Survival mode

Ли Минхо утер ладонью пот со лба. Едкий запах резины и пыльного металла был для него сродни аромату дорогого одеколона — это был запах его мира, мира четких правил и измеримых результатов. Его тренажерный зал, спрятанный в подвальном этаже торгового центра, был для него крепостью, защищенной от суматохи внешнего мира. — Четвертый. Давай, еще один! Терпим! — голос Минхо был резким, пробиваясь сквозь фоновую танцевальную музыку. Он стоял у скамьи, его руки зависли в паре сантиметров от грифа, готовые в любой момент подстраховать. Молодой парень под ним, студент, с покрасневшим лицом и выпяченными венами на шее, отчаянно толкал вес. Минхо наблюдал за техникой: плечи зафиксированы, лопатки сведены, дыхание ровное. Он тренировал не просто мышцы, он тренировал волю. — Уххх… Готово, тренер! — парень облегченно выдохнул, когда гриф лег на стойку. Минхо отошел, позволяя клиенту отдышаться. — Вот это, ребята, называется финальная тренировка перед заслуженным отдыхом. Завтра — день читмила и кино, — Минхо улыбнулся своей фирменной, немного отстраненной, но теплой улыбкой. — Но помните: даже в читмиле должна быть дисциплина. Его взгляд скользнул через зал. Свет неоновых ламп отражался от полированного хрома. У стойки для приседаний, в зоне свободных весов, стоял Со Чанбин. Он был не просто клиентом — он был постоянным «жителем» этого зала, чьи объемы и плотность мускулатуры были свидетельством нечеловеческой целеустремленности. Чанбин, с большими мышцами и широкими плечами, только что закончил приседания со зверским весом. Выходя из-под грифа, он выпрямился и тоже поднял глаза. Минхо и Чанбин обменялись быстрым, профессиональным кивком — почти как рукопожатие, но без слов. Приветствие двух людей, которые понимают цену усилий. Минут через десять зал начал пустеть. Клиенты уходили, оставляя после себя влажные следы на резиновом полу. Минхо, протирая специальным раствором скамьи, подошел к Чанбину, который методично складывал в спортивную сумку свои шейкеры и экипировку. — Ты с каждым днем растешь все больше, Чанбин, — Минхо легонько сжал его бицепс. Мышцы Чанбина были твердыми, как будто внутри них не было ни капли жира. — Отличная работа. — Спасибо, тренер, — Чанбин усмехнулся, его голос был низким и немного хриплым. — Раз не рост, то будет вес. Но у меня нет времени на разговоры, целый день занимаюсь. — И ты знаешь, как превращать дело в результат, — Минхо кивнул. — А ты, Чанбин, выглядишь уставшим. Переусердствовал сегодня. — Немного. Я стараюсь быть готовым ко всему, — ответил Чанбин, застегивая молнию на сумке с каким-то ожесточением. — Жизнь — это постоянный подъем тяжестей, как ты говоришь. Чанбин сделал шаг к выходу. — Хорошо сказано. Увидимся завтра, Минхо. Надеюсь, ты успеешь на свой «читмил». Минхо кивнул, облокотившись на стойку. — Увидимся. Чанбин скрылся за дверью. Минхо остался один. Он включил на телефоне свой плейлист для уборки: что-то спокойное, джазовое. Это была его медитация. Обычный вечер. Обычная, размеренная жизнь. Минхо взял полотенце и спрей, чтобы протереть большое зеркало в дальнем углу. Дни Ли Минхо текли по идеально ровному, но скучному графику, подобно протеиновому коктейлю, который он размешивал каждое утро: Работа. Дом. Работа. Дом. Работа. Дом. Выходной. Занятие спортом. И снова по кругу. Этот цикл не был плохим — он был стабильным, предсказуемым и, что самое ужасное, безжизненным. Минхо сам создал эту крепость из дисциплины и порядка, но теперь чувствовал себя ее пленником. Он пришел в спортзал в понедельник, чувствуя тяжесть не гантелей, а собственных век. Он тяжело вздохнул, его плечи поникли. Даже въевшийся запах хлопка, резины и пота сегодня казался каким-то пресным. Как-то эта жизнь стала ему надоедать. Рутина, которая раньше дарила комфорт, теперь душила своей монотонностью. Минхо прошел в центр зала. Очередная группа его учеников уже была в деле: начинали с базовых упражнений, работали над формой, стараясь поднять вес, который казался им непреодолимым. Обычно Минхо был тут же, с горящими глазами, готовый на ходу корректировать положение спины или хват. Сегодня он просто дал им задания, бросил рассеянное «Следите за техникой!» и отошел в угол, где стояла стойка для полотенец. Он опустился на кожаный пуф, скрестил руки на груди и погрузился в какое-то вялое, липкое состояние апатии. «Зачем? Зачем им это? Зачем мне это?» — крутилось в голове, пока он смотрел на их усилия. Результат был предсказуем, как и завтрашний день. Через несколько минут рядом с ним скрипнул пол. Со Чанбин, весь в поту, но с привычной сосредоточенностью на лице, присел на корточки рядом с пуфом. Он тяжело дышал, но глаза были острыми. — Выглядишь ужасно, тренер Ли, — прямо, без предисловий, произнес Чанбин. — Спасибо, — саркастично ответил Минхо, не поворачивая головы. Чанбин, не обидевшись, продолжил, сверля его взглядом: — Что не так? Ты всегда как заряженный пистолет, а сегодня ты больше похож на разряженную батарейку. — Не знаю. Наверное, просто устал, — Минхо лениво пожал плечами, наблюдая, как один из парней шатается под весом. — Почему не помогаешь парню? Не видишь, у него неправильная техника. Если продолжит так, через неделю будет сидеть у врача с грыжей, — Чанбин кивнул в сторону клиента. Минхо равнодушно отмахнулся. — У него есть глаза и уши. Я объяснял. Если не слушает, пусть учится на своих ошибках. Чанбин поднял бровь, и это было самое красноречивое выражение неодобрения, которое он мог себе позволить. — Я завтра не приду в зал, — внезапно сказал Минхо. — Можешь меня не ждать. — Что? — Чанбин был удивлен. — Ты же никогда не пропускаешь. А у тебя завтра по расписанию руки. Мы сегодня не пойдем в «Плейстейшен» играть, как планировали? — Сегодня без меня. Я просто хочу побыть дома, — голос Минхо был плоским. Чанбин тяжело поднялся, его мышцы напряглись. Он постоял над Минхо несколько секунд, как большая каменная статуя, затем кивнул. — Хорошо. Не знаю, что у тебя там, но надеюсь, тебе скоро станет лучше. Мне нужен дурачок Минхо, который шутит про вес, а не зануда, который смотрит в одну точку. Чанбин пошел продолжать тренироваться, его шаги были твердыми и уверенными. Минхо смотрел ему вслед, ощущая легкий укол вины, но неспособный стряхнуть с себя эту липкую апатию. Он знал, что Чанбин прав, но ему было все равно. Остаток дня стал одной из худших тренировок в его карьере. Он отпустил последних клиентов на час раньше, сославшись на плохое самочувствие, чего никогда не делал. Он закрыл зал, его движения были механическими. Дома он рухнул на диван. Лениво пролистал социальные сети. Написал родителям, что все хорошо, стандартное сообщение. Он даже не поужинал, просто лег спать в уличной одежде, впервые за долгое время чувствуя себя абсолютно пустым. На утро, к его удивлению, он почувствовал себя лучше. Признаки апатии ушли, сменившись чистым, спокойным ощущением отдыха. Раз он объявил себе выходной, сегодня он будет отдыхать. Он встал, прошел на кухню, натянул свой старый, уютный плед. Насыпал в миску сухие хлопья, налил кофе в свою любимую кружку, которая казалась слишком легкой в его натренированной руке, и устроился за столом. Он включил старый, пыльный телевизор, который обычно служил просто фоном. На экране было не утреннее шоу с рецептами, а экстренный выпуск новостей. Ведущая, чье лицо было испуганно-бледным, говорила напряженным, срывающимся голосом. За ее спиной на карте Сеула горели красные пятна. — …повторяем, оставайтесь дома! Ситуация критическая! Не открывайте двери и, ради всего святого, не подходите к тем, кто… кто проявляет агрессию и странные симптомы. Город блокирован, но… — Внезапно трансляция прервалась жутким, пронзительным криком, за которым последовал только треск статического электричества. Минхо медленно опустил ложку с хлопьями в миску. Молоко плеснуло. Тишина в его маленькой кухне стала оглушительной. Это было не объявление о вирусе в далекой стране. Это было здесь. Он медленно повернул голову к окну. Минхо медленно опустил ложку с хлопьями в миску. Молоко плеснуло через край. Оглушительная тишина, наступившая после треска статики, была пронзительнее любого крика. Это было здесь. Это было сейчас. Минхо резко подскочил со стула. Скомканный плед упал на пол. — Что за… почему я не дома? — пробормотал Минхо, осматривая маленькую, старомодную кухню. Деревянные панели, видавшие виды занавески, запах сырого леса. Он схватился за голову, пытаясь пробить ватное пятно, оставшееся в памяти после сна. — Как я тут оказался? Когда приехал? Я совершенно ничего не помню! В этот момент