sunflowers

Поле подсолнухов начиналось прямо за старой калиткой, будто кто-то пролил солнце на землю. Золотое море, бесконечное и пьянящее, тянулось к небу, повторяя путь светила. Именно здесь Лиза чувствовала себя собой — без масок, без притворства. И именно здесь она сейчас стояла, сжав в кулаке оброненный Тасин шарфик — шелковый, цвета спелой вишни. — Тась! — ее голос потерялся в шелесте тяжелых шляпок. Никто не откликнулся. Только пчелы гудели, да ветерок перекатывал волны по золотому полю. Горе сделала еще несколько шагов, и сердце ее заколотилось тревожно и громко. Они поссорились всего час назад из-за пустяка, но эта ссора висела между ними колючим облаком. И вдруг она ее увидела. Тася сидела на земле, прислонившись спиной к могучему стеблю, и в ее темных, всегда таких насмешливых глазах, стояли слезы. В руках она вертела сорванный подсолнух, срывая лепестки. — Ты… почему здесь? — прошептала Лиза, подходя ближе. Тася вздрогнула, но не подняла глаз. —Я искала тебя везде. Думала, ушла домой. —А я искала тебя. Твои любимые цветы… — голос Таси дрогнул. — Я думала, они помогут мне найти нужные слова. Прости. Лиза опустилась на колени перед ней. Она аккуратно взяла ее лицо в ладони, заставляя поднять взгляд. —Это я должна просить прощения. Я была не права. —Нет, я, — настаивала Тася, и одна упрямая слеза скатилась по ее щеке. Лиза поймала ее большим пальцем. — Смотри, — Лиза обвела рукой все пространство вокруг, — они все поворачиваются к солнцу. Без исключений. Как я поворачиваюсь к тебе. Даже когда мы ссоримся. Ты — мое солнце, Тасенька. Их лбы соприкоснулись. Шелковый вишневый шарфик, который Лиза все еще сжимала в руке, мягко коснулся шеи Таси. — А ты — мой подсолнух, — выдохнула Тася, и ее губы дрогнули в улыбке. — Самый стойкий и самый красивый. Она потянулась и мягко прикоснулась губами к губам Горели. Поцелуй был похож на дуновение ветра в золотых полях — легкий, теплый и пахнущий медом и летом. Над ними склонились десятки солнечных головок, будто благословляя двух заблудших, что наконец-то нашли дорогу друг к другу. Домой. Они лежали в самой гуще золотого моря, укрытые от всего мира высокими стеблями. Шелест листьев и гудение пчел были единственными звуками, нарушавшими тишину. Голова Лизы покоилась на груди у Таси, и она чувствовала, как бьется ее сердце — ровно и успокаивающе. — Знаешь, почему они на самом деле всегда поворачиваются к солнцу? — тихо спросила Тася, переплетая свои пальцы с пальцами Лизы. — Почему? — Потому что в его свете они чувствуют себя в безопасности. И сильными. И понятыми. Лиза приподнялась на локоть, чтобы взглянуть в ее глаза. В них не осталось и следа от слез, только нежность и та глубокая, тихая радость, которая появляется после прощенной ссоры. — Это ты сейчас про подсолнухи или про нас? — улыбнулась она. — А какая разница? — Тася беззастенчиво улыбнулась в ответ и легонько дернула ее за прядь волос. — Ты — мой личный источник света. Иногда жжешь не в меру, иногда прячешься за тучи, но без тебя мне нечего будет искать. Она замолчала, глядя куда-то вверх, в пронзительно-синее небо между шляпками цветов. —Мне сегодня было так страшно, что ты действительно ушла. Что это облако между нами так и останется. — Дурочка, — прошептала Лиза, целуя ее в уголок губ, потом в щеку, в веко. — Я бы никуда не ушла. Я бы просто посидела тут, в наших подсолнухах, пока ты не нашла бы меня. Как сейчас. Они снова замолчали, и это молчание было красноречивее любых слов. В нем была вся нежность примирения, все облегчение от найденного понимания. Солнце начинало клониться к закату, отливая поле в багряных и оранжевых тонах. Тени становились длиннее, и в воздухе повеяло вечерней прохладой. — Пора домой, — сказала Тася, но не двигалась с места, обнимая Горе за плечи. — Еще минуточку, — попросила Лиза, прижимаясь к ней щекой. — Просто... помолчим еще немного. Здесь. И они лежали, две заблудившиеся и нашедшие друг друга души, в самом сердце золотого поля, которое было свидетелем их ссоры и их самого искреннего примирения. А подсолнухи, верные и молчаливые, тихо склоняли над ними свои тяжелые, полные солнца головы, охраняя их покой.