Я выбираю тебя

Ровно год пролетел с того дня, когда в тишине Ланьши Цзян Чэн впервые услышал то, что Лань Сичэнь не решался доверить даже стенам собственного дома. Тогда слова о том, что орден Гусу Лань задыхается в собственных правилах и должен измениться, казались лишь опасной грёзой. В тот вечер в Ланьши полумрак скрывал их лица, а теперь, спустя триста шестьдесят пять дней, кажется, само время начало давать трещины. Свои отношения они превратили в глухую крепость. О том, что связывает главу Лань и наследника Цзян, знали только Вэй Усянь и Лань Ванцзи, те, кто и так давно переступил эту черту, но если Вэй Ину, как чужому по крови, Мадам Юй готова была даровать своего рода брезгливое прощение, лишь бы его порочность не пачкала имя Юньмэна, то с Цзян Чэном ситуация была в разы страшнее. Он был её сыном, гордостью и будущим главой. — Она убьёт меня, — Цзян Чэн произнёс это не ради красного словца. В его голосе звенела абсолютно сухая, трезвая уверенность. — Мать зашьёт меня в мешок и утопит в озере, если узнает, что её единственный сын.. пускает слюни на мужчину. Он и не подозревал, что Мадам Юй уже давно обо всём догадывалась. Её взгляд стал холоднее и проницательнее. Она подмечала любую лишнюю деталь, любой непривычный жест. Она уже знала, но молчала, ведя внутренний диалог с собственной гордостью и, как ни странно, со здравым смыслом. После бесчисленных, изматывающих споров с мужем она смирилась. Юй Цзыюань поняла, если она пойдёт напролом, то лишь окончательно потеряет сына. Они всё равно будут встречаться тайно, а её вмешательство лишь выжжет между ними всё живое. Пусть идёт, как идёт, — решила она про себя, до белизны сжимая пальцы подавляя ярость. — Я знаю, — тихо отозвался Лань Хуань, мягко касаясь его плеча. Его пальцы едва заметно дрожали. — А мой дядя.. Вспомни, как он обошёлся с А-Чжанем. Он пообещал ему смерть. Боюсь, когда правда всплывёт, он лично возьмёт меч, чтобы смыть этот позор с родословной Лань. — Сичэнь замолчал, вглядываясь в лицо Цзян Чэна, и добавил тише, но твёрже..— Но мы ведь решили, что пойдём до конца. Я не отступлю, А-Чэн. Я уверен, что всё будет хорошо. Даже если против нас обернётся весь мир. Они сидели в опасной близости, не зная, что их тайная крепость уже давно находится под негласным надзором внимательных глаз Пурпурной Паучихи.

***

Официальная церемония передачи полномочий Главы ордена Гусу Лань прошла в Облачных Глубинах с той чопорной, излишней торжественностью, которая была свойственна этому месту. Лань Цижэнь, чья борода уже окончательно поседела, стоял перед старейшинами, передавая племяннику верховную печать и свитки управления. В его глазах читалась гордость за преемника, смешанная с глубокой, неизбывной усталостью. — Лань Сичэнь, — произнёс он перед собравшимися, его голос звучал весомо и строго, — отныне бремя четырёх тысяч правил ордена ложится на твои плечи. Неси его с честью и достоинством. Но едва церемония завершилась, а многочисленные гости разъехались, как старик Лань мгновенно сменил тон и начались бесконечные, изматывающие «беседы о долге» и будущем процветании клана. — Ты теперь Глава ордена, — настаивал Лань Цижэнь, хмуря брови. — Пришло время подумать о наследниках. Я уже подготовил список дев из благородных семей. Пора бы выбрать достойную супругу. Шесть месяцев борьбы и непрекращающегося давления превратили жизнь Лань Сичэня в настоящий ад. Он