раздался громкий, нетерпеливый стук в дверь. Не обычный вежливый стук, а скорее толчок, будто человек с той стороны едва держался на ногах. Минхо, не раздумывая, подбежал к двери и распахнул ее. На пороге, подперев плечом косяк, стоял его давний друг — Дохен. Минхо сразу понял: что-то не так. Дохен выглядел не просто уставшим, он выглядел опустошенным. На нем была помятая спортивная футболка, на которой уже при въезде в воротник виднелись темные, влажные пятна. Его обычно ухоженные волосы были спутаны и прилипли ко лбу, мокрому от нездоровой испарины. Глаза, которые всегда светились озорством, сейчас были налиты кровью, а выражение лица — искажено то ли болью, то ли внезапной, дикой концентрацией. — Эй, Дохен, что с тобой? — Минхо сделал шаг вперед, чтобы поддержать его, но тут же остановился. Дохен завалился внутрь дома, не дожидаясь приглашения, и дверь со стуком захлопнулась за ним. Его движения были лишены обычной плавности, они были угловатыми и тяжелыми. Он сделал несколько неуверенных шагов, шатаясь, как пьяный. — Минхо… я не хорошо себя чувствую, — прохрипел Дохен, и его голос звучал так, будто его горло обожжено. — Как ты оказался здесь? И почему мы в деревне? — Минхо оглянулся на маленькое окно, видя за ним только густую зелень и деревья, а не привычный городской пейзаж. — Ты забыл? Мы вместе поехали в деревню, — Дохен повторил это монотонно. Он пошел не на кухню, а прямо к дивану в гостиной, на котором Минхо только что сидел. Он буквально осел на него, привалившись к спинке, словно его тело внезапно стало невыносимо тяжелым. — Ты сказал, что чувствуешь апатию, я приехал, а позже мы поехали в деревню. Ты… ты вел себя странно. Минхо нахмурился. Он не помнил этого. Абсолютно никакого воспоминания о поездке. — Что с тобой? — с тревогой спросил Минхо. — Не знаю. Может, солнечный удар? Голова раскалывается, — прохрипел он. — Ты слышал новости? — Минхо указал на телевизор. — Что-то… какая-то агрессия. — Нет, — Дохен издал низкий, гортанный звук, не похожий на обычный стон. — Блять. Какая разница? — Эй, Дохен? Что случилось?! Ты что-то недоговариваешь, — Минхо подошел к нему. Его взгляд упал на живот друга. Дохен попытался отмахнуться, но его рука дрогнула. — Просто какой-то ненормальный упал на меня. Он укусил меня, ублюдок, — он покачал головой, и это движение выглядело неестественно резким. Минхо резко втянул воздух. На светло-серой обивке дивана остался влажный, темный след, а на спортивных штанах Дохена была запекающаяся кровь. — Покажи укус, — приказал Минхо. Дохен, с неожиданной покорностью, приподнял футболку. Минхо отшатнулся на полшага. На боку, чуть выше линии пояса, зиял глубокий, ужасный укус. Это был не просто уличный инцидент. Кожа была разорвана, как ветхая бумага, края рваные, а в центре виднелись отчетливые следы клыков. Вокруг раны кожа уже приобрела странный, багрово-фиолетовый оттенок, который распространялся с пугающей скоростью. — Сука! Как?! — Минхо посмотрел другу в лицо. Оно было бледным, но глаза горели нездоровым, лихорадочным блеском. Минхо подхватил Дохена под руку, ощутив обжигающий жар, исходящий от его тела. — Вставай. Мы должны обработать это, быстро! Дохен не встал. Вместо этого, он издал хриплый, влажный звук, похожий на кашель утопающего, смешанный с низким рычанием. Мышцы его плеча напряглись под хватом Минхо. — Что? — спросил Ли, его голос впервые прозвучал неуверенно. Внезапно тело Дохена начало трястись. Это была не дрожь от холода, а мощные, внутренние судороги, сотрясавшие его кости. Глаза Дохена расширились, зрачки мгновенно поглотили радужку, превратившись в два черных, бессмысленных провала. Пена, смешанная с кровью, выступила на его губах, а голова неестественно откинулась назад, обнажая шею. — Эй! Дохен! Что с тобой?! — Минхо отпустил его, инстинктивно отпрянув. Внутри него завыл сиреной инстинкт самосохранения, заглушая остатки дружбы и жалости. — Я-я не знаю… — прохрипел Дохен. Это было последнее слово. Тело Дохена изогнулось дугой, как будто в него ударил разряд тока. Секунда — и он вскочил на ноги. Его движения были резкими, угловатыми, лишенными какой-либо человеческой координации, но при этом пугающе быстрыми. Он бросился на Минхо. Это был не наброс больного человека, а хищнический бросок. Минхо, благодаря годам реакции, отточенной на тренировках, успел отскочить в сторону, заваливаясь на старый паркет. Но его спортивная кофта, которую он не успел снять после вчерашнего, слегка порвалась на спине, зацепившись о когти своего друга. Дохен пронесся мимо, его когтистые пальцы прочертили воздух. — Дохен! Стой! — крикнул Минхо, но в ответ получил только громкий, влажный хрип, полный голода, а не разума. В его глазах не было ничего, кроме пустой, бессмысленной агрессии. Он начал агрессивно нападать, кружа по маленькой комнате, как марионетка, чьи нити перерезали и дернули одновременно. Минхо, прижимаясь к стене, бросился в кухню. Его взгляд лихорадочно искал что-то твердое, тяжелое. Его рука нащупала под полотенцем большой кухонный нож. Схватив рукоять, он выскочил обратно в гостиную. Он направил лезвие на друга. Острие дрогнуло в его руке. — Стой! Дохен! Ты больной? Я зарежу тебя! — его голос сорвался на крик, но это был не крик страха, а крик абсолютного отчаяния. Дохен не остановился. Он не замедлился. Он не слышал. Он просто бежал на Минхо, движимый единственным примитивным инстинктом — голодом. Ли Минхо, чтобы спастись, резко подался вбок, но Дохен, со своей животной скоростью, уже был в броске. Рывок инерции зараженного тела оказался сильнее. Дохен сам, с глухим, чавкающим звуком, воткнулся в нож, который Минхо держал на уровне живота. Минхо ощутил толчок, скрежет и горячую, липкую волну, захлестнувшую его руки. Он не наносил удар. Он просто стоял с ножом, а Дохен сам принял смерть. Тело Дохена обмякло, сползло с лезвия и с громким, влажным шлепком рухнуло на пол, заливая деревенский паркет темной, густой кровью. Ли бросил нож. Он ударился об пол с металлическим лязгом. Его глаза застыли, смотря в потолок. В воздухе стоял тяжелый, тошнотворный запах. Он покачал головой, пытаясь избавиться от образов, но это было невозможно. — Блять, — выдохнул он. — Блять. Блять. Это была не борьба. Это была казнь. И он, фитнес-тренер из Сеула, только что убил своего друга. Его апатия спасла ему жизнь, вынудив его взять отгул и приехать в эту чертову, забытую Богом деревню, где не было никого, кроме них двоих. А его сила и рефлексы, отточенные годами, заставили его стать палачом. Минхо, избегая смотреть на неподвижное, залитое кровью тело, отвернулся. Теперь он был один. Он механически пошел в спальню. Рутина, его старый, скучный друг, внезапно вернулась, но теперь она была окрашена чистым инстинктом выживания. Он быстро оделся: толстые джинсы, водолазка и старая, плотная куртка. Кофта, порванная сзади, была брошена в угол. Обувь — его тренировочные кроссовки, легкие и быстрые. Он вернулся к телевизору. Схватил пульт и включил громкость на максимум, чтобы хоть как-то заглушить тишину. — …прячьтесь, избегайте зомби. Идите в Сеул, там вас будет ждать вертолет. Сохраняйте… — голос ведущей прервался. На экране появился искаженный кадр: нечто неестественно костлявое и быстрое напрыгнуло на нее, и кадр сменился помехами. Сеул. Вертолет. Спасение. Это были ключевые слова. Минхо начал двигаться. Его тело, привыкшее к нагрузкам, действовало быстро, без лишних эмоций, будто выполняя новый, самый важный «сет» в жизни. Он схватил свой походный рюкзак, который остался с поездки, о которой он не помнил. На кухне он опустошил шкафы. Все консервы, все сухари, которые нашел. Бутылки с водой. Примерно три дня пайка, если считать экономно. Он вернулся в гостиную, избегая тела Дохена, и поднял нож. Он обмотал его грязным полотенцем и засунул в боковой карман рюкзака. Нужно что-то еще. В ящике он нашел старый молоток для гвоздей и сунул его за пояс. Тяжелый, но надежный. В ванной он собрал все: бинты, антисептик, обезболивающие, йод. Он вспомнил укус на Дохене и засунул в карман целую пачку обезболивающих. И мобильный телефон, заряженный на восемьдесят процентов, фонарик, старую бумажную карта района, которую он нашел в ящике. Он застегнул рюкзак. Вес был приятным, знакомым. Это был его новый «жим», его новая нагрузка. Минхо бросил последний, быстрый взгляд на труп друга. Времени на слезы и скорбь не было. Он подошел к входной двери. На улице, за деревьями, стояла пугающая тишина. Ни машин, ни птиц. Только густой, влажный лесной воздух. Он открыл дверь и, не оглядываясь, шагнул прочь от деревенского домика.

