Искусство падения

      

      Футбольный матч был для них обоих лишь фоновым шумом. Родрик с друзьями кричали что-то на трибуне, но его внимание было рассредоточено. Недалеко сидела она — Реджина, окружённая своей свитой. Её звонкий смех долетал до него обрывками. Она болтала о чём-то пустом и ярком, с жаром жестикулируя, и Родрик чувствовал — всё это лишь щит. Щит против воспоминаний о вчерашнем.       Он не мог не смотреть в сторону блондинистой макушки. Вчера его пальцы касались этих волос. Вчера он чувствовал её дыхание на своих губах. А сегодня пропасть между ними была шире футбольного поля. Ему нужно было выбросить это из головы. Но мысли, как назойливые пчелы, возвращались снова и снова. Всю ночь он ворочался, уставившись в потолок, пытаясь понять, как переступил черту. И что она сейчас думает? Чувствует ли тоже под смутным отвращением навязчивое любопытство?       Она же, едва захлопнув за собой дверь дома, набрала Шейна, дабы отвлечься на другого парня. Голос Омена успокоил её на минуту, но затем накрыл такой волной тоски, что она сама оборвала разговор под предлогом усталости. Лёжа в темноте, она винила во всём дурацкую траву. Только так можно было объяснить тот провал, ту постыдную слабость. С ним. С этим Хэффли — одна лишь мысль об этом вызывала внутреннюю дрожь.       Сидя на трибунах, словно почувствовав тяжесть чужого взгляда на себе, Реджина обернулась. Их взгляды столкнулись — её ледяной, резкий, против его тёмного, неотрывного. Доли секунды. Ровно столько, чтобы показать свою незаинтересованность. Затем она плавно, с королевским равнодушием, отвернулась к полю, словно ничего не произошло. Тактика отрицания. Идеальная, безупречная, единственно возможная. Если повторять это достаточно часто, можно будет и самой поверить, что ничего и не было. Правда, Реджина?       Но не стоит расслабляться раньше времени. Уже завтра — осенний бал, этот проклятый проект, на который они на протяжении двух недель потратили свои последние нервные клетки. Теперь и сама система от них не отстанет.

***

      В розовой спальне, наполненной ароматом дорогих духов и лака для волос, Реджина в последний раз провела припудренной кистью по кончику носа. Блестящее розовое платье струилось по её фигуре, как вторая кожа. Вырез на спине, глубокий и дерзкий, обнажал хрупкие лопатки и линию позвоночника. Она взглянула своему отражению в глаза — взгляд холодный, уверенный — идеальная картинка, за которой можно спрятать всё.       — Ну как я выгляжу? — её голос прозвучал лёгким, будто бы небрежным тоном. Она убрала волосы на бок, обнажив шею и спину, и медленно провернулась на каблуках, давая подругам оценить её образ со всех сторон.       — Боже, Реджина! Это просто… восторг! — выдохнула Гретхен, и в её восхищении не было ни капли лести — лишь привычный восторг поклонницы. — Оно словно создано для тебя!       — Ещё бы, — уголок губ Реджины дрогнул в подобии улыбки. — Его шили на заказ. В ателье для стройных.       — Платье безупречно, — мягко подтвердила Кэйди, поправляя прядь рыжих волос. Её собственное платье — скромное, шёлковое голубое, с робкими розовыми бантиками — она не пыталась конкурировать. Она предпочитала стоять неподалеку.       Карен вертелась перед зеркалом в коротком алом платье без бретелек, вульгарно подчеркивающее её грудь. Гретхен же выбрала тактику сдержанного кокетства. Её изумрудное платье, строгое по крою, оживлял лишь один дерзкий элемент — разрез на юбке, приоткрывавший ногу чуть выше колена. Она поймала взгляд Реджины в зеркале и, переведя на мгновение взгляд на блеск розового платья, произнесла с лёгкой, почтительной завистью:       — Это, без сомнения, твой вечер. Ты будешь абсолютной королевой бала.       Реджина поймала этот взгляд в зеркале. Она легким движением руки сбросила волосы с плеча, и они водопадом рассыпались, скрывая бледную спину.       — Конечно, мой, — ответила она с присущей ей уверенностью.       Тишина, последовавшая за этим, длилась ровно три секунды. Её нарушила Карен, беззаботно поправляя низ своего алого платья:       — Кстати, слышали, что Родрик Хэффли тоже кандидат на роль короля бала?       