Проси его Высочество

Кто остался верным тебе, как пёс? Сань Лан. Кто первый рвался в бой за тебя, защищал, желал помочь, даже если это означало подвергать свой статус сомнениям? Сань Лан, конечно же. Проблемы, доставляемые друг другу поровну – всё это заслуги Собирателя Цветов под Кровавым Дождём. Разве был кто-то ещё? Кто-то, кто первым вызвался помочь «от лица младшего небожителя» своего дворца, кто-то, кто на всё соглашался и не закатывал глаза как последняя сука. У кого было всё для защиты, для права любить, но не было самой любви в его руках. Она ускользнула серебряной бабочкой. — Ваше Высочество, — Тихий голос прервался в ночи, словно задыхаясь. Монастырь Водных Каштанов был чист, прибран, и стоя на пороге, Фэн Синь не осмеливался сделать шаг. Занести свою грязь, свои чувства, оставить след, чтобы потом исчезнуть. Уж лучше ему впредь спать на улице, чем он сможет решиться. Се Лянь сразу обратил на него внимание. Как всегда роскошный генерал в своём привычном воплощении, но в этот раз укладка была более небрежной, с застрявшими листьями. На атласных рукавах пристали колючки и репей, также как и к штанам. В дрожащих руках бог войны бережно сжимал букет только что подрезанных пионов, видимо, даже украденных. — Фэн Синь? Ты чего так поздно? — Принц спешит на встречу, пытается затащить старого друга в помещение, но Наньяну словно что-то не даёт сделать хотя бы ещё один шаг. Виной тому высокая концентрация демонической ци, или внутренние преграды, он не знает, но чувства так или иначе ужасные. Вместо этого он протягивает Сяньлэ цветы, символ своей верности. — Это для тебя. — Предельно честно произнеся, он не смеет опустить взгляд в пол, но чувствует жжение в уголках глаз. Почему-то обращение на «Ты» кажется неправильным, но привычка вырвалась сама. — Что ты, не стоило, ты же знаешь… — Принц в растерянности забирает букет, прижимает к груди, сердцем понимая: «Плохо дело. Очень плохо.» — Ваше Высочество, ради Вас всё стóит. Се Лянь сбрасывает чувство оцепенения и шока, молча принявшись за очищение генерала. Листья и шарики репья падают на пол, колючки почти что рвут нежную ткань, но Фэн Синю всё равно. Он бережно сжимает руку принца в своей, прижав к груди, как принц прижимает цветы. Хотелось запечатлеть это мгновение в памяти, на картине, на теле, где угодно, лишь бы не утратить этот момент благоговения и строгой нежности. Бог войны в короне из цветов, истина воочию, и Фэн Синь понимал это, как никогда раньше. — Простите. — Генерал наблюдает, как настороженный наследник кладёт его подарок на ближайшую поверхность мебели. — Ты не сделал ничего, дорогой Фэн Синь, за что прощать? Слёзы проступают на глазах от своего безнадёжного положения. Позади стена – впереди бездна, просто надо решиться и сделать шаг. — Простите за мою любовь к Вам. Принц молчит, шокировано смотря ему в глаза. Генерал чувствует, как из под ног уходит земля, колени дрожат от собственной слабости, унижения, но хуже только одно. Он знает, какой будет ответ. — Я больше не мог молчать. — Почти шепчет и сдавленно всхлипывает, склоняя голову. Колени болезненно ударяются об пол, но сейчас он не чувствует ничего, кроме жгучей пустоты и мягкой руки на голове, что несколько удивляет. — Я уйду, если скажете. Я буду молчать впредь. Просто не… — Не, что? Не убивайте последнюю надежду? А если Се Лянь и правда его прогонит? Увидев такого слабого, никчемного в данный момент, сопливого мальчишку, а не генерала Наньяна? У Его Высочества Наследного Принца есть кое-кто более умный, сдержанный, что уже положил весь мир к его ногам. Хуа Чэн был тем самым хорошим мальчиком, с которого стоило брать пример, но куда там никчемному Небожителю тягаться в любовных соревнованиях с Князем Демонов? — Фэн Синь, прошу тебя, встань. — Голос ласковый, совсем заботливый и встревоженный, вот только Генерал понимал, что это лишь минутная уступка. Потом его попросят уйти, скажут, что Его Высочеству надо всё обдумать, и они больше никогда не увидятся. Фэн Синь попросту не сможет посмотреть ему в глаза. А сейчас, ища иллюзию опоры, он цепляется за ткань белых монашеских одеяний. Се Лянь заставляет его поднять голову и взглянуть на себя. Большим пальцем стирает поблескивающую дорожку слез на щеке, и ободряюще улыбается. — Генерал Наньян, Вам не положено так унижаться пред Мусорным Божеством. И Фэн Синь жмётся к его ладони, как соскучившийся по ласке бездомный зверёк, ощущая, как капля за каплей уверенность возвращается к нему, позволив ногам окрепнуть. Возможно, это и не бездна вовсе. Может, он опять ошибся, и упал на дно. Но вот разбился он, или его поймали надёжные руки?