🧟‍♀️🧟‍♀️🧟‍♀️

Минхо двигался на Сеул. Пройденные после домика первые километры были полны адреналина и шока, но вскоре эти эмоции выгорели, уступив место холодной, знакомой дисциплине. Минхо знал, что паника убивает быстрее укуса. Он навязал своему телу новую, изнуряющую рутину: движение, скрытность, наблюдение. Его мышцы, привыкшие к многочасовой работе, быстро адаптировались к нагрузке рюкзака и к необходимости двигаться быстро, но бесшумно. Согласно потрепанной карте, до Сеула было около 150 километров, что пешком составляло несколько дней пути по пересеченной местности. Минхо решил избегать главной трассы. Она была бы быстрее, но это означало столкновение с брошенными машинами, паникующими людьми и, что гораздо хуже, с толпами зараженных. Он держался лесных троп и второстепенных дорог, двигаясь параллельно шоссе. Каждый шаг был расчетом. Он шел быстрой, но равномерной походкой, экономя силы. Он вспоминал свои лекции о правильном дыхании во время кардио: глубокий вдох через нос, выдох через рот. Это помогало контролировать легкие и, главное, мысли. Он старался наступать на мох, траву или хвою, избегая сухих веток. Каждая тренировка на координацию и баланс теперь работала на его спасение. Он двигался от тени к тени, используя густой кустарник как прикрытие. Голова постоянно поворачивалась, глаза осматривали периметр. Он искал движение, звук и, главное, характерный силуэт. Его главными врагами, помимо голода и усталости, были звуки. Зараженные, как он понял из обрывка новостей и опыта с Дохеном, реагировали на шум. Один раз Минхо провел почти час, затаившись за стогом сена, пока в двухстах метрах от него по асфальтированной дороге медленно брела шестерка «больных». Они двигались медленно, но их хриплое ворчание разносилось в пугающей тишине. Минхо сжимал рукоять молотка, который он нашел в одном из домиков, за поясом, сердце билось медленно и сильно, как тренированный метроном. Он ждал. Ждал, пока они не скроются за поворотом. Это ожидание, полное неподвижности, требовало огромного ментального усилия. На третий день пути Минхо начал чувствовать острую усталость. Мышцы горели, а консервы, которые он взял, не давали нужного количества энергии. Ему нужно было место, чтобы спать, а главное, перезарядить свой мобильный и обдумать дальнейший маршрут. Ближе к вечеру, когда солнце начало садиться, окрашивая лес в зловеще-оранжевый цвет, Минхо наткнулся на небольшую, заброшенную ферму. Главный дом выглядел целым. Он подошел к нему с максимальной осторожностью. Проникновение. Минхо использовал технику, которую часто показывал своим ученикам для развития гибкости и равновесия. Он медленно поднялся по покосившейся веранде. Дверь была приоткрыта. Минхо замер. Это ловушка или просто старая дверь? Он тихонько толкнул дверь плечом. Она с жалобным, протяжным скрипом распахнулась. Минхо мгновенно застыл, готовый к рывку. Но изнутри донесся лишь запах плесени и старого дерева. Он вошел. Дом был заброшен. Внутри царил бардак — старая мебель, покрытая чехлами, пыль в полсантиметра толщиной. Тишина была почти физической. Минхо проверил первый этаж: кухня, гостиная. Чисто. Он запер дверь на старый, но крепкий засов. Затем, сняв рюкзак, принялся за укрепление. Он перетащил самый тяжелый комод к двери. Это давало ему несколько лишних секунд, если что-то пошло не так. Минхо поднялся на второй этаж. Он выбрал маленькую комнату, где окно выходило в сторону леса, а не дороги. Сдвинув кровать, чтобы она не стояла у окна, он сел на пол, прислонившись к стене, и впервые за долгое время позволил себе глубокий, дрожащий вздох. Он достал из рюкзака половину банки тунца и пластиковую бутылку воды. Вкус еды, после долгих часов напряжения, показался ему невероятным. Момент уязвимости. Пока Минхо ел, его бдительность ослабла. Он был в «безопасном» месте, его нервная система требовала отдыха. Он достал телефон и попытался найти сигнал, но экран показал лишь «Нет сети». Вдруг, где-то на первом этаже, раздался резкий, одинокий стук. Будто что-то тяжелое упало с полки. Минхо мгновенно замер, тунец выпал из его руки. Звук был слишком громким для мыши и слишком легким для человека. Он медленно, бесшумно поднялся. Сердце вновь начало стучать в ритме гонга. Он оставил рюкзак и, вытащив нож из полотенца, пошел к лестнице. Он спускался по скрипящим ступеням, стараясь наступать на самые края. Тело Минхо было напряжено. Он использовал свои тренировочные навыки — низкий центр тяжести, готовность к рывку, нож впереди. Когда он достиг нижней ступени, он увидел источник шума. Из-за угла, ведущего в кладовку, раздавалось влажное скрежетание. Минхо медленно повернул угол. Там, в пыльной кладовке, склонившись над опрокинутой банкой, стояла она. Женщина. Ее одежда была грязной, рваной. Ее волосы висели клочьями, обнажая проплешины на черепе. Ноги и руки неестественно изломаны. И она была тощей. Иссушенной. Недавно зараженной, но уже истощенной. Она услышала его. Голова женщины резко повернулась на сто восемьдесят градусов, и Минхо увидел ее лицо. Глаза были белесыми, рот раскрылся в немом, голодном оскале, полный черных, сломанных зубов. Она бросилась на него. Минхо не раздумывал. Это была не битва, это был рефлекс. Он увернулся от ее первого, медленного броска, используя свое преимущество в скорости. Его правая рука, державшая нож, сработала. Он нанес удар, целясь в грудь, но его опыт подсказал ему: тело бесполезно. Он отступил. Женщина, или то, что ей было, снова бросилась на него. Минхо сделал шаг назад, используя свою натренированную силу. Он вложил весь вес тела в лезвие ножа, направляя его точно в голову. Скрежет. Влажный, отвратительный хруст. Тело рухнуло, дернулось и затихло в луже густой, темной жидкости. Минхо тяжело дышал. Он стоял над мертвым телом, его рука сжимала рукоять ножа, которая была теплой и липкой. Он чувствовал дрожь в плечах, но не от страха, а от выброса энергии. Он вытащил нож, вытер лезвие о грязную скатерть и спрятал его обратно. Он понял, что в этой жизни нет места для отдыха. Дом не был крепостью, а любой покой — ловушка. Он быстро осмотрел дом. Зараженная, должно быть, пряталась в кладовке, пока не свалила что-то, выдав свое присутствие. Минхо нашел пару бутылок с водой и старую, заплесневелую банку кофе. Несмотря на усталость, он знал, что оставаться здесь нельзя. Запах крови привлечет других. Через десять минут он снова был на тропе, двигаясь в сторону Сеула, а ферма осталась позади, под покровом наступающей ночи. Два дня спустя, Минхо достиг пригородов Сеула. Контраст был шокирующим и мгновенным. Если в деревне и лесу зомби были редкой, изолированной угрозой, то здесь, на подступах к городу, они превратились в поток. Сначала он увидел их десятками, затем счет пошел на сотни. Они брели по широким улицам, запруженным брошенными машинами, облепляли фасады магазинов, как черная плесень. Минхо пришлось полностью отказаться от дорог и прятаться между складами и проходить через заросшие задворки. Каждый шаг требовал предельной осторожности. Он прижался к стене складского здания, наблюдая, как метрах в пятидесяти по улице медленно движется настоящая река зомби. — Вот это да… — прошептал он, чувствуя, как его горло сжимается. В сравнении с этим, нападение одинокой зомби в фермерском доме казалось детской шалостью. Зомби здесь были воплощением масштаба катастрофы. Они были повсюду, и их нездоровое, влажное хрипение создавало постоянный, низкочастотный гул. Это был звук умирающего города. Ему нужно было укрытие на ночь, и не просто кусты. Нужна была высота. Он заметил заброшенное здание, по архитектуре похожее на старую школу или учебный центр. Минхо провел почти час, пробираясь через двор, полный обломков и, к его ужасу, трех медленно ползающих зомби. Он использовал свои навыки лазания, чтобы подняться по аварийной лестнице с внешней стороны здания. Лестница скрипела под его весом, и каждый металлический звук заставлял его сжиматься. Наконец, он достиг крыши. Высота дарила ощущение безопасности и, впервые за несколько дней, позволяла ему выпрямиться. Перед тем, как расслабиться, Минхо отыскал на крыше массивный, чугунный ящик для инструментов и, с кряхтением и усилиями, заблокировал им вход на крышу, через который он поднялся. Это был его единственный путь. Он подошел к краю и посмотрел вниз. Ночь опустилась на Сеул, и город выглядел совершенно иначе. В темноте зомби казались ещё противнее. Их бледные, порой зеленоватые силуэты двигались в лунном свете. Минхо видел, как они спотыкались о трупы, лежащие на асфальте, как бесцельно шатались в поисках тепла. Зрелище было гипнотическим и ужасающим одновременно. Вдруг его внимание привлекло движение внизу, у перекрестка. Несколько зомби столпились вокруг чего-то маленького, черного. Звуки, доносившиеся с улицы, стали чавкающими и громкими. Это была кошка, которая не успела сбежать. Минхо отвернулся, чувствуя внезапный, острый приступ тошноты. Зрелище было не из приятнейших. Это был ужас в его самой примитивной форме: неистовое, бессмысленное пожирание. Он отошел от края. На крыше, к его удивлению, он нашел несколько старых туристических палаток, видимо, оставленных студентами. Он выбрал самую целую. Сняв с рюкзака котелок, он аккуратно, используя сухие ветки и найденный в кармане старый студенческий зажигатель, развел маленький, почти не дымящийся костер в защищенном месте. Огонь был его