The last part of the dignity

Очередной парень выходит из квартиры, перед этим оставив деньги на животе Нам-Гю. Су-Бон заходит в спальню и садится на краю, забирая деньги, пересчитывая два раза. — Маловато для целой ночи, не думаешь? — Он затягивается сигаретой, которая была у него во рту. Выдыхает едкий дым, который не нравился Нам-Гю. — Снизил цены. — Отвечает длинноволосый, глядя в потолок. — Нахрена? Нам ещё коммуналку платить. — Это мои деньги, не твои. — Взгляд касается денег в чужих руках. Фиолетоволосый пожимает плечами, оставляет сигарету в губах Нам-Гю, кидает деньги на кровать и уходит. Видимо, в свой бар. Нам-Гю делает затяжку, закрывая глаза. Тушит сигарету в пепельнице возле кровати, проводит по лицу рукой и вздыхает. Скоро должен прийти ещё один. . . . Су-Бон делает коктейль, заливая стол водкой по случайности. Подаёт женщине возле барного столика алкоголь и протирает столешницы какой-то тряпкой, которую нужно было поменять минимум три недели назад. Его бар знали многие, хотя бы потому, что он был популярен. Не слишком, но достаточно, чтобы сделать свой бар возле его с Нам-Гю квартиры. Денег когда-то было очень много. Дорогие шмотки, качественная мебель и все их пожелания – это была не проблема. До того момента, когда он не потерял всё. Популярность. Исчезли девушки, готовые платить за секс с ним дохрена, исчезло множество людей каждый день в баре, исчезла дорогая мебель и одежда. Два последних пункта пришлось продать, чтобы хотя бы питаться и платить за квартиру. Тогда Нам-Гю работал барменом в баре Су-Бона, был счастлив и имел всё. Сейчас у них только этот блядский бар, от которого дохода меньше, чем от клиентов Нам-Гю. Су-Бон не собирался обратно сходить на путь музыканта. У него не получалось, и, честно, ему не хотелось. Не было тяги к этому, как несколько лет назад. — Секс на пляже. Су-Бон смотрит на девушку, которая протягивает чуть больше, чем стоит коктейль. — Сдачи не надо. — Хорошо. — Фиолетоволосый кивает и берёт деньги, а позже меняет их на бокал с чем-то оранжевым. — Ты тот самый рэпер, да? Возле которого крутилось столько всего и всех. — Она делает глоток. — Дерьмово выглядишь. — Ты никогда сюда не заходила. — Мои подруги посоветовали этот бар с симпатичным фиолетоволосым парнем. — Мило. — Протирая бокал, он отвечает равнодушно, выглядывая кого-нибудь в помещении, кому нужно подлить. — Не хочешь поразвлекаться у меня сегодня ночью? — Пальцы незнакомки скользят от стеклянных стенок бокала до столешницы в сторону Су-Бона. — Танос... Парень кривится, смотря на неё. Ставит стакан, который так усердно натирал, с громким звуком. — Ты не в моём вкусе. — Да? А кто в твоём вкусе?.. — Кокетливо смотрит, не оставляет в покое. — Черноволосые. Та незнакомка была блондинкой. — Могу покрасить в чёрный, давно хотела. — С членом. — Су-Бон улыбается, показывая расстояние межлу ладонями, имитируя длину гениталий. — Вот таким. Девушка хмыкает, отворачивается и уходит к парням за крайним столом, которые сидят там несколько часов. Су-Бон наливает пиво постоянному гостю этого бара. . . . Нам-Гю стоит возле входной двери, провожая клиентов. Девушку и трое парней, если точнее. Это были одни из самых отвратительных его клиентов. Это было ужасно противно, больно и страшно. На постели остались липкая слизь, капли крови и следы слёз девушки, которую имели во всех позах и во всех щелях. У Нам-Гю было такое однажды, правда не так травмирующе. На нём нет лица. Бледнота и искусанные не его зубами губы. Похоже на зомби. Он спешит в спальню, протирая себя, переворачивая подушки и застилая одеялом кровать, чтобы всего этого не было видно для следующего. . . . Су-Бон заходит в квартиру, снимает обувь и вешает куртку с шарфом на крючки возле двери. Чьи-то кроссовки аккуратно лежат рядом с поношенной обувью Нам-Гю. А длинноволосый, кстати, около недели не выходил на улицу. Если не считать выходы на балкон, чтобы просто подышать. Хотя бы выхлопными газами, ведь они живут почти в центре города. И от этого не зависит популярность бара Су-Бона, ведь на этой улице есть ещё бары, которые превосходят его во всём. Стоны с комнаты Нам-Гю звучат слишком громко. Фиолетоволосый точно знает, что эти вскрики не его парня. Он заходит в уборную, набирая