Искусство падения

      

***

      В среду после уроков комитет в полном составе собрался в кабинете литературы. Все, кроме одного. Реджина, стоя у учительского стола, с каждым тиканьем часов на стене ощущала, как её терпение тает. Родрик появился в дверях ровно через десять минут после начала собрания с таким непринужденным видом, будто это все остальные пришли заранее.       — Проспал, Хэффли? — ледяным тоном бросила она, пока он небрежно устраивался рядом с девушкой.       — Часы сбились, Джордж, — парировал он, и в его ухмылке читалось наслаждение от её раздражения.       Теперь они стояли напротив комитета — два невольных союзника в клетке, собранной по воле директора. Реджина с грохотом переставила с учительского стола папку с бумагами на парту перед комитетом, бросив на Хэффли взгляд, полный немого обвинения. Мол, пока я таскаю кипы макулатуры, ты лишь создаёшь видимость. В ответ он лишь выразительно закатил глаза.       — Итак, — Реджина провела ладонью по гладкой поверхности папки, — Пришло время выбрать тематику. Все ознакомились с вариантами?       Кивание голов было единодушным.       — Кто голосует за Золотой Голливуд?       Рук поднялось всего четыре, включая её собственную. На её лице на мгновение застыла маска невозмутимости.       — Что ж… — она сделала паузу. — Кто за Великого Гэтсби?       На этот раз рук было также четыре. Уголок её глаза дёрнулся в микроскопическом, сдерживаемом тике. Итог был ясен, но для неё — неприемлем. Её пальцы сомкнулись на краю стола так, что костяшки побелели.       — Похоже, явного победителя нет. В таком случае, решающее слово остаётся за…       — Погоди, — Родрик, до этого молча стоящий в стороне, внезапно оживился. — А как же маскарад? Или мы тут только твои фантазии обсуждаем?       Реджина медленно повернула к нему голову. Её взгляд мог бы испепелить.       — Мы рассматривали лишь те варианты, что соответствуют статусу мероприятия, Хэффли. Твой маскарад не прошёл первичный отбор.       — То есть, ты его просто выкинула? — он отпрянул от стола и воздух в классе наэлектризовался.       — Я приняла взвешенное решение, — она выдержала его взгляд, не моргнув. — Маскарад… — она произнесла это слово с такой лёгкой насмешкой, будто это была не тема для бала, а детская игра. — Мы рассматривали концепции, соответствующие статусу и бюджету мероприятия. Твоя идея… — она сделала многозначительную паузу, — …показалась мне недостаточно проработанной.       — Недостаточно проработанной? — Родрик фыркнул. — Или ты просто не хочешь, чтобы хоть за что-то отвечал я?       Воздух в классе стал густым. Участники комитета переглядывались, чувствуя, что стали свидетелями не рабочего спора, а личной дуэли.       — Это не касается личных предпочтений, — голос Реджины обливался сталью. — Речь идёт о том, чтобы избежать бессмысленной концепции. Маскарад… это слишком размыто. У Золотого Голливуда есть стиль, история.       — У маскарада есть главное — загадка. Возможность примерить другую личность. — Он сделал шаг, сократив дистанцию до ничтожной, и его шепот обжег ее ухо: — Но тебе это не нужно… Ведь ты никогда не снимаешь свою маску, да, Джордж?       Она резко развернулась, оказавшись так близко, что могла различать каждую точку в его глазах, каждый лукавый изгиб губ. Воздух между ними загустел, наполнившись током немых обвинений и притяжения, которое они так яростно отрицали. Они замерли, обмениваясь взглядами.       — Кто за Маскарад? — резко выпалила Реджина. Она не сводила глаз с Родрика, бросая вызов лично ему, хотя слова были обращены ко всем.       Повисла тяжёлая пауза. Она медленно перевела взгляд на комитет. Первая рука поднялась неуверенно, затем вторая — и вот уже пять ладоней, включая барабанщика, будто приговор, замерли в воздухе, затмевая её последние надежды.       Уголки губ Родрика поползли вверх, складываясь в ту самую ухмылку, что сводила её с ума все эти недели. Но на этот раз её лицо осталось непроницаемой маской.       — Что ж, — её голос прозвучал ровно и бесцветно. — Раз вы считаете это отличной идеей… Остановимся на Маскараде.       Она сделала пометку в блокноте с таким видом, будто она только что зафиксировала расход канцелярских скрепок. Ни намёка на досаду, ни признания поражения. Она не доставит ему этого удовольствия.       — Хорошо, теперь перейдем к самому началу недели духа.