единственным спутником. Он сел рядом с огнем, подложив под себя рюкзак. Поставил на костер банку с мясными консервами. Перевал. Он был истощен, его мышцы дрожали от напряжения последних дней. Это была не усталость после тренировки, это была усталость, граничащая с истощением. Медленно разжевывая теплую пищу, Минхо смотрел, как контуры ночного города мерцают вдалеке. Он думал о Дохене, о Чанбине, о своей апатии, которая, как ни странно, спасла его. Он смотрел на умирающий город, и в этот момент его захлестнуло не горе, а осознание. — Как мы до такого докатились? — прошептал он в огонь. Вдруг до него дошло. Его взгляд, который шарил по городскому пейзажу в поисках ориентиров, зацепился за знакомый высотный жилой комплекс. — Мой спортзал… — Минхо выпрямился, и усталость на мгновение отступила. Его спортзал, его «крепость», находился неподалеку от этого учебного заведения, всего в нескольких кварталах. Это было не просто рабочее место. Это было подвальное помещение, полное протеинов, энергетических батончиков, бутилированной воды и всего, что может понадобиться на черный день. Он сам, еще в шутку, готовил там «набор выживальщика» для самых суровых тренировочных циклов. Там даже был топор для колки льда, который вполне мог бы послужить надежным оружием. Спортзал. Источник ресурсов, безопасное место, а возможно, и место, где он мог бы найти Чанбина. — Завтра с утра направляюсь туда, — прошептал Минхо, и в его голосе впервые за долгое время появилась цель. Он погасил костер. Ночь он провел, прислонившись спиной к вентиляционной шахте, положив голову на свой рюкзак. Он не спал — он дремал, каждую минуту прислушиваясь к звукам снизу. Ему повезло, что эта хрень началась не в холодный период года. Он хотя бы не получит гипотермию. Но завтра… завтра он должен был пробиться через кишащий зомби город к своему старому миру. На следующее утро Минхо приступил к спуску со школьного здания с максимальной осторожностью. Его кроссовки, легкие и быстрые, были его единственным преимуществом на ржавых металлических ступенях пожарной лестницы. Он двигался медленно, прижимаясь к стене, стараясь не задеть ни одну из трухлявых перекладин, которые могли бы заскрипеть. Уже почти внизу, на самой последней площадке, когда до земли оставалось всего три метра, Минхо, чья сосредоточенность была измотана четырьмя днями постоянной угрозы, оступился. Его нога неловко соскользнула, и он приземлился на груду мусора, которая была набросана у стены здания. Раздался оглушительный лязг — он наступил на какую-то металлическую школьную принадлежность, возможно, обломок циркуля или старый контейнер для карандашей. Минхо миллион раз успел пожалеть. Звук, в мертвой тишине пригорода, был подобен взрыву. Он немедленно среагировал. Адреналин ударил в кровь. Он сорвался с лестницы, не обращая внимания на боль в лодыжке, и побежал к ближайшему входу в здание, который, к счастью, был приоткрыт. Внутри царила затхлая полутьма. Минхо нырнул в первый попавшийся кабинет. Входная дверь была хлипкой, но он захлопнул ее и, используя всю силу своего натренированного тела, задвинул тяжелый учительский стол наперерез дверному проему. — Какой же я везучий, — сказал он себе с самоиронией, тяжело дыша. Голос звучал слишком громко в пустом помещении. Он прислушался. В коридоре раздавались приглушенные, хриплые звуки. Зомби приближались. Он принялся исследовать класс. Это был кабинет естественных наук. На партах были разбросаны учебники и тетради, будто ученики встали и ушли в середине урока. На полу лежали брошенные рюкзаки. Повсюду были странные, засохшие кровавые следы, но самих трупов почти не было. Он увидел только один или два. — Эти дети выжили? — спросил он в пустоту, чувствуя внезапный, острый укол надежды. Он пошел за учительский стол, где царил относительный порядок, и наткнулся на большую, толстую энциклопедию. Он поставил ее рядом с собой. Минхо опустил рюкзак у двери, чтобы не мешал, и сел в кресло, пытаясь перевести дух. Вдруг, за его ногу что-то схватилось. Это был зомби. Он невысокий, тощий, в школьной форме, но он полз. Минхо не заметил его — он, должно быть, прятался под столом или был слишком маленьким, чтобы его было видно сразу. Существо, издав влажный, голодный хрип, уже хотело укусить, но Минхо успел отдернуть ногу с такой силой, что кресло с грохотом перевернулось. Паника затопила его мозг. Он схватил лежащую на столе книгу — ту самую энциклопедию — и принялся дубасить ею зомби по голове. Твердый переплет рвался, страницы летели в воздух, но это было все равно, что бить подушкой. Молоток был в рюкзаке, который лежал у входа, а нож — рядом с ним, на полу. Слишком далеко. Зомби, игнорируя удары, продолжал ползти за ним. Его движения были дико дезориентированы, но его единственной целью были ноги Минхо. — Хватит! — закричал Минхо. Он одним прыжком дотянулся до входа, где лежал его рюкзак, выхватил нож. Он развернулся и, не тратя времени на прицеливание, стал грубо втыкать лезвие в череп зомби. Удары были быстрыми, хаотичными, жестокими — продиктованными чистой, нефильтрованной паникой. Скрежет разрушающейся кости и влажный, отвратительный хруст наполнили класс. После парочки агрессивных ударов (он бил в десять раз больше, чем было необходимо), существо наконец обмякло. Минхо резко вытащил нож, и кровь хлынула на деревянный пол. Он опустился на пол рядом с телом, тяжело дыша. Он поднял руку и вытер липкий пот со лба. — Ты мертв? — он посмотрел на труп зомби, лежащий на полу. — Хотя зомби это и так что-то мертвое, поэтому ничего не изменилось. Минхо взял рюкзак. Осторожно обойдя тело, он направился к двери, стараясь максимально тихо отодвинуть учительский стол, чтобы открыть проход. Осторожно выглянув в коридор, он убедился, что шум боя не привлек ближайших. Парень, пригнувшись, начал пробираться по первому этажу. Он отчетливо слышал приглушенные, гортанные звуки, доносящиеся из других классов, и ускорял шаг. Через пять минут он был у парадного выхода. Дверь была приоткрыта. — Осталось только дойти до зала, — еле слышимо, с облегчением произнес он. Минхо вышел из здания. Он осмотрелся. Он заметил всего парочку зомби на пустыре перед школой. Они стояли неподвижно, спиной к нему. Минхо, уверенный в своей скрытности, начал обходить их бесшумно, двигаясь по дуге к ближайшему переулку. Он чувствовал гордость за свою способность к маневру. Но тут зомби, которые были в нескольких десятках метров и не могли его видеть, внезапно развернулись. Немедленно. Они подняли головы и, издавая утробный, низкий хрип, направились прямо к нему. — Блять, у них и обоняние хорошее? — выдохнул Минхо, его глаза расширились от нового, ужасного осознания. Времени на раздумья не было. Бесшумность больше не работала. Минхо бросился бежать. Он должен был добраться до своего спортзала, пока эти твари не нагнали его. Минхо бежал. Он бежал так, как не бегал никогда, даже на самых изнурительных кардио-сессиях. Адреналин от осознания, что зомби реагируют на его запах, гнал его вперед. Ноги, которые должны были нести его легко, теперь казались свинцовыми. Он завернул за угол, и перед ним, как призрак прошлого, возникло его убежище: его спортзал. Подвальное помещение под небольшим торговым центром, с массивной, стальной дверью, которая, как он всегда считал, была абсолютно надежна. Минхо подлетел к двери. Руки дрожали, пока он вставлял ключ в замок. Наконец, с лязгом, он повернул его, рванул дверь на себя и завалился внутрь. Он захлопнул дверь с такой силой, что по коридору прокатилось эхо. Не успел он прижаться к ней спиной, как снаружи раздался глухой, тяжелый удар. Зомби настигли его. Они начали стучать, ломать дверь, и через тонкий металл Минхо чувствовал вибрацию их ударов. Он изо всех сил упирался в дверь, но одного веса его натренированного тела не хватало. Щели в проеме становились шире. Он тяжело, отчаянно вздохнул. Пот тек по лицу, смешиваясь с грязью. — И тут будет мой конец? После всего? — с горечью спросил он у тишины в темном зале. Его взгляд метнулся по знакомому помещению. В углу стоял тренажер для жима ногами, стальной, тяжеленный, весом под двести килограммов. Тренажёр, который он давал своим ученикам, теперь стал его единственным шансом. — Надо быстро перенести его сюда… Минхо рванул к тренажеру. Его тело, отточенное для поднятия тяжестей, знало свою работу. С криком, он толкнул тренажер, и колеса с визгом пошли по резиновому полу. Он катил его к двери, но было слишком поздно. Минхо добрался до двери. Попытался закрыть ее, но она уже дернулась и прорвалась. В щели показалась бледная, когтистая рука, которая тут же начала царапать по воздуху. Минхо оттолкнул ее ногой, но за ней показалась голова, а затем и плечо. Он с ужасом посмотрел на прорывающихся зомби, принимая свою судьбу. Он инстинктивно побежал в обратную сторону зала, в зону гантелей. Зомби было не так много, как во время погони пару минут ранее. Возможно, многие отстали на поворотах или были отвлечены чем-то другим. Минхо споткнулся, упал на мат для йоги, закрыл глаза и прикрыл лицо руками. Он ждал боли, крика, укуса. Ждал конца. Секунды, которые казались вечностью, тянулись. Ничего. Спустя секунды, Минхо с трудом заставил себя открыть глаза. Его руки опустились. Всё было нормально. — Где все? — прошептал он. Он увидел, как те немногие зомби, что прорвались в зал, вдруг, словно по невидимой команде, бросились на выход. Они