ванну. Расслабиться, помечтать, засунуть в уши наушники и по неаккуратности захлебнуться, уснув. Всё лишь в голове, он просто помоется. А когда он выйдет из ванной, Нам-Гю уже будет спать. Неспокойно и не сладко. Су-Бон не спит с ним в этой кровати. Это кровать Нам-Гю, для его работы. Су-Бону мерзко от этой комнаты, от этой кровати и всего, что находится в ней. Кроме Нам-Гю, наверное. . . . Утро задалось. Су-Бон приготовил себе кофе «3 в 1», поел яичницей и собрался уже в бар. Он одет, чавкает жвачкой и стучится в дверь в «бордель». — Нам-Гю? Стучится, чтобы не произошло того, что произошло в начале всего этого. Как Су-Бон зашёл во время одновременного отсоса и траха – именно это заставило его теперь каждый раз, собираясь зайти туда, сначала постучаться. Ответа не было, и он зашёл. Нам-Гю не оказалось. Простынь была смята, пахло дорогими духами и сигаретами Су-Бона. Нам-Гю иногда мог скурить одну или две с чужой пачки. Фиолетоволосый закрыл дверь и пошёл обуваться, уже набирая Нам-Гю. Гудки, бесконечные гудки. «Абонент недоступен» Парень натягивает куртку и закатывается шарфом, а на полке лежит телефон Нам-Гю. — Идиотина. — Ругается под нос, выходит и закрывает квартиру на ключ. Он бежит в бар, который, почему-то, открыт. Ключи есть и у Нам-Гю, который, кстати, сидит на одним из столов с ноутбуком. На нём очки и рубашка. Су-Бон хмурится, оставаясь на месте. Его рука сжимает связку ключей. — Что ты тут делаешь? Почему ты в рубашке и очках?.. Зачем тебе мой ноутбук? Нам-Гю поднимает голову. Смотрит с некой ненавистью, когда другой подходит ближе. — Ответишь или нет?! У тебя сегодня даже не выходной, чтобы ты работал в баре. Длинноволосый поворачивает к нему экран, на которой его анкета. Анкета, если так это можно назвать, шлюхи, которая может всё за маленькие деньги. Нам-Гю собирается ее удалить, тянется пальцев к клавиатуре, но... — Ты что делаешь вообще? Совсем с ума сошёл? Ты знаешь, сколько эта анкета стоила?! — Фиолетоволосый хватается за ноутбук, смотря сначала в экран, а потом на Нам-Гю. Не даёт прикоснуться к вещи, чтобы тот, не дай бог, удалил её. — Да, я знаю, потому что я платил за неё, чтобы меня изнасиловала половина всего Сеула. И это было добровольно, ведь тебе нужны были деньги, чтобы твой бар процветал дальше, когда ты оказался на самом дне. Я думал, что это будет недолго, но когда я заикнулся, что денег хватает, ты привёз к нам в квартиру своих друзей, которые по очереди ходили в мою спальню. Нам-Гю тыкает пальцем по экрану, показывая на свою фотку. — У него есть мечта – жить красотой и привилегиями. Но пока я сижу здесь, обосранный своим «парнем», который даже не позволяет мне нормально поесть, потому что «им нравятся худые». Я терпел это два года. Почему я в очках? Потому что мои линзы просроченные уже шесть месяцев. Рубашка – единственная моя чистая и нормальная одежда. В свои выходные я работаю в твоём баре, когда ты просто пинаешь хуи дома. Посмотри на меня – я твоя любовь, которую ты носил на руках после своих концертов?! Я знаю, что ты не изменял мне, но я тебе изменял каждый день на твоих глазах, а тебя даже это не смущало, потому что тебе нужны были от меня только деньги! Я пытаюсь оставить в себе часть своего достоинства, которую ты еще не забрал! Су-Бон смотрит с шоком в глазах. Как тому вообще хватило сил на это решиться? — Ты... — Тянет фиолетоволосый, но его успешно перебивают. — Я делал это всё ради тебя, чтобы ты в конце плюнул на меня. — Он выхватывает ноутбук и нажимает на «Enter», удаляя анкету. — Я накопил достаточно денег, чтобы оставить тебя и твой никчёмный бар. Су-Бон кусает стенку щеки, сжимая кулаки. Усмехается и смотрит в глаза парня. Нам-Гю поправляет очки и встает со стула, бросает ноутбук в полки с алкоголем и закрывает уши от громкого звука взрывания стекла. Он уходит, поправляя рубашку, собирая волосы в хвост. Звук двери – колокольчики доносятся до ушей фиолетоволосого. Он, честно, не ожидал. Этого так точно. То, что копил в себе столько времени Нам-Гю... Это был как вулкан, вдруг заявивший, что ещё работает. — Да, — отвечает самому себе, — ты был прекрасной проституткой-рабыней. Мне нравилось твоё тело, я хотел показать его всему миру. То, что я имею. Что-то больше денег и популярности.