу волну облегчения. Она задержалась в этой позе на несколько секунд, наслаждаясь ощущением свободы от тяжёлой ткани, а затем медленно опустила руки. Её взгляд снова упал на отражение. В полумраке комнаты её кожа казалась матовой, почти фарфоровой, а силуэт смягчался и терял чёткие границы. Кастория провела ладонью по плоскому животику, ощущая под пальцами лёгкую волну мурашек, затем скользнула вверх, к ключицам, очерчивая их хрупкую, изящную дугу. Ладонь сама нашла знакомое, едва заметное уплотнение на соединении плеча и шеи — застывшую усталость, маленький мышечный узелок, оставшийся от долгого дня. Кончиками пальцев она слегка надавила на него, зажмурившись от смеси боли и странного удовлетворения, и принялась нежно разминать затёкшие мышцы, медленно, круговыми движениями, заставляя напряжение понемногу отступать. Отражение в зеркале повторяло все движения с не удивительной точностью и четкостью. Девушка одновременно любовалась, восхищалась собой, и одновременно находила кучу изъянов, которые другим почему-то не видны или же просто никто не хочет ее обижать. Но вот прошли те самые минуты самолюбования и самобичевания, и на смену им пришло тихое, спокойное принятие. Это было её тело. Её гордость, ее сила, ее память. Носитель всех её побед и поражений, ее усталости. Со всеми своими «несовершенствами» оно было единственным и настоящим. Она провела руками по бёдрам, будто стирая невидимую пыль критики, и лёгкая улыбка тронула её губы. Всё это было так неважно прямо сейчас, в тишине этой комнаты, под мягким светом, который скрадывал всё лишнее и оставлял лишь суть: усталую, но прекрасную в своей человеческой реальности и красоте женщину. Кастория уже привыкшая к этим ежедневным манипуляциям быстрым движением нашла застёжку сиреневого бюстгальтера и с облегчением расстегнула её. Тонкие бретели соскользнули с плеч, оставив на коже легкие розоватые следы, которые тут же начали исчезать. Она сбросила его на стул, и вместе с тканью будто ушло последнее формальное ограничение дня. Свободная, она вдохнула полной грудью, ощущая, как воздух будто по-новому заполняет лёгкие. Плечи расправились, освобождённые от тугих лямок, и она с лёгким вздохом потянулась еще раз, наслаждаясь этой новой степенью свободы. Кончиками пальцев она провела по тем местам на теле, где эластичная ткань оставила свои неглубокие, но заметные отпечатки, мягко массируя кожу, возвращая ей ощущение лёгкости. Кастория провела руками по груди, слегка сжимая или попросту накрывая ее. От таких телодвижений и прохладного ветерка, блуждающего по комнате, ее соски слегка напряглись, но девушке это доставило лишь эстетическое удовольствие. Повернувшись от зеркала, Кастория потянулась за сложенной на стуле мягкой, шелковой, полупрозрачной ночнушкой цвета увядшей розы. Ткань, прохладная и уютная, приятно обняла разгорячённую кожу, пахнущая чистотой и покоем. Одежда стала финальным аккордом, ритуалом перехода от внешнего мира к внутреннему, от дня — к ночи. И вроде бы ничто не могло нарушить эту идиллию, но все же она была нарушена. В комнату с радостным возгласом ворвался буйный, розововолосый вихрь. — Касенька, милая, я так рада, что ты здесь! — этот вихрь за долю секунды подлетел к только что переодевшейся и стоявшей около зеркала девушке и с силой заключил в свои объятья. Кирена мигом расслабила хватку, но девушку не отпустила, просто отстранилась на небольшое расстояние. —Прости-прости, мы просто тааак давно не виделись, что я успела соскучиться по тебе! — наигранно грустным голосом протянула Кирена, и сверкнув разноцветными глазами, уставилась на свою милую, продолжая речь.