бежали прочь из этого места, к приоткрытой двери, сквозь которую проникли. Минхо посмотрел на проем. Там стоял только один силуэт. Он был высоким и широким в плечах, и он смотрел на других зомби, которые убегали. — Судьба решила мне помочь? — выдохнул Минхо, его разум отказывался понимать происходящее. «Зомби» повернулся. Он был в темной одежде, покрытой пылью и грязью, но его фигура была человеческой, и, что самое главное, его глаза были ясными. — Я теперь твоя судьба? — сказал парень, и его голос был низким и насмешливым. Минхо расширил глаза. Он хотел крикнуть от испуга, но голос не вышел. Он смотрел, как этот человек, который минуту назад стоял среди зомби, спокойно шагнул к двери, схватил ее и резко захлопнул. Парень сильным толчком подвинул тренажер, который Минхо не смог сдвинуть, прямо к двери, закрывая спортзал окончательно. — Что за… Кто ты? — наконец выдавил Минхо. Парень подошел к нему и присел на корточки, его глаза скользили по телу Минхо. — Твой спаситель. Не надо сказать спасибо? — А-э… спасибо, — Минхо неловко кивнул. — Не благодари. — Парень заметил, как Минхо неестественно держит ногу. Он посмотрел на лодыжку. — Интересно, тут есть аптечка? — сказал парень. Минхо, придя в себя, ответил: — Есть. На складе, в дальнем углу. Парень посмотрел на Минхо с вопросительным взглядом. — Откуда знаешь? Ты клиент? — Я один из владельцев зала, — Минхо кивнул, его голос стал чуть увереннее, возвращая себе часть привычного авторитета. — Оу, — парень поднялся на ноги. Он был даже выше, чем казался издалека. — Тогда тебе должно быть виднее. И где же этот склад? Минхо указал пальцем на темный коридор в глубине зала. — Жди, я сейчас вернусь, — парень кинул на него последний, странный взгляд и направился к складу. — Как будто у меня есть выбор, — пробормотал Минхо, но не вслух. Он посмотрел вслед. Он безумно благодарен этому парню, но в то же время напуган им. Кто он? Как он управлял зомби? И почему он вернулся сюда? Он явно был очень сильным, и его глаза не содержали ни капли лихорадочной ярости, которую Минхо видел в глазах Дохена. Впервые за много дней он не чувствовал себя одиноко. Минхо не успел ни взяться за оружие, ни начать вспоминать знакомые лица. Из коридора, ведущего на склад, раздались шаги, и через полминуты парень вернулся. Он держал один из походных наборов аптечек Минхо — большой, зеленый, профессиональный. В другой руке у него была пластиковая бутылка с водой. Он подошел и опустился на корточки рядом с Минхо. Только сейчас, сидя рядом, Минхо понял, что не такой уж этот парень и большой. Он был явно меньше самого Минхо, который был привыкшей к весам «башней». Наверное, Минхо показался, что он высокий из-за того, что сам сидел на полу, а также из-за его широких плеч и невероятной, почти хищной уверенности. — Будет больно, — предупредил Хан Джисон. Он без лишних слов, но очень осторожно снял кроссовок Минхо, который уже успел набухнуть, и вытащил носок. Лодыжка была опухшей, кожа натянулась и приобрела синюшный оттенок. Это был не просто ушиб — это был серьезный вывих или, что хуже, перелом. Джисон открыл аптечку. Он достал эластичный бинт, холодный компресс и бутылочку с антисептическим спреем. Сначала он осторожно обмыл раненую лодыжку водой, чтобы очистить от грязи. Затем, с поразительным для обычного человека хладнокровием, он зафиксировал стопу в максимально естественном положении. Он впрыснул антисептический спрей на все царапины, оставшиеся от бега и падения на лестнице, и только после этого аккуратно, но плотно, наложил эластичный бинт, обеспечивая необходимую компрессию. В завершение, он достал из компресса химический пакет, с силой ударил по нему, активируя холод, и приложил его к опухшему месту, зафиксировав тонкой повязкой. Минхо молча наблюдал за ним. Джисон двигался со спокойствием профессионала, не задавал лишних вопросов, не паниковал и не отвлекался. Это было не просто оказание первой помощи — это была эффективность, доведенная до автоматизма. Минхо, несмотря на боль, которую он старался скрыть, рассматривал его лицо. У Джисона были острые черты, выразительные глаза и, несмотря на грязь, какой-то подростковый вид. Он выглядел моложе, чем можно было предположить, судя по его способностям. — Представишься? — сказал Джисон, не отрываясь от своей работы, ища в аптечке обезболивающее. — А то я должен знать, кого спасаю, — он посмеялся. Минхо косо посмотрел на него. Он первый хотел попросить этого парня представиться. Наверное, слишком засмотрелся. Но сейчас Джисон был его врачом и, вероятно, единственной защитой. — Ли Минхо, — коротко ответил он. — Понятно, — сказал парень, доставая блистер с таблетками. Он дал Минхо две штуки и протянул бутылку воды. — Съешь. Поможет снять отек и боль. — А ты? — спросил Минхо, проглотив таблетки. — Хан Джисон, — он закончил перевязку, аккуратно складывая использованные материалы обратно в аптечку. — Вот и все. Как новенький. Ну, почти. — Спасибо, — Минхо посмотрел на свою плотно перевязанную ногу. Боль была притуплена, но чувствовалось, что она никуда не делась. — Не благодари, — Джисон мило улыбнулся, но эта улыбка не достигла его глаз, которые оставались настороженными и серьезными. Он поднялся, прошелся по залу, оглядывая замок на двери, и вернулся. Он прислонился к ближайшей стойке. — И что мы будем делать дальше, Джисон? — сказал Ли, Джисон посмотрел на него. — Я имею ввиду, не знаешь, нас будут спасать? Вертолет, о котором говорили по новостям? Хан покачал головой и пожал плечами. — Без понятия. Его ответ, хоть и был разочаровывающим, был честным. Это заставило Минхо понять, что они оба сейчас в одной лодке, а этот парень не военный и не часть спасательной операции. — Ты сказал, что ты владелец зала, — Джисон вдруг сменил тему, и его взгляд стал более цепким. — Значит, ты знаешь, где здесь главный запас? Протеины, вода, консервы? Минхо кивнул. Его спортзал — его крепость и его сокровище. — Все на складе. Мы готовили запасы на случай отключения электричества и долгих праздников. Думаю, хватит на пару недель, если экономить. И у нас есть топор. Джисон улыбнулся, и на этот раз его улыбка была совершенно искренней. — Топор. Отлично. Джисон кивнул, услышав про запасы и топор. Его губы тронула мимолетная, облегченная улыбка, словно нашел решение сложной задачи. Он отошел от Минхо и начал осматривать тренажерный зал. — Склад. Отлично. Значит, мы не умрем от голода сегодня, и это уже прогресс, — Джисон вернулся, прислонившись спиной к огромной хромированной стойке с гантелями. Минхо сидел на полу, опираясь на диванчик для жима, его нога пульсировала от боли, несмотря на таблетки. Он пристально смотрел на Джисона, пытаясь разгадать его загадку. — Ты не ответил на самый главный вопрос, Джисон, — тихо, но твердо сказал Минхо. — Как ты их отогнал? Тех, что ломились сюда. Они просто развернулись и ушли. Джисон глубоко вздохнул, его взгляд скользнул по потолку. Напряжение вернулось. — Это долгая история, Минхо. Скажу так: у меня есть некоторые… особенности. Я могу их отвлекать. Не контролировать, но перенаправлять. Ты сам видел, — Джисон пожал плечами, как будто речь шла о смене канала на телевизоре. — Достаточно, чтобы проскочить. Я сюда пробрался за своей сумкой, и тут увидел, что ты влип. Минхо нахмурился. — Ты пробрался за сумкой? Сюда? Во время такого хаоса? Ты ненормальный? — Может быть, — Джисон усмехнулся. — А ты, совладелец зала, разве нет? Ты же приперся сюда ради консервов. Мы оба ненормальные. Напряжение спало, уступив место странному, вынужденному юмору. — Я приперся сюда за ресурсами, чтобы выжить. Мне нужно добраться до Сеула, — поправил Минхо. — Спасательный вертолет? Я слышал. Это, скорее всего, ложь. Но мы можем пока отсидеться здесь. Расскажи лучше о себе. Что ты делал до этого? — Джисон перешел на личный тон. — Тренировал. И управлял этим залом. Моя жизнь была рутиной, — Минхо невесело усмехнулся, вспоминая свое недавнее отвращение к собственному расписанию. — Я буквально жаловался другу, что мне надоела эта идеальная, скучная стабильность. Ирония в том, что я мечтал о перемене, и вот она. — Ты готовился к апокалипсису, даже не зная об этом, — задумчиво сказал Джисон. — Я вижу это. Ты весь — это дисциплина. Как машина. Тебе не хватает эмоций, но тебе хватает эффективности. — А ты? Что ты делал, что научился так двигаться и шить раны? Ты выглядишь слишком молодым, чтобы быть солдатом или врачом, — Минхо перевел взгляд на него. Джисон снова улыбнулся, но в этой улыбке была нежность и легкая грусть. — Я? Я был студентом. И подрабатывал на складе, чтобы оплатить счета. И много играл. — Играл? — Минхо поднял бровь. — Да. Компьютерные игры. Скрытность, паркур, стратегии выживания. Я всегда был наблюдателем, а не исполнителем. Знаешь, я часами сидел и смотрел, как другие играют, чтобы найти оптимальный путь. Я наблюдал за людьми. За их реакциями. И за их страхами. А перевязывать раны научила меня мама. Она работала в госпитале. Минхо кивнул. Наблюдатель. Это объясняло его странное спокойствие и способность заметить сломанную лодыжку. — Значит, ты здесь, потому что ты знаешь все лазейки, — подвел итог Минхо. — Верно. А ты здесь, потому что ты самый сильный в радиусе километра. Твоя сила, твоя выносливость… это то, что позволит нам выбраться, когда я найду путь, — Джисон посмотрел на него серьезно. — Мы хорошо дополняем друг друга. — А что насчет