***

      — Собрание окончено, — чётко отчеканила Реджина, собирая бумаги.       Комитет быстро рассосался, но Родрик остался. Её раздражало его молчаливое присутствие. Он стоял и наблюдал, как она раскладывает папки по полкам с вымученным терпением, будто разряжая оружие. Она решила проигнорировать его, направившись к выходу, но её имя, сорвавшееся с его губ, заставило застыть на пороге:       — Реджина.       — У меня нет ни времени, ни желания выслушивать твои глупости, — она даже не обернулась, лишь бросила слова через плечо.       — Присядь. Мы, как сопредседатели, должны обсудить подготовку наедине. — Его голос был непривычно ровным, без типичной насмешки.       Наконец она повернулась, оценивая его холодным взглядом.       — Я прекрасно справлюсь без твоих ценных указаний.       — Прекрати, — он не повысил тона, но в его упрямстве появилась новая нотка. — Мы должны обсудить это.       Она фыркнула, изящно вздернув бровь.       — А я не хочу. — И насколько же его терпения хватит?       — Я сказал — сядь. — В его голосе зазвучала сталь.       И что-то внутри Реджины противоречиво отозвалось на эту перемену. Она не хотела признавать, но когда Родрик разговаривал с ней таким твердым тоном, лишенным привычной насмешки, она не бесилась, а ощущала что-то совсем иное. Что-то глубже, темнее. Щемящий, запретный интерес.       И, сама не веря своему движению, Реджина подошла и села за парту, как Родрик попросил. Поначалу Хэффли опешил от её покорности. В голове пронеслось: Её что, подменили? — едкий вопрос, готовый сорваться с губ. Но в следующий миг блондинка парировала, и все мгновенно встало на свои места:       — Ладно, говори быстро, что хотел, и отстань от меня. — Её голос был ровным, она не выдала того странного трепета, что колотился под рёбрами. Последнее, чего она хотела — чтобы Хэффли учуял эту слабость, но в первую очередь она пыталась скрыть это от себя самой.       Уголок его рта дёрнулся в сдержанной усмешке, и он покачал головой, будто говоря сам себе: Нет, не подменили.       — Я здесь не для декора. Я тоже участвую в организации, — заявил он, упираясь ладонями в край парты.       — Неужели тебя это хоть капельку волнует? Не верю. — Девушка скрестила руки на груди с таким видом, словно Родрик должен был её в этом убедить.       — Меня волнует, что меня втянули в это. Я не буду просто стоять в сторонке, пока ты решаешь всё одна.       — О, как благородно! — она склонила голову набок, и в её глазах вспыхнули опасные искорки. — Не хочешь, чтобы я делала всё одна? Или надоело, что все видят, какой ты безответственный?       — Как ты умело подменяешь понятия, — Родрик обошел парту, тяжело выдыхая, пододвинул стул с соседней парты и присел рядом с девушкой. Он опустился так, что их колени почти соприкоснулись, нарушая личное пространство. — Это ты выставляешь меня законченным бездельником.       Её губы дрогнули, сложившись в ту самую ядовитую, едва заметную улыбку. Он сумел прочитать её: А разве я не права?       — Только не надо так улыбаться, — проворчал он.       — Значит, ты серьёзно настроен?       — Конечно.       — Хорошо-       — Нет, Реджина, — он перебил её, и его голос снова приобрёл тот опасный, низкий тембр, лишённый шуток. — Ты забываешься. Мне не нужно твоё разрешение.       Снова этот тон. Эта раздражающая, непререкаемая самоуверенность. И её бесило не его поведение — её бесило собственное предательское любопытство.       Парень поднялся с места:       — Просто хотел тебя предупредить, что теперь нам придется оставаться наедине — хочешь ты этого или нет.       Она фыркнула и тоже поднялась с места, перекрыв парню проход к двери и приблизившись так, что он почувствовал лёгкий аромат уже въевшейся где-то на подкорке мозга вишни. Она сузила глаза до двух ядовитых щелочек.       — Любая минута, вынужденная провести с тобой наедине в четырёх стенах, станет для меня ужасной пыткой. Надеюсь, ты этому рад.       Не дав ему ответить, она резко развернулась на каблуках и вышла, громко хлопнув дверью. Родрик проводил её взглядом, и по его лицу поползла медленная, довольная ухмылка. Признаваться в этом вслух он бы не стал, но ему нравилось, что может раскачивать её ледяную крепость. Нравилось это щемящее, опасное чувство, что она неравнодушна. Пусть даже её реакции были негативными. В этом был свой особый, горький кайф.