блестяще справлялся с делами ордена, его репутация среди адептов и других кланов была безупречной, но внутри него кипела тихая, стальная решимость, подтачиваемая постоянным стрессом. Однажды, после особенно тяжёлой недели проверок и аудиенций, Цзян Чэн тайно пробрался в Облачные Глубины. У него был специальный пропуск от Сичэня, дающий право свободного перемещения. Он застал возлюбленного в Ланьши, Лань Хуань сидел за столом, окружённый горой отчётов и свитков, его лицо было бледным от переутомления, а пальцы дрожали, пытаясь удержать кисть для письма. — Иди сюда, — грубовато, но с нескрываемой нежностью в голосе, сказал Цзян Чэн, подходя ближе. Он аккуратно отложил свитки в сторону, освобождая место и заставил Лань Сичэня сесть на циновку перед собой и, встав сзади, положил свои сильные руки ему на напряжённые плечи. — А-Чэн, не стоит... я должен закончить это, — попытался возразить Сичэнь, но его голос был слабым. — Замолчи, — отрезал Цзян Чэн, начиная разминать затёкшие мышцы. — Твои плечи как камень. Ты совсем себя изводишь. Если ты сломаешься сейчас, кто будет менять этот проклятый мир и их правила? — Пальцы Цзян Чэна, привыкшие к рукояти меча и Цзыдяню, были удивительно чуткими и умелыми в этом новом деле. Лань Сичэнь невольно выдохнул с облегчением, прикрыл глаза и откинул голову назад, утыкаясь затылком в живот Цзян Чэна. — Старейшины давят на меня, — прошептал Сичэнь, делясь ношей, которую не мог разделить ни с кем другим. — Дядя требует немедленной свадьбы и наследников.. — Пусть требуют, — отрезал Цзян Чэн, усиливая нажим на особенно тугой узел мышц. — Ты глава ордена. Твоё слово, теперь закон в Гусу Лань. Просто... помни, что я здесь, А-Хуань. Даже если весь этот мир обернётся против нас, мы сбежим. И вот настал день общего собрания старейшин. Лань Сичэнь вошёл в зал, и от его привычной мягкости не осталось и следа, он выглядел как ледяное изваяние, безупречное и недосягаемое. Он не стал тратить время на вежливые вступления и пустые церемонии. — Роль Совета Старейшин в принятии решений ордена отныне будет изменена, — его голос, обычно напоминавший журчание ручья, сейчас прозвучал как удар хлыста, пресекающий любой шёпот. — Либо вы принимаете статус советников без права вето, либо ваша роль в управлении аннулируется полностью. В зале повисла мёртвая тишина. Казалось, даже воздух в Облачных Глубинах застыл от такой дерзости, но затишье мгновенно сменилось взрывом негодования. Старейшины вскакивали со своих мест, их лица багровели. — Как ты смеешь?! — кричал один из седых заклинателей, чьи пальцы тряслись от ярости. — Это традиции! Мы совесть этого ордена! — Вы оковы, которые тянут нас на дно, — спокойно и раздельно ответил Сичэнь. Он не отвёл взгляда, смотря прямо на Лань Цижэня, чьё лицо исказилось от немого шока и гнева. — Я переписываю правила. Начиная с этого дня, Гусу Лань будет жить по законам справедливости, а не по законам слепого подчинения изжившим себя догмам. Вечером того же дня Лань Цижэнь ворвался в кабинет племянника. Храм предков, видевший немало драм, ещё никогда не слышал такого яростного крика. — Ты разрушаешь всё, что я строил десятилетиями! — кричал дядя, с грохотом ударяя кулаком по столу, отчего стопка свитков покачнулась. — Сначала твои безумные реформы, потом этот абсурд с властью! Ты ведёшь орден к краху, Сичэнь! И в довершение всего, ты с ледяным безразличием отвергаешь