твоей сумки? Ты успел ее забрать? Джисон покачал головой. — Нет. Она осталась в доме, где я ночевал. Но я достал то, что было важнее: тебя. И я знаю, что здесь, в твоем спортзале, мы можем продержаться. Минхо невольно улыбнулся. Ему впервые за много дней было по-настоящему тепло — не от костра, а от присутствия другого человека. Он не доверял Джисону полностью, но он нуждался в нем. И, судя по всему, Джисон нуждался в его силе и дисциплине. — Ладно, стратег, — сказал Минхо. — Прекращай болтать. Давай составим план. Во-первых, нам нужен топор. И я должен проверить, не добрался ли до склада второй владелец зала. — Второй владелец? — Джисон насторожился. — Да. Его зовут Со Чанбин. Он тоже очень сильный. И если он здесь… то наши шансы возрастают вдвое. А этом месте, здесь и сейчас было главное — ресурсы и топор. Он уже собирался указать Джисону путь на склад, когда его взгляд, скользнувший по знакомому интерьеру зала, зацепился за одну деталь. Его глаза остановились на своей стойке — небольшой деревянной тумбе в углу, где он обычно оставлял ключи, телефон и записную книжку. Там, в пыли и забвении, лежал подарок деда. Старое, громоздкое, аналоговое радио. Он всегда считал это хламом, который слишком стыдно выбросить. Внезапная мысль ударила, как электрический разряд. Радиоволны. Оно работает от батареек. — Склад подождет, — сказал Минхо, отталкиваясь от диванчика. Он издал сдавленный стон, когда вес тела перенесся на больную ногу. Он тут же поджал ее и, хромая и опираясь на гантельную стойку, начал прыгать к своему углу. — Что ты делаешь? Ты же себе еще хуже сделаешь, — Джисон подскочил, чтобы помочь, но Минхо жестом остановил его. — Вот, — Минхо протянул руку и схватил старый, тяжелый, пыльный корпус радиоприемника. Он дунул на него, и облачко пыли поднялось в воздух. Джисон смотрел на кусок коричневого пластика с недоумением. — Это… что? Усилитель для гантелей? — Это наш шанс, — ответил Минхо. Он опустился на пол и принялся лихорадочно крутить ручки. — Это радио. Дед подарил. Надеялся, что я буду слушать классику. Может, по нему можно услышать что-то? Радиостанции Сеула часто работали на резервном питании. Джисон сел рядом, его лицо было освещено тусклым светом из окошка под потолком. Он прислушивался. Минхо крутил ручку настройки. Шипение, треск, обрывки корейских песен, затем снова громкий, неприятный статический шум. Он чувствовал отчаяние, но продолжал искать. — Тише! — Джисон положил руку на предплечье Минхо. В следующую секунду сквозь треск пробился слабый, но отчетливый человеческий голос, искаженный помехами. »… повторяем, это экстренное сообщение для граждан, находящихся в черте города и его ближайших пригородах! Оставайтесь в убежищах, но двигайтесь к центру! Мы организуем немедленную эвакуацию!» Голос прервался, но тут же возобновился, звуча более панически. »… Повторяю! Эвакуация из Сеула будет происходить в течение сегодняшнего дня! Центральная точка сбора — крыша здания CJ E&M Center в районе Мапогу! Вертолеты будут там до заката! Идите туда, избегайте…» Связь оборвалась. Радио захлебнулось визжащим треском. Минхо и Джисон переглянулись. В зале воцарилась гробовая тишина, которую прерывало только учащенное дыхание Ли. — Сегодня, — прошептал Джисон, и его глаза, обычно полные насмешливого огня, сейчас были широкими от осознания. — До заката. Это несколько часов. Минхо, прислонившись к стене, почувствовал, как адреналин вновь заглушил боль в ноге. Это был не абстрактный шанс на спасение, а четкий срок. — Мапогу. Это не слишком далеко, — Минхо говорил хрипло, но с новой, стальной решимостью. — Нам нужно двигаться. Немедленно. Сначала заберем топор и воду со склада. — Я пойду, ты не в состоянии, — быстро сказал Джисон. — Я найду топор, а ты найди что-то, чтобы подпереть эту ногу. И дай мне, пожалуйста, знать, где в этом спортзале лежат твои самые жесткие бинты и самые большие бутылки с водой. — Встань, Минхо. Мы наблюдатели и сила. Теперь нам нужно стать скоростью. Минхо и Джисон действовали с эффективностью, которая была бы предметом гордости любого спецназа. Их объединяло общее понимание: время. Джисон рванул на склад. Вернулся он быстро, за минуту. В руках у него были огнетушитель (для двери, на всякий случай), две самые большие бутылки воды и топор для колки льда, который Минхо держал для сбора снега зимой. Лезвие топора, хоть и было небольшим, было острым. Пока Джисон собирал провизию, Минхо, сидя на полу, нашел в аптечке жесткую пластиковую шину и, используя широкие спортивные бинты, примотал ее к лодыжке, создав грубую, но надежную опору. Боль стала более терпимой, но он понимал, что бежать не сможет — только быстро хромать. — Готов? — спросил Джисон, застегивая свой рюкзак, где теперь покоился топор. Минхо кивнул, с трудом поднимаясь. Он взял из зала тяжелую, стальную монтажку — ее использовали для ремонта тренажеров. Это был его посох и его оружие. — Мапогу. Здание CJ E&M. Идём, — сказал Минхо, открывая стальной засов на задней двери. Их путь пролегал через шесть кварталов густонаселенного пригорода Сеула. Они не могли идти по главным улицам. Джисон, используя свои навыки «наблюдателя», вел их через лабиринт узких, вонючих переулков, заброшенных парковок и дворов. Минхо, хромая, тащился следом, опираясь на монтажку. Каждый шаг был болезненным, но дисциплина подавляла крик тела. Первое Препятствие: Открытое Пространство. Им пришлось пересечь широкую, открытую площадь, заваленную брошенными продуктовыми тележками и столами уличных кафе. С одной стороны площади, в тени арки, медленно собиралась толпа зомби. Их было, по оценке Минхо, не меньше пятидесяти. — Нам нужно пройти через центр, — прошептал Джисон, прижимаясь к кирпичной стене. — Если пойдем вдоль края, они нас увидят. — В центре нас увидит вся толпа, — возразил Минхо. — Они учуют нас. Джисон вытащил из кармана связку ключей и прикрепил к ней пару пустых банок из-под энергетиков. — Смотри и учись, Минхо, — прошептал Джисон. Он сделал глубокий вдох, а затем метнул импровизированный «гренаду» с невероятной точностью. Банки с громким лязгом ударились о металлическую мусорную урну в трех кварталах от них, возле входа в метро. Звук был оглушительным. Толпа зомби, которая медленно двигалась в арке, мгновенно замерла, а затем, как единое целое, резко повернула головы и ломанулась в сторону шума. Их хрипы и стоны внезапно стали громче, заглушая городскую тишину. — Бежим! — скомандовал Джисон. Минхо, стиснув зубы, оттолкнулся монтажкой и, игнорируя дикую боль в лодыжке, прохромал через открытое пространство. Джисон бежал рядом, прикрывая его, словно тень. За несколько секунд они пересекли площадь, нырнув в спасительный переулок. Второе Препятствие: Тьма и Узость. Следующий этап привел их в полутемный, узкий коридор подземного перехода. Здесь не было зомби, но была тьма и жуткая акустика. Каждый шорох усиливался в разы. Минхо, несмотря на его силу, чувствовал, как растет его клаустрофобия. В этот момент Минхо почувствовал, как Джисон схватил его за руку, останавливая. — Тише, — прошептал Джисон. Из глубины перехода раздался не хрип зомби, а треск радиосвязи. А затем человеческий голос: — Здесь чисто. Никого нет. Давайте забирать машины и уходить. Говорят, вертушки отменили. Минхо и Джисон замерли, прижавшись к холодной, влажной стене. Мародеры. Опасность, которая превосходила даже зомби. Минхо держал монтажку наготове. Джисон же, наоборот, улыбнулся. — Они думают, что вертолеты отменили. Это хорошо. Значит, на крыше будет пусто. Нам туда. Они дождались, пока треск раций и звуки удаляющихся шагов не исчезли. Затем, ориентируясь по карте, они проскочили через переход и вышли к зданию CJ E&M Center. Здание было огромным, из стекла и бетона. Центральный вход был завален. Они нашли служебную лестницу. Минхо, с его травмой, поднимался бесконечно долго. Он использовал свою силу рук, чтобы подтягивать тело по перилам, превращая каждый лестничный пролет в изнурительную тренировку. Джисон шел за ним, не подгоняя, но постоянно проверяя его. Наконец, они добрались до крыши. Дверь была заперта, но монтажка Минхо и сила Джисона сделали свое дело. Они вырвали замок. Они выбрались на крышу. Сеул лежал под ними, огромный и мертвый. На крыше было пусто. Ни вертолетов, ни спасателей, ни других выживших. Только сильный, холодный ветер. Они нашли небольшой технический отсек, который давал хоть какое-то укрытие от ветра, и принялись ждать. Минхо расстелил подстилку. — Они прибудут. Вертолеты должны прибыть, — говорил Минхо, его голос звучал громко и уверенно. Он смотрел на закат. Красное солнце медленно опускалось над горизонтом, окрашивая небо в цвета крови и пепла. Они ждали. Первый час был полон напряжения — каждый звук в небе заставлял их вскакивать. Но небо оставалось пустым. Ночь наступила, принося холод. Они свернулись в своем убежище, делясь консервами. Минхо, несмотря на боль, не спал, а слушал и смотрел. Джисон спал тревожно, как дикий зверь. С первыми лучами солнца надежда вернулась, как весенний прилив. — Может быть, им помешал туман? Или они просто долго организуют операцию, — предположил Джисон, разминая затекшие плечи. Они продолжали ждать, экономя воду и пищу. Они обсуждали, что будут делать, когда их спасут. Минхо говорил о восстановлении зала. Джисон — о покупке новой игровой консоли. Это были разговоры, полные иллюзий, но они помогали держаться. К