Мамаша-терапия

Если бы меня, Лизу, в детстве спросили, кем работает моя мама, я бы, не задумываясь, ответила: «Сапером». Потому что Галина Петровна, женщина пятидесяти пяти лет с фигурой, намекающей на страстную любовь к плюшкам, и прической, будто ее делал вихрь, проходящий мимо, специализировалась на разминировании жизненных ситуаций. Только ее методы были своеобразными. Где обычный человек увидит проблему, мама увидит диверсию, которую нужно взорвать смехом. Или сарказмом. Или тем, что я в своем дневнике для психической разгрузки называла «тактикой тотального абсурда». Этот день не был исключением. Он начался, как обычно, с запаха кофе и ее монолога на кухне, обращенного, судя по всему, к холодильнику. — Ну что, дружок, — говорила мама, доставая творог, — опять йогурты сбежали на верхнюю полку? Самоорганизация у них, прямо как у нашего правительства. Все в одном углу, а пользы — ноль. Я, протирая глаза, плюхнулась на стул.— Мам, ты с кем разговариваешь?— С пищевой цепочкой, дочка. Тут у нас анархия. Смотри, колбаса залезла на сыр, явно нарушая субординацию. А этот огурец… Огурец, дружочек, у тебя вид несчастный. Тебя что, еще вчера нужно было съесть? Я вздохнула, наливая себе кофе. Кофе у мамы был всегда крепкий, как нервы у самурая, и горький, как ее шутки после просмотра новостей. — Лиза, не вздыхай, а то вся жизненная энергия выйдет, — не поворачиваясь, сказала она. — Лучше посмотри, кто это нам в восемь утра звонит? Если это опять Сергей из третьего подъезда просить молоко, скажи, что наше молоко эмигрировало вместе с йогуртами. Я глянула на экран телефона. — Незнакомый номер. Московский. — А, ну ясно. Или банк, или мошенники. Давай сюда, развлекусь. У меня как раз творог безвкусный. Она взяла трубку, включив громкую связь с таким видом, будто сейчас начнет проводить хирургическую операцию. — Алло? — сказала она сладким, певучим голосом, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Это был ее «боевой» голос. Из трубки донесся молодой, нарочито грустный и убитый голос:— Мам… Это я… Мама подняла бровь, явно заинтересовавшись. — Я? Кто это «я»? Уточни, сынок, а то у меня твоих братьев полстраны. На том конце провода замерли на секунду. Видимо, сценарий такого развития событий не предусматривал.— Мам, не узнаёшь? Я же… сын твой. — Сынок, — с искренней материнской тревогой в голосе сказала мама, — если ты мой сын, то назови имя нашей первой собаки. Я подавила смех, уткнувшись лицом в кружку. — Мам, это не до шуток! — голос «сына» дрогнул, но отчаяние было уже ненастоящим, а раздраженным. — Я попал в беду. Я… я человека сбил. Мама сделала драматическую паузу, глядя на меня с немым вопросом: «Ну что, поехали?» Я одобрительно кивнула. — Серьезно? — прошептала она в трубку с подобающим ужасом. — Да! Мам, он лежит, не дышит! Что мне делать? Я в другом городе, денег нет, милиция сейчас приедет! — «Сын» затараторил, почувствовав, что крючок зацепился. Мама откинулась на спинку стула, приняв вид стратега, обдумывающего ход сражения. — Так, — сказала она деловым тоном. — Успокойся. Включи голову. Ты уверен, что он не дышит? — Да уверен! Лежит и не шевелится! — А свидетели есть? — с хитрой ноткой спросила Галина Петровна. Я уже поняла, к чему она клонит, и закусила губу, чтобы не хохотать. — Какие свидетели?! Мам, да о чем ты?! — О деле, сынок, о деле! — огрызнулась она. — Если свидетелей нет, то какой с тебя спрос? Так, слушай сюда и запоминай. Она сделала глубокий вдох и выпалила с скоростью пулемета:— Быстро грохни всех свидетелей, которые вдруг появятся, труп в багажник, машину в овраг, и сваливай в Монголию! У них с нами санкций нет! Деньги я тебе на биток кину, криптовалютой, не отследят! В трубке воцарилась гробовая тишина. Абсолютная. Казалось, даже помехи застыли в ступоре. Потом раздался странный звук, нечто среднее между кашлем, смешком и попыткой вдохнуть застрявший батон. Послышался голос на заднем плане: «Колян, ты чего, обкурился?» И связь прервалась. Мама с довольным видом положила телефон на стол. — Ну вот. Еще один «спасен» от тюрьмы. Надо было еще посоветовать закопать тело рядом с капсулой времени, которую он в детстве закапывал. Для ностальгии. Я не выдержала и расхохоталась. — Мам, это гениально и чудовищно! Ты же его на всю жизнь травмируешь! — Лиза, дорогая, — строго сказала она, откусывая бутерброд. — Я не травмирую, я провожу бесплатные курсы по актерскому мастерству. Парень был никакой. Истерил, в роль не верил. А теперь у него будет история на всю жизнь. «Как-то раз я звонил под видом сына, а его мамаша…» Я сделала ему подарок! На этом утро Галины Петровны не закончилось. Оно только набирало обороты. Через час раздался звонок в дверь. На пороге стоял наш сосед Сергей, мужчина лет сорока, с лицом вечно озабоченного хомяка и с пакетом в руках. — Галина Петровна, здравствуйте, — начал он заискивающе. — А я вам вишню принес. С дачи. Мама оценивающе посмотрела на вишню, потом на Сергея. — Вишня ничего, а вот за чем пришел — это интереснее. Молоко? Соль? Или опять с женой поссорился и хочешь, чтобы я тебя приютила на