Слова повисли в воздухе, как ядовитый газ. Реджина замерла. Не моргнула. Просто стояла, чувствуя, как под идеально сидящим платьем, под ребрами что-то сжимается в ледяной, тяжёлый комок, перекрывая дыхание.       — Что…? — вырвалось у неё скорее хриплым выдохом, чем словом. Голова сделала быстрый, почти незаметный рывок в сторону Карен. — Это же полный абсурд! — фраза выстрелила сама собой. И тут же, словно второй удар под дых, в неё ударила жгучая, унизительная волна другого вопроса: Почему она об этом не знала? Это было невозможным. Непозволительным. Весь её механизм контроля, эта сложная сеть слухов, взглядов и намёков дал сбой. Даже её роль в организации над главным событием осени не помог — и провал образовался именно там, где касался его. Этого дурацкого Хэффли.       — Его вся школа уже знает, — промямлила Кэйди. На неё тут же обрушился взгляд — не злой, а обжигающе-холодный, способный заморозить кровь. Рыжеволосая растерянно оглянулась.       — Да, как конченого отморозка! — парировала Реджина, и её голос снова приобрёл металлический блеск. Но в нём уже была крошечная, едва уловимая трещина.       — Наверное кому-то он всё-таки может нравиться… — осторожно, будто нащупывая почву, вставила Гретхен. Она не хотела злить Реджину, но и не могла отрицать очевидного — законы школьной популярности были непредсказуемы. Она и не подозревала, что эти слова ранят подругу глубже и острее, чем сам факт кандидатуры Родрика. Ведь Реджина уже который день задавалась вопросом — неужели она даже на мгновение ощутила, что он ей нравится, раз позволила этому произойти?       Блондинка медленно перевела взгляд на своё отражение в зеркале. Ледяные радужки смотрели на неё в упор.       — Такой идиот никому не может нравиться, — произнесла она тихо, почти шёпотом. Говорила не им, а своему отражению в зеркале. Тогда зачем? Зачем её пальцы трогали его волосы? Зачем её губы…       Мысль оборвалась, как обрывок провода под током. Она резко, почти срываясь, схватила со столика ключи.       — Поехали. У нас нет времени, — её голос снова был ровным и резким, как лезвие.       Она швырнула ключи в небольшую розовую сумочку Луи Витон.       Гретхен и Кейди обменялись быстрым, красноречивым взглядом. У них было ещё полно времени, которое можно было потратить на последние штрихи. Карен уже открыла рот, чтобы указать на это, но Гретхен, стоявшая ближе, легко, но недвусмысленно коснулась её руки. Ни слова не было сказано, но всё было ясно: Не надо. Она не в духе.       Их королева шла к выходу из комнаты, и от её оголенной спины веяло таким ледяным, сконцентрированным напряжением, что любое пререкание могло стать той самой спичкой, от которой взорвётся пороховая бочка. Спорить было не просто бесполезно — было опасно.

***

Баунти, переступив порог актового зала, замерли на мгновение. Каждая из них надела маску. Изящные, в тон своего платья, прикрывающие верхнюю часть лица. Шёлк, бархат, перья и кружева создавали ауру нарочитой таинственности, превращая знакомые лица в определенные типажи: Розовая королева, алая искусительница, изумрудная сплетница и голубая мечтательница. Они преобразились, став ожившими образами. И зал, казалось, преобразился вместе с ними. Теперь его украшало не безвкусное убранство прошлых лет — здесь висели гирлянды мягкого света, а с потолка, словно облака, свисали пастельно-розовые и золотые шары. Те самые, из-за которых… Реджина резко оборвала мысль. Нет. Стоп! Она с усилием перевела взгляд на полупустой зал и, оставив девочек одних, направилась к столу с напитками.       У стола с пуншем стоял Аарон Сэмюэлс в безупречном костюме и золотой маске — предмет воздыхания Кэйди, но, что гораздо важнее — бывший Реджины Джордж. Он обернулся к девушке и его улыбка была такой же ровной и предсказуемой, как и год назад.       — Реджина, слышал, ты главный организатор этого бала, — кивнул он в сторону зала.       — Естественно, — парировала Реджина, и её улыбка вспыхнула ослепительно-холодным блеском. — Поэтому это будет лучший бал в истории школы.       — Как всегда самоуверенная. — добродушно заметил брюнет, — Говорят, вы работали в паре с тем самым Хэффли? С парнем из той группы со смешным названием.       В воздухе запахло ядом. Лёгким, почти неощутимым. Реджина не дрогнула. Она знала, как перевести тему в свою пользу. Девушка слегка наклонилась к нему, понизив голос до конфиденциального шёпота, полного фальшивого соучастия:       — Ага, и Кэйди, кажется, на него запала.       — Серьёзно? — Аарон поднял свою густую бровь так, что та выглянула из-под маски, его взгляд непроизвольно скользнул через зал в поисках рыжеволосой девушки. В карих глазах мелькнуло лёгкое, брезгливое разочарование. Милая Кэйди? И странный обожатель Реджины?       — Да, совсем голову потеряла, — Реджина закатила глаза с театральным сочувствием, наливая пунш в бокал. Её глаза вдруг округлились, в них вспыхнула искусственная растерянность. — Ой. Кажется, я взболтнула лишнего. Не говори ей, что знаешь. А то она совсем растеряется, бедняжка…       — Конечно, Реджина, — Аарон сделал нерешительный шаг к девушке, сократив дистанцию. Его голос прозвучал приглушённо, почти благодарно. — Спасибо, что сказала.       Этой фразы было достаточно. Реджина уловила в нём не просто вежливость, а лёгкую, но отчётливую нотку разочарования. Её догадка подтвердилась: Кэйди ему и вправду нравилась. Что ж, не судьба.       — Знаешь, Аарон… — её голос внезапно стал тёплым, медовым. Она подняла на него взгляд, полный ностальгической неги, будто разглядывая не его, а призрак их общего прошлого — выглаженного, безупречного и такого удобного. — Нам было так хорошо вместе.       Она позволила этим словам повиснуть в воздухе на секунду — достаточно, чтобы он успел вдохнуть этот забытый аромат «что если». А затем, будто с сожалением отрываясь от сладкой грёзы, махнула рукой.       — Но не будем о прошлом. Развлекайся, — её лицо снова озарила ослепительная, безупречная улыбка, которая не оставляла места для сантиментов. Она снова стала не девушкой из воспоминаний, а королевой вечера, которая оказала милость, поговорив с ним.       Развернувшись на каблуках, она направилась к Баунти, оставив Аарона одного у стола с пуншем — слегка ошарашенного, с внезапно защемившим где-то внутри чувством упущенной возможности.       Конечно, это не ускользнула от внимания Баунти. Особенно от внимания Кэйди — её взгляд намертво прилип к Аарону ещё на входе в актовый зал. Рыжеволосая девушка даже неосознанно выпрямилась, втянула воздух, будто готовясь к чему-то. Что ж, подумала Реджина с холодным внутренним удовлетворением, теперь, милая, будет сложнее заполучить золотого мальчика.       Зал постепенно заполнялся нарядной толпой. Шёпот, смех, звон бокалов сливались в нарастающий гул. Реджина ловила каждый звук, каждый взгляд, чувствуя, как время неумолимо сжимается. В девять — официальное начало. В девять директор выйдет на сцену и объявит имена. И если среди этих имён прозвучит «Родрик Хэффли»… Её пальцы непроизвольно сжали бокал. Она этого не переживёт. Это будет крах её вселенной, её законов, её неоспоримого авторитета. Он, лузер, вознесённый до её уровня всеобщим голосованием? Нет. Этого не может быть.       Она даже не подозревала, что он уже здесь. Прямо сейчас. Он стоял, прислонившись к колонне в дальнем углу зала, в непривычно строгом чёрном костюме, который сидел на нём с вызывающей небрежностью. Половину его лица скрывала чёрная маска с кружевным узором. Выдавали его только два фактора: неизменно растрёпанные тёмные волосы, выбивающиеся из-под маски, и аура отстранённого «мне-тут-не-место», которая вилась вокруг него, как дым. Вскоре к нему протиснулся Билл, и после этого скрываться стало бесполезно. Высокий парень со светлыми длинными волосами, выделяющийся из толпы, мог стоять только рядом с ним. Реджина непроизвольно проследила за направлением нескольких любопытных взглядов и… замерла. Её взгляд, скользнув по волосам Билла, наткнулся на рядом стоящую фигуру. Она увидела чёрную маску — и даже с этого расстояния почувствовала, как что-то ёкнуло у неё под рёбрами — знакомое, опасное, неприятное. Реджине показалось, что парень провел кончиком языка по губе, и она тут же отвернулась. Издевается?!       — Реджина, я уверена, что никто в школе не смог бы организовать этот бал лучше тебя, — голос Гретхен, назойливый и сладкий, вполз в её сознание.       — Да-да, я знаю, — девушка отмахнулась от неё резким жестом, не отрывая глаз от пустой сцены. Каждая клетка её тела была напряжена в ожидании. И как будто в ответ на это напряжение, часы гулко пробили девять. В зале стихло. На сцену легкой походкой вышел директор и встал к микрофону, поприветствовав школьников.       — Прежде всего я должен поблагодарить двух главных организаторов, — его голос гулко разнёсся по залу. Реджина застыла. — Реджину Джордж и Родрика Хэффли.       Кожа на её спине и плечах мгновенно покрылась мелкими мурашками, холодными и колючими. Она не смотрела в его сторону. Не поворачивала головы, но знала, что он смотрит.       — Вы сумели вдохнуть в нашу традицию новую жизнь, и, должен признаться, атмосфера мне нравится, — продолжил директор. — Спасибо также остальному комитету — ребята, вы молодцы! А теперь — к самому волнительному. Кандидаты на корону осеннего бала.       Реджина впилась ногтями в ладонь, сосредоточившись так, словно могла силой мысли вычеркнуть одно-единственное имя из вселенной.       — Реджина Джордж, — первое имя не стало сюрпризом. Она бросила своим подругам отработанную, сияющую улыбку и, всучив бокал Гретхен, пошла к сцене, чувствуя под собой твёрдую почву привычного триумфа.       — Карен Смит.       Её шаг задержался на долю секунды. Нет, она не ослышалась. За спиной раздался знакомый цокот каблуков. Карен? Внутри всё перекосилось от возмущения. Она резко ускорила шаг, отрываясь, стараясь не дать подруге поравняться. Выйдя на сцену, она встала, выпрямив спину, и лишь краешком глаза увидела, как Карен, глупо улыбаясь, занимает место рядом. Реджина едва заметно закатила глаза. Боже, за кого только не голосуют.       Прозвучало ещё одно незнакомое ей имя. Затем директор перешёл к парням. Первое имя пролетело мимо её сознания. Вторым кандидатом, как ни странно, был её «друг» — симпатичный и недалекий Шейн Омен — практически копия Карен. Но всё это было лишь прелюдией. Пауза, которую сделал директор, показалась ей вечностью.       — И… Родрик Хэффли.       Имя прозвучало чётко и неоспоримо. Реджина не дышала. Она стояла на сцене, залитая светом софитов, и чувствовала, как под этим светом последняя, хрупкая опора дала трещину.       От Родрика не ускользнул её взгляд — непонимающий, острый, как ледяной осколок, прикрытый розовым шёлком маски. Он и сам надеялся, что его имя не назовут, но надежда умирает последней. Коротко хмыкнув в ответ на приглушённый хохот Билла, он пожал плечами и пошёл к сцене, проклиная в душе каждый неудобный шаг в тесном костюме.       — Ну что ж, теперь, когда все кандидаты в сборе, — Дюваль обвел взглядом сцену, — Объявим победителей.       У Реджины бешено застучало сердце, отдаваясь оглушительным гулом в висках. Не может быть. Этого просто не может быть. Это немыслимо. Это — конец света.       — Королева бала… — директор сделал театральную паузу. — Реджина Джордж!       Взрыв аплодисментов. Зал обернулся к ней, сотни глаз впились в королеву в розовом. Она вскинула подбородок, и её улыбка резко вспыхнула. Лёгким, грациозным шагом она подошла к директору, который вручил ей в руку микрофон и, подождав, пока Дюваль наденет на нее корону, бросила в зал благодарность, уже выученную наизусть. Зал вновь взорвался аплодисментами. Родрик едва заметно закатил глаза. Последнее, во что он ещё мог поверить, — что в этих идеально отрепетированных словах скрывалась хоть капля искренности.       Директор снова взял микрофон.       — Король бала…       Реджина повернулась лицом к залу. Её улыбка оставалась застывшей на лице, безупречной маской, под которой стыла кровь. Она ждала. Она уже ненавидела имя, которое может прозвучать.       — Родрик Хэффли!       Она не дрогнула. Не убрала улыбки. Она медленно, с показным, ледяным достоинством, обернулась в сторону парня.       К директору, небрежно засунув руки в карманы брюк и с явным желанием снять с себя этот ужасный пиджак, подходил он. Чёртов Родрик. Её кошмар. Её живой позор. И новоявленный король. Мир перевернулся с ног на голову, и она стояла на сцене в своём идеальном платье, чувствуя, как почва окончательно уходит из-под ног, а этот идиот с растрёпанными волосами и в чёрной маске вступает в свои проклятые, абсурдные, невозможные права. Они были теперь связаны не только общим провалом, но и общим, публичным триумфом. И это было в тысячу раз хуже.       Директор Дюваль с торжественным видом возложил на голову Родрика блестящую корону. Та нелепо съехала набок, теперь по-идиотски гармонично смотрясь в его растрёпанных волосах, совпадая с его истинным образом. Родрик не спешил её поправлять.       — Я знал, что этот день настанет, — его голос, усиленный микрофоном, прокатился по залу с непривычной, почти пародийной торжественностью.       Реджина не выдержала и закатила глаза. Какой же жалкий идиот.       Хэффли поймал этот взгляд. Медленно, нарочито повернув к ней голову так, что корона съехала ещё сильнее. Его лицо расплылось в широкой, бесстыдной, вызывающей ухмылке. А затем он резко вскинул кулак в воздух и проорал на весь зал, перекрывая церемонную музыку и шепот:       — РОК-Н-РООООЛЛ!!!       Крик повис в ошеломлённой тишине, а затем был поглощён взрывом смеха, свиста и восторженных воплей. Реджина стояла, застыв в своей идеальной позе, чувствуя, как её собственный, выстраданный триумф грубо, нагло и бесповоротно украли и превратили в дурацкий прикол.       — Что ж… — директор аккуратно оттеснил Родрика в сторону. — А теперь… — школьники, всё ещё давясь от смеха, потихоньку затихали. Для пущего эффекта Дюваль несколько раз цокнул пальцем по микрофону: тук-тук-тук. Когда в зале, наконец, установилась неровная, покачивающаяся тишина, он выдохнул: — …а теперь король и королева откроют наш бал первым танцем.       Слова повисли в воздухе, обретя чудовищную конкретность. Реджина медленно, как в дурном сне, повернула голову к Карен. Та стояла с точно таким же выражением лица — окаменевшим ужасом, смешанным с полным недоумением. Их взгляды встретились, и между ними проскочила мгновенная, беззвучная искра полного взаимопонимания: ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ.       А потом Реджина почувствовала на себе тяжесть другого взгляда. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, чей он. Её плечи автоматически выпрямились, а под маской щёки залились ледяным, предательским жаром. Ей предстояло танцевать. С ним.       Она сошла со сцены в одиночестве, высоко держа голову. За её спиной, нарочито небрежной походкой, следовал Родрик. Реджина знала — участи не избежать. Но каждый шаг врозь был маленькой победой, и она хотела продлить эту иллюзию раздельности как можно дольше.       Посреди зала, под любопытными взглядами, она резко замерла, сделав короткий, прерывистый вдох, и обернулась. Её взгляд обжигал, как прикосновение льда — больно и холодно. Хэффли застыл. Он уже не понимал, чего ему хочется больше — всё-таки придушить её или поцеловать? Или все вместе?       Она же в ответ мысленно выстроила стену: никаких чувств. Никаких воспоминаний. Только публичная обязанность.       Но когда он протянул руку — не церемонно, а просто, будто ожидая, что она её отшвырнёт, — её собственная ладонь вложилась в его самостоятельно, против её воли. И в месте соприкосновения, сквозь тонкую кожу перчатки, что-то ёкнуло — коротко и глухо.       Забавно. Нелепо. Невыносимо. Пару дней назад оба проиграли в полутьме этого зала. Сегодня — оба победили на глазах у всей школы. Только вот проигрыш тогда казался жгучим и настоящим, а победа сейчас — липкой, неудобной, лживой… И теперь этой абсурдной победе предстояло закружиться в вальсе. Под аплодисменты всей школы, которая не знала, что аплодирует катастрофе.