середине второго дня напряжение стало невыносимым. Зомби внизу, под зданием, по-прежнему бродили. Но небо оставалось молчаливым. Прошла еще одна ночь. Наступило утро. Вертолетов не было. Запасы воды подходили к концу. Нога Минхо пульсировала, несмотря на таблетки. Джисон подошел к краю крыши, не глядя на город, и оттолкнул небольшой камень. Он слушал, как камень ударяется о тротуар внизу. — Почему? — сказал Минхо. В его голосе не было ярости, только оглушительная усталость и поражение. — Не знаю, — ответил Джисон. Он смотрел на горизонт. Прошло еще несколько часов. Время перевалило за полдень. Джисон развернулся, и его лицо было каменным. — Что за херня? Нас обманули. Или спасение пришло слишком рано, и они ушли, или эта крыша была неверной точкой. — Не могла быть неверной, — возразил Минхо. — Радио было четким. — Значит, спасения нет, Минхо. Мы потратили два дня. Мы израсходовали половину воды. Здесь нет смысла оставаться. Мы здесь умрем от голода или жажды, а не от зомби. Джисон подошел к Минхо. — Нам надо возвращаться в зал. Там есть вода, там есть стены, и там есть план Б. И если кто-то ищет нас, пусть ищет там. Минхо опустил голову. Горькое разочарование было тяжелее, чем самая большая гантель в его жизни. Но Джисон был прав. — Хорошо, — сказал Минхо. Он поднял монтажку. — Возвращаемся в крепость. Но эта дорога будет еще опаснее. У нас меньше сил. Минхо поднялся. Он сделал один шаг, перенося вес на травмированную ногу, и тут же застонал. Обезболивающее, принятое сутки назад, давно перестало действовать. Боль вновь ударила резко и пронзительно, отдаваясь в колене и бедре. Его лицо исказилось от напряжения. — Я не смогу идти так быстро, — прохрипел Минхо, опираясь на монтажку. Джисон подошел к нему без лишних слов. — Дай помогу, — сказал он, его голос был лишен всякой иронии и шуток. Джисон обнял его за плечи и помог, придерживая. Рост Джисона был меньше, и Минхо пришлось согнуть колени, чтобы не тащить его за собой, но его поддержка была твердой. — Тебе тоже будет тяжело. Я слишком тяжелый, и твоя скорость упадет, — сказал Минхо, чувствуя себя неуклюжим и беспомощным. Он не любил зависеть от кого-либо, особенно в такой ситуации. — Это не обсуждается, Минхо. Мы уходим вместе, — отрезал Джисон. — Я знаю путь, ты несешь топор. Ты — сила, я — глаза. А сейчас я твоя дополнительная нога. Минхо промолчал, принимая эту помощь. Он чувствовал, как тепло тела Джисона согревает его, и это было странное, новое ощущение. Они, два выживших, два совершенно разных человека, стали единым целым, чтобы двигаться дальше. — Пошли домой, — сказал Джисон, и слово «домой», сказанное здесь, на крыше мертвого города, прозвучало как-то неестественно правильно. Они двинулись к двери на лестничную площадку. Обратный путь начался. Спускаться было еще труднее, чем подниматься. Каждый лестничный пролет превращался в испытание. Джисон, прижавшись к Минхо, медленно помогал ему, придерживая его топор и монтажку. — Если мы встретим зомби… ты бросаешь меня и бежишь, — прошептал Минхо, когда они достигли пятого этажа. — Не говори глупостей. Если мы встретим зомби, я буду использовать топор, а ты будешь закрывать мою спину монтажкой, — Джисон говорил тихо, но жестко. — Мы не будем бежать. Мы будем пробиваться. И не забывай про мою особенность. Если они близко, я попробую их отвлечь. Наконец, они выбрались из здания. Минхо, опираясь на Джисона, чувствовал себя невероятно уязвимым. Он был тяжелой, хромающей мишенью. — Нам нужно идти через другую сторону. Ночью там было тихо. Надеюсь, там тихо и сейчас, — прошептал Джисон, и они медленно пошли в обход широкой площади. Их путь пролегал мимо темного, извилистого ряда мусорных баков и переулков, где Минхо чувствовал, что они снова попали в лабиринт. В конце переулка стояли трое зомби. Они были заняты чем-то — может быть, объедками, но были слишком близко, чтобы их обойти. — Трое, — прошептал Минхо, его сердце забилось тревожно. — Я готов. Джисон осторожно отпустил его, и Минхо опёрся на монтажку, держа топор в свободной руке. Джисон достал пустую консервную банку из кармана и камень. Он бросил камень. Тот ударился о металлический щит на стене здания, издавая громкий, резкий звук, который должен был отвлечь зомби. Но зомби не двинулись. Они продолжали ковыряться в мусоре. Джисон нахмурился. Он бросил банку. Зомби подняли головы и повернулись… но не в сторону звука. Они посмотрели прямо на Минхо и Джисона. — Твоя особенность… не сработала, — тяжело выдохнул Минхо. — Она работает, когда они не отвлечены ничем другим, — прошипел Джисон. — А сейчас они едят. И мы пахнем лучше, чем объедки. Трое зомби, оставив мусор, двинулись к ним. Их тела были медленными, но их решимость — пугающе быстрой. — Бежать мы не можем. Готовимся, Минхо, — сказал Джисон, вынимая топор и вставая перед Минхо, прикрывая его своим телом. Они оказались лицом к лицу со своей первой настоящей схваткой вдвоем, без возможности бежать. Трое зомби двинулись к ним. Неуклюже, но неумолимо. Их конечности дергались, головы неестественно запрокидывались, а изо рта вырывалось низкое, голодное хрипение. — Минхо! За мной! — Джисон схватил топор обеими руками, его лицо стало сосредоточенным и жестким. Первый зомби, массивный мужчина в разорванной рубашке, бросился на Джисона. Джисон был меньше, но невероятно ловок. Он не стал принимать удар. Он увернулся, сделав быстрый шаг в сторону, и, используя инерцию тела зомби, резко рубанул топором в незащищенный затылок. Раздался мерзкий, влажный хруст. Зомби рухнул на землю, конвульсивно дергаясь. — Один есть! — прокричал Джисон. Но второй зомби, тонкая женщина с распущенными волосами, уже была почти у Минхо. Ли, опираясь на монтажку как на посох, поднял ее, держа ее обеими руками, словно бейсбольную биту. Он ждал. Как только зомби оказалась на расстоянии вытянутой руки, Минхо резко выставил монтажку вперед, целясь ей в грудь. Стальной прут с глухим стуком вошел в тело зомби, отбрасывая ее назад. Это дало ему несколько драгоценных секунд. Минхо не тратил время. Используя монтажку как рычаг, он резко оттолкнулся от земли, несмотря на боль, и, хромая, быстро подошел к отшатнувшейся женщине. Прежде чем она успела подняться, он резко опустил стальной прут на ее голову. Звук был еще более отвратительным, чем первый. Череп хрустнул. Тело женщины обмякло. — Два! — прохрипел Минхо, его дыхание было рваным. Третий зомби, маленький, тощий мужчина, застыл на мгновение, отвлеченный шумом. Джисон воспользовался этой секундой. Он рванул вперед, сбил зомби с ног мощным толчком, а затем дважды нанес удар топором, завершая бой. Всего за какие-то полминуты трое зомби были мертвы. На улице пахло свежей кровью и чем-то гнилым. Джисон тяжело дышал, но его глаза горели. — Видишь? Я сказал, что не брошу тебя. Минхо кивнул, его собственный пульс зашкаливал. Он посмотрел на свою ногу. Боль была ужасной, но адреналин заглушил ее. Он чувствовал гордость. Он выжил. Они выжили. — Идём, — сказал Минхо. Остаток пути до зала прошел без серьезных столкновений. Бой с тремя зомби, видимо, отпугнул или отвлек остальных. Они двигались медленно, Джисон вновь поддерживал Минхо. Наконец, они добрались до спортзала. Минхо ощутил небывалое облегчение. Это было не просто здание, это было убежище. Его убежище. Джисон отпер дверь, и они зашли внутрь. Засов был на месте, тренажер все еще стоял у входа. Они задвинули тренажер обратно на свое место, а затем Джисон помог Минхо заблокировать дверь изнутри еще более основательно. Они нашли несколько тяжелых металлических дисков для штанги и заклинили ими дверь, создав импровизированную, но очень крепкую баррикаду. — Всё. Мы дома, — выдохнул Джисон. Минхо опустился на пол, прислонившись к стене. Его нога горела. Они принялись обустраиваться, превращая спортзал в свое временное жилище. В первую очередь они оборудовали небольшой лазарет в углу, используя маты для йоги и гимнастики в качестве матрасов. Минхо перевязал свою ногу снова, на этот раз более тщательно, используя свежий бинт из аптечки. Джисон достал из склада обезболивающее и антибиотики, которые Минхо держал для клиентов с растяжениями. Они перенесли со склада все консервы, протеиновые батончики, энергетические напитки и бутылки с водой в центральную часть зала, создав импровизированный склад провизии. Минхо, зная свою систему, быстро нашел все, что нужно, включая даже небольшую газовую горелку для кемпинга. Джисон, используя топор и монтажку, проверил все возможные входы: окна, вентиляционные шахты. Он заблокировал их тяжелыми блинами от штанги. Минхо принес из офиса пару фонариков и запасных батареек. В центре зала они создали небольшое «место для отдыха». Используя металлический контейнер для мусора, они сделали импровизированный очаг. Джисон, помня про необходимость маскировки, нашел несколько сухих, не дымящих поленьев. Вскоре в зале затрещал маленький костер, даря тепло и свет. Рядом они расстелили чистые маты для йоги, создавая мягкие, удобные спальные места. Минхо сел у огня, наблюдая за игрой пламени. Джисон тоже устроился напротив. — Кажется, мы нашли свое место, — сказал Джисон, грея руки у огня. — Да. Пока что. До завтра, — ответил Минхо. Впервые за много дней он чувствовал себя в безопасности. Не идеально, не навсегда, но сейчас, в своем спортзале, с огнем и Джисоном рядом, он мог позволить себе немного покоя. Их крепость была готова.