***

      На следующий день Родрику пришлось взяться за старое и выслеживать Реджину. Он поймал её у кабинета английского, загородив ей рукой дверной проём. В её глазах вспыхнуло знакомое раздражение.       — Опять твои игры?       — После уроков встретимся в кафе через дорогу, — Отрезал он, игнорируя её тон.       — Это свидание? — Она нарочито громко рассмеялась, окидывая его уничижительным взглядом.       — Мечтай, зайка, — Он лишь подмигнул ей с усмешкой, развернулся и скрылся в толпе под трель звонка.       Реджина цыкнула ему вслед, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов. Проходя в класс, она с облегчением отметила: он больше не строил из себя влюбленного дурачка с томными взглядами и приторными комплиментами. Лучше уж его откровенная дерзость, чем эти спектакли. И всё же — она бы скорее умерла, чем призналась в этом — в исчезновении той игры была своя горькая пустота. Ей нравилось это противостояние, этот накал страстей, где каждый взгляд был вызовом, а каждое слово — ударом. Нравилось иметь достойного противника, чья сила заставляла её саму быть лучше, острее, сильнее.       Слухи утихали. Давление ослабевало. Возможно потому, что школа слышала, как враждебно они ведут себя на собраниях комитета. Больше не нужно было доказывать всей школе свою непричастность к нему. И этот покой был… пресен. Где-то в глубине души шевельнулась тень сожаления об этой исчезнувшей игре, но она тут же была задавлена.

***

      В кафе Реджина явилась не одна. Родрик, потягивающий какой-то многослойный коктейль, с удивлением отметил, что помимо одной розовой куклы её сопровождали ещё три верные тени. Девушка, едва взглянув на его напиток, вздернула бровь — она никогда не видела, чтобы в этом кафе готовили что-то, смутно напоминающее алкоголь.       В ответ он лишь многозначительно перевёл взгляд на её свиту.       — Они не помешают, — отмахнулась она и, протягивая Кэйди свою платиновую карту, бросила: — Возьми мне ванильный милкшейк. И остальным что-нибудь.       Баунти послушно устроились за соседним столиком, но их внимание было приковано к Реджине и Родрику.       Девушка опустилась в кресло напротив.       — Ну? Что ты хотел обсудить?       — Марк не справляется. Думаю, его стоит перевести на более простые обязанности.       — Постой, — она приподняла подбородок. — И кто, по-твоему, займётся поставкой украшений вместо него?       — Я.       — Ты? — Её смех прозвучал коротко и резко. В этот момент подошла Кэйди с её милкшейком. — Спасибо, — кивнула Реджина, и рыжая улыбнулась ей, вдруг встретившись взглядом с Родриком, одарив и его лёгкой неуверенной улыбкой. Он не обратил внимания и тут же вернулся к Реджине.       — Думаешь, я не справлюсь?       — Думаю, ты не представляешь, как вообще нужно украшать зал. А общаться с поставщиками — так подавно. Марк уже второй год в комитете, он…       — …Отлично справился в прошлом году? — Продолжил он с усмешкой. — Вспомни, как тогда все выглядело.       Реджина смутно припоминала тот вечер — в основном через дымку нескольких коктейлей, — но решила сменить тактику и кивнуть в согласии, дабы не вызывать подозрений.       — Точно. Ты ведь тогда знатно накидалась. — кольнул он девушку и её глаза сузились от возмущения, так он помнит, — Украшения привезли во время празднования с опозданием на три часа и они не подходили под тему. Пол вечера мы провели в голом спортзале, украшенном разве что твоей блев…       — Я поняла. Хватит. — отрезала она, и её пальцы сжались вокруг бокала. Этот провал она жаждала навеки вычеркнуть из памяти. Он лишь хмыкнул, неспешно отпивая свой коктейль.       — Давай заключим пари. Если я решу вопрос с украшениями в ближайшие дни — ты перестанешь притворяться, что терпеть не можешь со мной работать.       — Как самоуверенно. А что я получу в случае твоего провала? — парировала она.       — Что захочешь. От чипсов из столовой до публичных извинений. Но я не проиграю.       Уголки его губ подрагивали, выдавая смесь азарта и вызова.       Реджина медленно провела пальцем по краю бокала, её взгляд стал пристальным, изучающим.       — Извинения? Слишком банально. — Она сделала паузу, — Если проиграешь… ты целую неделю будешь при всех называть меня «ваше величество». Без намёков на сарказм. С полной отдачей. И с поклоном.       Теперь уже Родрик замер, оценивая ставку. В его глазах мелькнуло нечто неуловимое.       — Идёт. — Он протянул руку для рукопожатия, девушка неожиданно для себя протянула свою в ответ, его пальцы сомкнулись вокруг её холодной ладони тёплым, уверенным захватом. Реджина замерла, осознав с лёгким потрясением, что их взаимодействие может выходить за рамки привычного противостояния. Резким движением она одернула руку, притворяясь, будто этого мимолётного прикосновения не было.       В натянутой паузе взгляд Реджины скользнул по его лицу — и задержался. Она разглядывала Родрика так, будто перед ней сидел не какой-то идиот из параллельного класса, а загадочный марсианин, по ошибке свалившийся с неба.       — Наш главный бунтарь и похуист вдруг так проникся проблемами декора. — Поспешила она сменить тему, — Это точно ты? Или мне стоит обратиться в соответствующие органы с заявлением о подмене личности?       Родрика заставило это рассмеяться, но после он посмотрел на Реджину наигранно серьезно:       — Попробуй, вдруг я не тот, кем кажусь, — его голос прозвучал приглушённо, будто он делился не шуткой, а опасным секретом.       Реджина медленно поставила бокал, её пальцы провели по стеклу. Она посмотрела на парня с хитрой улыбкой:       — Кто же ты? — её вопрос прозвучал слишком тихо, возможно она не хотела, чтобы Баунти подслушивали эту часть разговора.       — А кто ты, Реджина? — парировал он, в его темных глазах девушка заметила отражения красной неоновой вывески — и это привело её в чувства.       Девушка резко отодвинула бокал с милкшейком, будто отстраняя саму возможность откровения. Ложка с лёгким звоном упала на стол.       — Мне уже пора.       Она поднялась, легким, механическим движением поправив юбку. В этом движении была вся она — безупречная, неуязвимая, уходящая от ответа.