— Я придумала такой гениальный сюжетный поворот в нашей с тобой истории, тебе он точно должен понравиться! —Ох, я обязательно выслушаю его, только, Кирена, я собиралась ложиться спать, но ты можешь лечь со мной. — сказала Кастория, указывая рукой и на свой внешний вид, и на кровать. И на самом-то деле такие сцены происходят чуть ли не каждый день, только предлоги всегда разные. — Возьми вещи необходимые на полке. Кирена тут же привычно кивнула. И вправду в шкафу у Кастории она разбиралась уже лучше самой его хозяйки. Как-то повелось, что гардероб у них стал парный. И Кирена ещё давным давно принесла в комнату Кастории свою пижаму. Девушка, словно сорока, проворно порылась на полке, вытащив оттуда сложенную аккуратно шёлковую пижаму насыщенного фиолетового цвета — её постоянную «резервную» форму для ночевок у милой. —Никуда ты не собиралась, — бросила Кирена лукавый взгляд, уже стягивая с себя яркое дневное платье. —Не в этот раз. Это слишком важно, чтобы откладывать на утро. Кастория лишь покачала головой, но улыбка не сходила с её губ. Она скользнула под одеяло, наслаждаясь прохладой простыней на коже, и наблюдала, как Кирена с привычной быстрой грацией меняет свою одежду на лёгкую пижамную сорочку. Через мгновение та же фиолетовая вспышка метнулась через комнату и запрыгнула на кровать с другой стороны, устроившись поудобнее и повернувшись на бок, чтобы смотреть на Касторию. —Так вот, — начала Кирена, понизив голос до заговорщитского шёпота, хотя в комнате, кроме них, никого не было. Её разноцветные глаза в полумраке светились внутренним огнём. Она эмоционально, воодушевленно и очень искренне рассказывала про свою идею. Кастория внимательно слушала, иногда дополняла или задавала вопросы, устроившись поудобнее на подушке. Пальцы её бессознательно теребили лямку собственной ночнушки. Когда их разговор и обсуждение подошли к логичному финалу, Кирена придвинулась к милой своей ещё чуть ближе и уткнулась ей куда-то в шею, а руками блуждала по узкой талии. Кастория ощутила лёгкие поцелуи и поглаживания. Её дыхание стало чуть глубже, а кожа под прикосновениями чужих губ вспыхнула легким румянцем. Она не отстранилась, а напротив, запрокинула голову на подушку, обнажая шею для ещё большего доступа. Кирена рассмеялась, и её смех был похож на тихий перезвон колокольчиков, разливающийся тёплыми волнами по коже Кастории. — А что? Разве это не лучший поворот? –она приподнялась, разноцветные глаза в полумраке казавшиеся бездонными, устремились в глаза Кастории. — От теории к практике. От слов… к ощущениям. Её пальцы, тёплые и нежные, медленно скользнули с талии вверх, по рёбрам, едва касаясь подушечками, будто рисуя невидимые узоры на её теле. Кастория прикрыла глаза, полностью отдаваясь этим новым ощущениям. Весь день, вся усталость, всё напряжение — всё это растворялось под лёгкими, почти воздушными прикосновениями. — Ты не представляешь, как я хотела это сделать сегодня, — прошептала Кирена, её губы снова нашли чувствительную кожу у ключицы, заставляя Касторию вздрогнуть. — С самого утра. Смотрела на тебя и думала… как бы прикоснуться. Вот так. Её ладонь наконец накрыла упругую грудь Кастории, уже с твердыми от её ласк и прохладного воздуха сосками, что так забавно выделялись сквозь шелк. Лёгкое, почти робкое движение пальцев по напряжённому соску вызвало тихий, сдавленный вздох. — Или вот так… — добавила Кирена, и в её голосе зазвучали нотки гордого торжества. Ей безумно нравилась такая игра и никакие сюжеты в голове не могли заставить Кирену испытывать столько радости и удовольствия. Кастория не нашлась что ответить. Вместо слов её тело само давало все ответы. Лёгкая дрожь, учащённое дыхание, едва слышные стоны — всё это было красноречивее любых фраз. Она сама потянулась к Киренe, запустила пальцы в её мягкие розовые волосы, притягивая ближе и давая понять без слов, что этот «поворот» ей нравится. Что она согласна на эту игру. Идиллия одиночества и покоя вечера была безвозвратно нарушена. Но её место заняло нечто иное — живое, тёплое, пульсирующее взаимным желанием, превращающее тихую спальню в пространство для новой, совсем другой истории…