каждую невесту! Чья это прихоть? Кто нашёптывает тебе этот яд в уши? Лань Сичэнь медленно встал из-за стола. В его осанке не было ни капли вины, только стальная, звенящая уверенность человека, которому больше нечего терять. — Дядя, я слишком долго и послушно исполнял ваш долг. Теперь я исполню свой собственный. — Твой долг, продолжить род и обеспечить будущее клана! — сорвался на крик Цижэнь, едва ли не задыхаясь. — Мой долг, быть честным перед самим собой и предками, отрезал Сичэнь. — Я не женюсь на женщине. Не потому, что я капризен или излишне разборчив, а потому, что моё сердце уже отдано и отдано оно не деве. Лань Цижэнь пошатнулся, словно от физического удара, и судорожно схватился за грудь в области сердца. — Ты... ты говоришь о таком же позоре, как у твоего брата? Опомнись! Ты — глава ордена! Ты не можешь, не имеешь права быть... обрезанным рукавом! — Я уже им являюсь, — Сичэнь сделал шаг вперёд, выходя из тени, и в его глазах вспыхнул опасный, почти лихорадочный огонь. — И если вы решите, что это личное признание делает меня недостойным печати главы, попробуйте отнять её силой, но знайте, я не отступлю. Ни ради ваших правил, ни ради вашего одобрения. В ту ночь в Облачных Глубинах не спал никто. Ветер гудел в кронах деревьев, разнося эхо великого раскола. Но в Ланьши, за закрытыми дверями, глава ордена Лань впервые за долгие месяцы спал глубоко и спокойно. Он знал, что на другом конце тропы, в Юньмэне, его ждёт человек, ради которого стоило сжечь все старые свитки дотла и построить на этом пепелище нечто новое. Тяжёлое, звенящее безмолвие повисло над Облачными Глубинами на следующее утро после бурной ночи. Слухи, несмотря на строжайшие правила ордена Гусу Лань, распространялись быстрее ветра. Каждый адепт чувствовал, прежнего мира больше нет. Вести о дерзких реформах Лань Сичэня и, что ещё страшнее, о его публичном признании в позоре дошли до Пристани Лотоса спустя два дня. Они просочились через торговцев, через мелких заклинателей, передаваясь из уст в уста, обрастая новыми, пугающими подробностями. Цзян Чэн сидел в одном из уединённых домиков на территории Пристани Лотоса, где обычно останавливались Вэй Усянь и Лань Ванцзи. Он теребил Цзыдянь на пальце и хмурился, вслушиваясь в последние сплетни. — Они говорят, что он сошёл с ума, — глухо проговорил он, обращаясь к Вэй Ину. — Что он разрушает орден, а его дядя… говорят, упал в обморок из-за этого. Вэй Усянь, сидевший напротив и вертевший в руках Чэньцин, лишь хмыкнул. — Ну, то, что старик Лань упал в обморок, это классика, а вот реформы… А-Чэн, твой будущий мужинёк, кажется, на что-то решился. Это же он, Цзэу-цзюнь! Он никогда не рубил с плеча, значит, достали его окончательно.. Лань Чжань, погружённый в медитацию, лишь чуть приоткрыл глаза и кивнул, подтверждая догадку Вэй Ина. — Похоже, ваше тайное общество скоро перестанет быть тайным, — весело заключил Вэй Усянь. На следующий день, к удивлению всех, в Пристань Лотоса прибыл сам Лань Сичэнь. Он выглядел измождённым, но его поступь была твёрдой. Он ещё не успел дойти до главных залов, как его путь преградила Мадам Юй. Она словно материализовалась из воздуха, её пурпурные одежды были ярким пятном на фоне зелени Юньмэна. — Глава Лань, — её голос был лишён привычной язвительности, но звучал холодно и отстранённо. — Прошу вас, пройдёмте со мной. Нам нужно поговорить с глазу на глаз. Сичэнь