***

      Вечером, уютно устроившись у Реджины дома, девушки листали альбом со школьными сплетнями, но мысли блондинки постоянно возвращались к одному и тому же. Она не могла избавиться от навязчивого вопроса: почему он так странно на неё влияет?       — Этот Хэффли совсем обнаглел, — внезапно произнесла Гретхен, словно прочитала её мысли.       — Да… — Её согласие прозвучало приглушённо, взгляд скользил сквозь страницы альбома, не видя ни фотографий, ни текста, словно был устремлён в пустоту.       — Реджина, ты в порядке? — голос Карен прозвучал с ноткой тревоги, нарушая затянувшуюся паузу.       — Я в порядке, Карен, — отчеканила Джордж, с резким щелчком захлопывая тяжёлый переплёт. — Вам пора. Хочу пораньше лечь спать.       Девушки замерли в недоумённом молчании, обменявшись красноречивыми взглядами.       — Ладно… тогда мы пойдём, — тихо произнесла Гретхен, поднимаясь с кровати.       Реджина неподвижно сидела, пока за дверью затихали их шаги и приглушённые, обеспокоенные голоса. Эти пустышки никогда её не поймут. Хотя… она и сама себя не понимала в последнее время. Может, правда, нужно просто поспать, и это странное, навязчивое чувство уйдёт к утру.       На телефон пришла смс. Реджина подняла телефон и удобнее устроилась на кровати. Стоит о тебе подумать, как ты сразу меня достаешь.       Придурок: Готовься к поражению.)       Реджина: Удали мой номер.       Придурок: Ахаха. Не дождёшься.       Блондинка отбросила телефон в сторону. Она плотно прижала ладони к лицу, словно пытаясь защититься от собственных мыслей. В тишине комнаты они громко отдавались в её голове: Это пройдёт. Это должно пройти.       Но даже сквозь сомкнутые веки она продолжала видеть его насмешливую улыбку. Как же бесит!