часок? Сергей смущенно заерзал. — Да нет, что вы… Хотя… Можно, я к вам ненадолго? А то у меня… ну, вы знаете. Мама вздохнула, как полководец, принимающий капитуляцию, и впустила его. — Лиза, ставь чайник. Серёжа пришел с повинной. Вернее, с вишней и проблемой. Сергей плюхнулся на стул и начал свой привычный монолог о непонимании, о том, что жена его не ценит, и о том, что он, кажется, купил слишком яркую рубашку. — Галина Петровна, я не знаю, что делать! — закончил он, безнадежно разводя руками. — С женой или с рубашкой? — уточнила мама, разливая чай. — Ну… И с тем, и с другим. — С рубашкой проще. Надень ее задом наперед и скажи, что это новая мода из Милана. Будешь первопроходцем в нашем доме. А с женой… — она прищурилась. — Ты ей вчера говорил, что она у тебя самая красивая? — Нет… — А цветы дарил просто так, без повода? — Нет… — А посуду сам помыл? — Нет… — Так, — мама отпила чаю. — Проблема ясна. Ты — хомяк, который бегает в колесе и удивляется, что мир не меняется. Прекрати бегать. Сделай что-то неординарное. — Например? — с надеждой спросил Сергей. — Например, встреть ее с работы в этой своей ужасной рубашке, с букетом одуванчиков и с криком: «А вот и я, твой личный сумасшедший!» Гарантирую, либо рассмешишь, либо добьешься окончательного развода. В любом случае — проблема решится. Сергей сидел с открытым ртом, переваривая услышанное. Я смотрела на него с жалостью. Он был как кролик перед удавом материнской логики. — Но… это же… — Риск? — закончила за него мама. — Серёжа, вся жизнь — риск. Можно рискнуть и сделать глупость, а можно не рискнуть и всю жизнь прожалеть, что был тряпкой. Я голосую за глупость. Она, по крайней мере, веселее. Сергей ушел, унося с собой вишню (мама оставила себе половину, «за консультацию») и смутную надежду на перемены. Вернее, с абсолютным ужасом в глазах. — Мам, — сказала я, когда дверь закрылась. — Ты его сейчас на развод подбиваешь. — Ничего подобного. Я его от скуки спасаю. Они с Людой уже десять лет живут, как два амебы в одной капле воды. Им встряска нужна. Лучше в виде дурацкой рубашки, чем в виде настоящего кризиса. После обеда настало время для «творчества». Мама решила, что наш балкон нуждается в «озеленении», и поехала на рынок за цветами. Вернулась она с двумя кактусами и довольным видом. — Вот, купила себе телохранителей. Поставлю на балконе. Будут противовес Сергею с его проблемами. Молчат, колются, только в крайнем случае полива требуют. Пока она расставляла кактусы, зазвонил ее собственный телефон. Она глянула на экран и фыркнула. — А, банк. Опять кредит предлагают. Дайка, я с ними тоже по-соседски поговорю. Она взяла трубку. — Да, алло! Нет, Галины Петровны нет дома. Это ее кот. Мяу. Я закатила глаза, ожидая продолжения. — Что? Какие у кота могут быть кредитные истории? — она делала возмущенное лицо. — У меня все в порядке с паучками, я их ем регулярно. А вам что нужно? Акции на сухой корм? … Нет, «Вискас» не предлагать, я патриот и ем только отечественного производства. Мяу-мяу. Она положила трубку, хмыкнув.— Девушка умная попалась. Спросила, не нужен ли мне лоток в ипотеку. Вечером, когда мы смотрели сериал, мама комментировала действия героев с убийственной точностью. — Смотри, смотри, — тыкала она пальцем в экран. — Он ей сейчас скажет, что все было ошибкой. Так и есть! Деревянный как этот стул. Наш Сергей из третьего подъезда и тот живее играет. Ее телефон снова завибрировал. Сообщение. От Сергея. Мама прочла его вслух, хитро улыбаясь:«Галина Петровна, вы гений. Люда сначала опешила, потом хохотала полчаса. Говорит, что я окончательно спятил, но рубашку разрешила оставить. Спасибо! Высылаю фото нашей победы». К сообщению было прикреплено фото: Сергей в ужасающей кислотно-зеленой рубашке и его жена, смеющаяся до слез. — Ну вот, — с удовлетворением сказала мама, откладывая телефон. — Еще одна битва с серостью выиграна. Можно ложиться спать, миссия выполнена. Перед сном, когда мама чистила зубы, я спросила:— Мам, а тебе никогда не бывает страшно? Ну, вообще. От жизни. Она выплюнула пасту и посмотрела на меня в зеркало. Ее глаза, обычно полые веселья, на секунду стали серьезными. — Бывает, дочка. Конечно, бывает. Но страх — это такой же мошенник, как тот парень утром. Если начать с ним играть по его правилам, он тебя оберут. А если послать его в Монголию с криком «грохни свидетелей!», он сам растеряется и сбежит. Главное — никогда не показывать, что ты его боишься. Она вытерла лицо полотенцем. — А теперь иди спать. Завтра новый день, а значит, нас ждут новые мошенники, новые соседи и новые возможности для тотального абсурда. И не забудь пожелать спокойной ночи кактусам. Они теперь на страже нашего покоя. Я пошла в свою комнату, понимая, что живу с самым лучшим в мире специалистом по обезвреживанию реальности. И пусть ее методы не описаны ни в одном учебнике по психологии, они работали безотказно. Потому что после дня, проведенного с Галиной Петровной, уже не боялся никаких жизненных «свидетелей». Их всех можно было просто отправить в багажник и свалить в Монголию. С криптовалютой и улыбкой.