поклонился и последовал за ней. Разговор длился долго. Юй Цзыюань не кричала и не угрожала. Она говорила о долге, о последствиях, о том, как её сын, единственный наследник, может пострадать. Она рассказала о своём разговоре с Цзян Фэнмянем, о том, как смирилась с неизбежным. — Я не благословляю ваш… союз, — закончила она, вглядываясь в лицо Сичэня. — Но я и не буду мешать. Мой сын упрям, как осёл. Если я вмешаюсь, он либо сгорит в этом пламени, либо возненавидит меня. Я выбираю молчание, но если из-за вас он сломается, я лично сожгу Облачные Глубины. Позаботьтесь о нём. Сичэнь вышел от неё с тяжёлым сердцем, но с чувством выполненного долга. Теперь он искал Цзян Чэна. Он обошёл главные павильоны, заглянул на тренировочную площадку.. всё было безрезультатно. В конце концов он направился к тому самому уединённому домику. Дверь была приоткрыта. Внутри, в тишине, сидел только Лань Чжань, играя на гуцине. — Лань Чжань, — позвал его Сичэнь. — Ты не знаешь, где А-Чэн? Лань Ванцзи остановил игру и поднял глаза.— Они с Вэй Ином ушли гулять, скоро вернутся. Сичэнь кивнул и сел рядом. Впервые за долгое время братья оказались вдвоём в спокойной обстановке, вдали от Гусу и их дяди. Они говорили мало, но этот разговор был важнее тысяч слов. Сичэнь рассказал о своём решении, о старейшинах, и разговоре с дядей. Лань Ванцзи слушал внимательно, его золотистые глаза светились пониманием и гордостью за старшего брата. — Дядя… очень зол, — тихо сказал Сичэнь. — Я боюсь, что он отречётся от меня. — Дядя… примет, — ответил Ванцзи, его голос был уверенным. — Со временем. — добавил он. Через некоторое время послышались шумные шаги и весёлый смех. В домик влетели Вэй Усянь и Цзян Чэн. Увидев Лань Сичэня, Цзян Чэн замер на мгновение, а затем его лицо озарилось радостью. — А-Хуань! — он бросился вперёд и крепко обнял Главу ордена Лань, забыв обо всех условностях. — Ты здесь! Я так волновался, слышал всякое… Что произошло? Твои реформы, старейшины, дядя? Сичэнь обнял его в ответ, чувствуя себя наконец-то дома. — Пойдём поговорим, — мягко сказал он. — Я расскажу тебе всё и кое-что ещё. Я уже поговорил с твоей матерью. Цзян Чэн ошеломлённо распахнул глаза. Он и не подозревал о визите Лань Сичэня к Мадам Юй. Они удалились, оставив Вэй Ина и Лань Ванцзи в домике. Лань Ванцзи повернулся к Вэй Усяню. — Они ушли, — констатировал он. — Вижу, — хмыкнул Вэй Ин. — Ну что, второй Нефрит Лань, рассказывай, о чём вы с братом говорили? Лань Ванцзи коротко пересказал разговор с Сичэнем. Вэй Усянь слушал с восторгом. — Вот это я понимаю! Настоящий Глава! Он решил всё за один день! — Вэй Ин подскочил и подошёл к Лань Чжаню. — Я так рад за них, Лань Чжань! Он порылся в своих широких рукавах и вытащил длинный футляр. — У меня тут кое-что есть для тебя, — Вэй Усянь улыбнулся своей самой озорной улыбкой. — Но сначала закрой глаза. Ну давай, не спорь, просто закрой! Лань Чжань послушно опустил веки и почувствовал, как прохладные пальцы Вэй Ина коснулись его волос, осторожно вынимая простую серебряную шпильку. Через мгновение на её место легла другая, более увесистая и гладкая. — Открывай! — Вэй Ин протянул ему зеркало, но Лань Чжань смотрел на саму вещицу. Это была роскошная заколка из чёрного дерева, на вершине которой красовалась вырезанная из молочно-белого нефрита орхидея. Лепестки были настолько тонкими, что казались прозрачными, а сердцевина цветка была украшена крошечным тёмным сапфиром, напоминающим каплю ночной воды. Работа была тонкой, дорогой и явно купленной у лучшего мастера в городе. — Я увидел её в лавке и сразу понял, она создана для твоих волос, — Вэй Ин улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что Лань Чжань почувствовал, как в груди становится тесно. — Теперь, когда Цзэу-цзюнь наводит свои порядки, ты тоже можешь позволить себе капельку… излишеств, верно? Лань Ванцзи коснулся пальцами прохладного нефрита в своих волосах. — Спасибо, очень красиво.. — Тебе идёт больше, чем кому-либо в этом мире, — выдохнул Вэй Ин, не в силах отвести взгляда от того, как строго и одновременно изящно смотрится новая заколка в волосах Лань Чжаня. — Ладно, довольно. Солнце ещё высоко, а у меня в животе уже ворчит голодный демон. Пойдём, выгуляем твою обновку, пока в Пристани Лотоса окончательно не решили, что мы тут заперлись замышлять новый переворот. Лань Ванцзи, чьё сердце всё ещё билось чуть быстрее обычного от подарка и слов Вэй Ина, молча кивнул. Он поднялся и последовал за Вэй Усянем на улицу. Юньмэнский полдень ослеплял. После прохладного полумрака домика яркий свет, отражающийся от глади озера, заставлял щуриться. Жара стояла густая, пахнущая прогретой водой и свежей зеленью. — Лань Чжань, — Вэй Ин зашагал по деревянным настилам, привычно заложив руки за голову и подставляя лицо солнцу. — После всех этих разговоров о реформах и старейшинах мне жизненно необходимо съесть что-нибудь максимально острое. Здесь на рынке есть одна старушка, её суп с потрохами заставляет даже мертвецов открывать глаза! Я уверен! Они шли через Пристань Лотоса, и Лань Чжань ловил на себе взгляды адептов. Люди замечали новую заколку, чёрное дерево и молочный нефрит в лучах солнца сияли особенно благородно. В этом жесте, надеть подарок Вэй Ина сразу, при всех, была его тихая, но непоколебимая поддержка брату. Лань Сичэнь не побоялся заявить о своём выборе, и Лань Чжань больше не собирался скрывать свой. — Лань Чжань, смотри! — Вэй Ин ухватил его за рукав и потащил к торговым рядам, где вовсю кипела жизнь. — Жареные лепёшки с семенами лотоса! Тебе обязательно нужно попробовать, они совсем не такие, как в Гусу. Там они пресные, как ваши правила... Они купили горячих лепёшек, завернутых в плотную бумагу. Вэй Ин ел на ходу, жмурясь от удовольствия и то и дело порываясь накормить Лань Чжаня, не обращая внимания на смешки прохожих. Лань Ванцзи, несмотря на врождённую привычку не есть в движении, на этот раз не сопротивлялся, он просто наслаждался этим моментом. — Пойдём к озеру, — предложил Вэй Ин, когда они расправились с едой. — Там сейчас самый разгар цветения. Мы с Цзян Чэном раньше часто соревновались, кто больше лотосов соберёт, пока Мадам Юй не видит. Правда, сейчас нам воровать уже несолидно… хотя, если ты поможешь, я не устою! — Вэй Ин задорно подмигнул, уже присматривая лодку покрепче, но не успел он сделать и шага к причалу, как из-за густых зарослей ив показались две фигуры. Цзян Чэн и Лань Сичэнь шли вдоль берега, о чём-то негромко переговариваясь. Вид у обоих был непривычно расслабленный, Сичэнь даже позволил себе чуть ослабить ворот, а Цзян Чэн не выглядел так, будто готов прямо сейчас кого-то выпороть. — Ооо! — Вэй Ин замахал руками так активно, что едва не задел проходящего мимо адепта. — Посмотрите-ка, кто это тут у нас! — Вэй Ин задорно прищурился, не скрывая ехидной ухмылки. — Я-то думал, вы там уже окончательно отдались друг другу и своим чувствам на радостях от победы, а вы тут, оказывается, просто цветочки разглядываете! Цзян Чэн, который только что что-то тихо и тепло объяснял Сичэню, мгновенно вспыхнул. Его лицо стало цветом почти как его одеяния, а рука привычно потянулась к Цзыдяню, хотя кольцо даже не искрило. — Вэй Усянь! — рявкнул он, едва не подавившись воздухом. — У тебя язык когда-нибудь отсохнет? Ты в присутствии Главы ордена и своего... этого... Ханьгуань-цзюня, имей хоть каплю стыда! Лань Сичэнь лишь негромко рассмеялся, прикрыв рот ладонью. Его совсем не задели слова Вэй Усяня, наоборот, в глазах прыгали весёлые искорки. — Молодой господин Вэй, ваша прямолинейность, как всегда, не знает границ, но, признаться, доля истины в ваших словах есть, сегодня действительно день, когда хочется дышать полной грудью. — Вот видишь! — Вэй Ин победно ткнул пальцем в сторону Цзэу-цзюня. — Даже Лань гэгэ не отрицает! А ты всё ворчишь. Слушайте, раз уж мы все тут в сборе, давайте вспомним старое? Цзян Чэн, ты вечно хвалился, что оберёшь любое озеро быстрее меня. Как насчёт состязания? Пара на пару! Цзян Чэн окинул взглядом Сичэня, который в своём белоснежном ханьфу выглядел слишком изящно для воровства семян, а потом посмотрел на Лань Чжаня, который застыл с каменным лицом, хотя в его волосах ярко сияла новая дорогая заколка. — Ты хочешь заставить Первого Нефрита Лань лезть в мутную воду? — Цзян Чэн выгнул бровь. — Вэй Усянь, ты совсем страх потерял? — Почему нет? — вдруг подал голос Лань Сичэнь. Он сложил руки за спиной, и в его осанке появилось что-то азартное. — Я бы хотел попробовать. В Гусу такого... опыта не получишь. А-Чэн, ты ведь научишь меня? — Я... — Цзян Чэн на мгновение растерялся, встретившись с мягким взглядом Сичэня, но тут же взял себя в руки. — Ладно! Лань Хуань, только не надейся, что я буду поддаваться этим двоим. — Решено! — Вэй Ин запрыгнул в первую попавшуюся лодку, едва не перевернув её. Лань Чжань тут же оказался рядом, придерживая его за локоть. — Мы с Лань Чжанем в одной, вы в другой. Кто принесёт больше созревших коробочек через полчаса, тот заказывает самый дорогой ужин в городе за счёт проигравших! — Ну держись, — Цзян Чэн прыгнул во вторую лодку и сразу схватил весло. — А-Хуань, садись в центр, я буду грести. Главное, смотри по сторонам, Вэй Усянь мастерски ворует прямо из-под носа! — Лань Чжань, полный вперёд! — командовал Вэй Ин, размахивая руками. — Видишь ту запруду? Там самые крупные! Помни, мы защищаем честь... э-э... нашего общего бюджета! — Мгм, — коротко отозвался Лань Чжань, но в том, как ловко он направил лодку в гущу лотосов, чувствовалась решимость. Через десять минут тихая гладь озера превратилась в поле битвы. — А-Чэн, я достал одну! — радостно воскликнул Лань Сичэнь, демонстрируя добычу. — Одну?! — донеслось из соседних зарослей. — Цзэу-цзюнь, у нас уже целая корзина! Лань Чжань, не отдавай ему ту, что слева, она наша! — Вэй Усянь, ты опять жульничаешь! — орал Цзян Чэн, отталкивая их лодку веслом. — А-Хуань, хватай вон ту, двойную! Лань Сичэнь, который ещё пять минут назад выглядел как сошедшее с небес божество, теперь с азартом, несвойственным Главе великого ордена, перевесился через борт. Его белоснежные рукава намокли, а на щеке красовалось пятно от озёрной тины, но он только смеялся, ловко выуживая добычу из воды. — А-Чэн, я достал! — триумфально провозгласил он, едва не потеряв равновесие, когда лодка качнулась от резкого движения Цзян Чэна. — Лань Чжань, не давай им спуску! — хохотал Вэй Ин, балансируя на носу лодки. — Они применяют тактику запугивания! Цзэу-цзюнь, это нечестно, вы ослепляете нас своим благородством! Лань Ванцзи, несмотря на всю свою невозмутимость, работал шестом с такой скоростью и точностью, будто участвовал в решающем сражении. Его новая заколка с нефритовой орхидеей сверкала на солнце, надёжно удерживая волосы, пока он мастерски обходил заросли, отрезая соперникам путь к самым густым местам. Через полчаса, когда время истекло, обе лодки причалили к берегу. Все четверо были мокрые, разгорячённые и совершенно не похожие на высокопоставленных заклинателей. — Считаем! — скомандовал Вэй Ин, вываливая содержимое корзин на настил. После тщательного и очень шумного подсчёта, сопровождавшегося взаимными обвинениями в неправильном размере семян, выяснилось невероятное, ничья. У каждой пары оказалось ровно по сорок две коробочки. — Быть не может! — Цзян Чэн возмущённо тыкал пальцем в кучу. — Вэй Усянь, ты точно подкинул нам пару своих, чтобы не платить за ужин! — Вовсе нет! — Вэй Ин картинно прижал руки к груди. — Это судьба, А-Чэн! Раз уж мы такие одинаково талантливые воришки, придётся платить вскладчину. Они выбрали небольшую, но очень уютную таверну на окраине рынка, где с террасы открывался вид на закатное озеро. Стол ломился от местных деликатесов, острые свиные рёбрышки, суп из корня лотоса и, конечно же, свежеочищенные семена, которые они только что добыли. Лань Сичэнь и Цзян Чэн сидели бок о бок. Сичэнь, аккуратно очищая коробочку лотоса, подкладывал самые крупные зёрна в тарелку Цзян Чэну, на что тот лишь ворчал, пряча довольную улыбку за чаркой вина. — Всё-таки, — Вэй Ин облокотился на плечо Лань Чжаня, — Это был лучший день за последние сто лет. Глава Лань, признайтесь, реформы в Гусу стоили того, чтобы вот так сидеть в Юньмэне и не ждать, что в тебя прилетит дисциплинарный кнут? Лань Сичэнь поднял чашку с чаем, глядя на своих близких. Его взгляд на мгновение задержался на брате, который с редким умиротворением принимал заботу Вэй Усяня, а затем перешёл на Цзян Чэна. — Стоили каждого слова, — твёрдо ответил Сичэнь. — И если за это придётся заплатить ещё парой седых волос моего дяди... что ж, я готов рискнуть. Цзян Чэн фыркнул, но под столом крепко сжал руку Сичэня. В лучах заходящего солнца, которое окрашивало Пристань Лотоса в тёплое золото, всё происходящее казалось сном. Ещё неделю назад они жили в тени своих страхов, а сегодня, сидят здесь, открыто делят трапезу и не прячут взглядов. — Смотри не перехвали его, Вэй Усянь, — проворчал Цзян Чэн, хотя его выдавали мягкие искорки в глазах. — А то Глава Лань решит, что в Юньмэне слишком расслабленная атмосфера, и введёт у нас пару сотен своих правил для профилактики. — О, я уверен, что А-Чэн найдёт способ убедить меня в обратном, — отозвался Сичэнь, мягко отвечая на сжатие ладони под столом. Вэй Ин громко рассмеялся, подливая Лань Чжаню чая и продолжая подначивать Цзян Чэна какой-то очередной шуткой. В этой простой таверне, вдали от высоких залов и строгих церемоний, всё наконец-то встало на свои места. Они так и сидели вчетвером до самого позднего вечера, делясь своими мыслями, планами на будущее и просто разговаривая обо всём на свете.