🧟‍♀️🧟‍♀️🧟‍♀️

Стены спортзала перестали быть просто бетонным укрытием; они стали домом. За эти три месяца Минхо и Хан Джисон ужились вместе, образовав симбиоз, необходимый для выживания. Их дни текли по новой, жесткой рутине, которая парадоксальным образом была гораздо менее скучной, чем прошлая жизнь Минхо: утром — проверка баррикад и запасов; днем — тренировка (Минхо настаивал, что дисциплина — единственный способ сохранить разум и тело), а затем выход на «охоту». «Охота» — это был эвфемизм Джисона для их вылазок. Минхо, с его силой и знанием города, был «тараном» и «хранителем». Джисон, со своей особенностью и феноменальной наблюдательностью, был «глазами» и «стратегом». Он мог безошибочно определить самый тихий маршрут и отвлечь зомби, когда это было необходимо. Лодыжка Минхо давно поправилась. Он нормально ходил, бегал, и даже поднимал тяжести. Правда, иногда он чувствовал боль связок, как напоминание о том, как легко можно потерять всё, что имеешь. Но его тело, под руководством его же воли, восстановилось полностью, став еще более крепким и выносливым. Минхо не думал, что сдружится с человеком настолько быстро. Три месяца, проведенные в постоянной опасности, в изоляции, с единственным человеком — это далеко не быстро. Это вечность, спрессованная в короткий срок. Они делили последний глоток воды, последнюю банку тунца, последние опасности. У них даже сформировались своего рода отношения. Можно ли так назвать это таковым — Минхо не знал. Это было что-то большее, чем дружба, но не похоже на то, что он видел в кино. Это была связь выживших, невероятно глубокая и личная. Они знали друг о друге всё: детские страхи, любимую еду, самые сокровенные мечты. Сейчас, поздним вечером, после успешной вылазки в ближайшую аптеку и небольшой продуктовый магазин, они отдыхали. Минхо сидел, прислонившись к стене, на одном из их мягких гимнастических матрасов. Джисон сидел на его груди, прислонившись спиной к его подбородку. Минхо держал руки на его талии, чувствуя его дыхание. Это было их привычное положение: Джисон чувствовал себя защищенным, Минхо чувствовал его тепло. Они болтали о своем. О жизни до. О том, какой кофе они выпьют, когда это закончится. — Если бы жизнь свела нас в других условиях… было бы намного лучше, — пробормотал Джисон, проводя пальцем по груди Минхо. — Почему? — Минхо опустил голову, чтобы коснуться его волос. — В других условиях ты бы сидел за компьютером, а я бы кричал на тебя, чтобы ты сделал еще один подход приседаний. Мы бы не разговаривали больше пяти минут. — Возможно, — Джисон усмехнулся. — Но мы бы не видели… этого. Не теряли бы… Он замолчал. И Минхо знал, о чем он думает: о Дохене, о родителях, о тысячах людей внизу. — Это сделало нас теми, кто мы есть, — тихо сказал Минхо. — Не лучше, не хуже. Просто… другими. — Другими, — повторил Джисон. — Я бы хотел, чтобы мой прошлый «я» был таким же сильным. — А я бы хотел, чтобы мой прошлый «я» был таким же внимательным, — ответил Минхо. — Ты — единственный человек, которого я знаю, кто заметит, как меняется мое дыхание за секунду до того, как я собираюсь соврать. Джисон поднял голову, посмотрел на Минхо и улыбнулся. — В этом и смысл. Мы — единственные, кто смотрит друг на друга. Они закрыли глаза, наслаждаясь теплом костра и близостью, которая была их единственной роскошью. Спортзал был их убежищем, но отношения были их настоящей крепостью. Минхо сидел, наслаждаясь тихим теплом. Он гладил Джисона, его рука была под футболкой, нежно касаясь мягкой кожи. Он чувствовал биение его сердца — ритмичное, живое, и это было лучшее, что он слышал за последние три месяца. — Я бы отдал все, что принять нормальный душ опять, — пробормотал Джисон. Спустя месяц после начала этого апокалипсиса вода во всех трубах перестала нормально поступать. Они научились экономить, используя запасы бутилированной воды только для питья, а для гигиены — дождевую воду, которую собирали в баки на заднем дворе зала. Этого едва хватало. — Мы скоро это сделаем, — успокоил его Минхо. — Сначала душ, потом горячий рамён в удобном кресле. Джисон вздохнул, его дыхание щекотало подбородок Минхо. — Создадим новый мир вместе? Мне кажется, что этот зомби-вирус и так уничтожит тут все, — тихо сказал Минхо. Джисон поднял голову, его глаза, освещенные светом костра, были серьезными. — Как? — спросил он. — Родишь мне детей? Джисон замер на секунду, а затем громко, легко посмеялся, его смех эхом отразился от высоких потолков зала. Он ударил Минхо в бок, но удар был мягким, игривым. — Придурок, — сказал Джисон, но в его голосе не было ни капли злости, только нежность. Минхо довольно улыбнулся. Его сердце сжималось от тепла. Эти моменты легкости были их настоящей валютой. Они напоминали, что, несмотря на окружающий ужас, они оставались живыми и человечными. — Хорошо, хорошо. Не родишь, так стащишь где-нибудь в новом мире, — засмеялся Минхо, притягивая его ближе. — Мы будем воровать детей? — Джисон покачал головой. — Ты слишком много играл в плохие стратегии, Минхо. — Я играл в стратегии выживания, Хан. А в них все средства хороши. Но в нашем мире, — Минхо вновь опустил голову и поцеловал его в макушку. — В нашем мире мы просто будем рядом. И будем строить новый мир по нашим правилам. Правилам силы и внимательности. Тишина вернулась, наполненная потрескиванием костра и их ровным дыханием. Внезапно, тишину прорезало нечто иное. Это был громкий, резкий, повторяющийся скрежет металла о металл, доносящийся откуда-то снизу, из вентиляционной шахты. Оба мгновенно замерли. Весь их уют, вся их легкость испарилась. В один миг они превратились обратно в выживших: настороженных, напряженных, готовых к бою. Джисон соскользнул с груди Минхо, его глаза метнулись к баррикадам. — Что это? — прошептал Минхо. Скрежет повторился, на этот раз ближе, громче, а затем раздался низкий, гортанный, злой рык, не похожий на обычное хрипение зомби. Это был звук, полный силы и ярости. Звук, который ясно давал понять: их нашли. — Орда, — прошептал Джисон. — Они не просто бродят. Они ломают стены, Минхо. Они нашли путь в подвал. Джисон вскочил с матраса. — Что будем делать? — сказал Минхо, делая то же самое. Он схватил монтажку, его глаза метнулись к источнику звука — вентиляционной шахте. — Оставаться нельзя! — Джисон говорил быстро. — Это не просто зомби. Они ломают стены! Скрежет металла, который мы слышим — они пробиваются сквозь технические перекрытия подвала. Минхо кивнул. Он понял это. Зомби, которых они встречали до этого, были пассивны или медлительны, они реагировали на шум и запах. Но эта угроза была иной. — Они мутируют, Хан. Они становятся сильнее, — прохрипел Минхо, переводя взгляд на Джисона. — Зомби в деревне просто кусали. Эти — сокрушают. Они эволюционируют, чтобы добраться до нас. — Значит, нам нужно эволюционировать быстрее, — Джисон схватил топор. — Склад — наш единственный путь! Они рванули к служебному коридору за складом, ведущему к аварийному выходу на лестницу. Подготовка к рывку. Джисон работал лихорадочно. Он схватил старый тренажёр на колесиках, который давно не работал, набил его пустыми банками и металлическим хламом. Минхо, несмотря на больную ногу, успел схватить две последние полные бутылки воды. — Мне нужно их отвлечь! — крикнул Джисон. Минхо кивнул. Он видел, как Джисон открыл дверь склада. Из коридора уже доносились оглушительные, прерывистые удары и горловое рычание. Джисон метнул тренажёр в коридор и тут же резко потянул веревку на себя. Тренажёр с грохотом перевернулся. Лязг металлических банок был оглушительным, идеальным шумом для перенаправления толпы. — Бежим! — скомандовал Минхо, и они, не оглядываясь, рванули к служебной лестнице. Они влетели на узкую, темную лестницу. Минхо, хромая, подтягивался на руках, Джисон бежал впереди, прокладывая путь. Рык зомби снизу уже был слишком громким. Они слышали, как толпа, отвлеченная шумом, ринулась к тележке, а затем, осознав обман, снова повернула к лестнице. Минхо слышал, как дерево трещит под ударами. — Быстрее, Минхо! — Джисон дернул дверь на первом этаже. Они оказались в коридоре первого этажа торгового центра. Здесь было темно и тихо. Но Минхо знал, что спокойствие — это ловушка. Они пробежали мимо витрин. Минхо сжимал монтажку, понимая, что их крепость пала. Они нашли служебную дверь, ведущую на главный эскалатор, и поднялись на второй этаж. Минхо задыхался, но продолжал двигаться. Его тело, натренированное годами, отказывалось сдаваться. Наконец, они нашли выход на техническую крышу комплекса. Ночь окутала город. Они заблокировали за собой дверь, завалив ее тяжелым блоком кондиционера. Они лежали на холодной, грязной крыше, тяжело дыша. — Мы… оторвались? — Джисон с трудом перевел дыхание. — Да, — прохрипел Минхо. Он прислушался. Внизу, в торговом центре, раздавался глухой, утробный стук и хриплое рычание. Зомби были на первом этаже, но пока не нашли путь на крышу. Они были снова в безопасности. На высоте. Но без своего уютного костра и без своих запасов. Их крепость пала, разрушенная силой, о которой Минхо даже не подозревал. Минхо посмотрел на Джисона, который был весь покрыт пылью и потом. — Это было близко, Хан. — Слишком близко, — Джисон притянул его к себе и крепко обнял, на секунду позволяя себе слабость. — Но мы справились. Они сидели, прижавшись друг к другу, слушая звуки мертвецов, которые медленно пожирали их старый дом. Им снова нужно было двигаться, искать новое убежище. Они лежали на холодной крыше, прижимаясь друг к другу, чтобы сохранить тепло. Гул и рычание снизу, из торгового центра, постепенно стихали. Зомби, не найдя выхода на крышу, вероятно, снова начали бесцельно блуждать. — Думаешь, оставаться на одном месте всё ещё хорошая идея? — сказал Минхо, его голос звучал хрипло и устало. Он обнял Джисона крепче. Джисон задумчиво посмотрел на мертвый город. — Не знаю даже. Наш зал был идеален: толстые стены, забитый запас. Если бы не эта… мутация, мы бы продержались там месяцами, — Джисон говорил тихо, словно размышляя вслух. — Нам нужно место, где меньше входов и лучше обзор. Идеально — жилой комплекс с минимальным количеством магазинов на первом этаже. Он повернул голову и посмотрел на Минхо с внезапным осознанием, и в его глазах вспыхнул озорной огонек. — Знаешь, я только сейчас задумался, — сказал Джисон. — У тебя, кажется, сломана система против пожаров. Минхо изогнул бровь, не понимая, куда клонит Джисон. — Мы столько раз разжигали костер в зале. В металлическом баке, конечно, но всё равно дым, жар. А она ни разу не сработала. Ни один чертов датчик не пискнул, — Джисон посмеялся, и этот тихий, но искренний смех был глотком свежего воздуха. — Спасибо твоему второму владельцу за экономию на обслуживании. Или это ты экономил? Минхо тоже улыбнулся. Это была чистая правда. Они не только сэкономили на сигнализации, но, возможно, именно это и спасло их. Если бы сработала пожарная сигнализация, звук привлек бы всех зомби в радиусе километра еще в первый день. — Чанбин. Это он, — Минхо засмеялся. — Он всегда говорил: «Если нет огня, то и дым не проблема». Впервые его жадность нам помогла. — Твой жадный друг — наш спаситель, — Джисон толкнул его локтем. Этот момент разрядки был необходим. Но затем Джисон вновь посерьезнел. — Ладно, шутки в сторону. Нам нужно решить. Двигаться, — Джисон посмотрел на восходящее солнце. — Или искать способ подать сигнал? Радио мы потеряли. — Двигаться, — решил Минхо, его взгляд стал твердым. — Больше никаких крыш и ложных надежд. Мы идем в сторону, где плотность зомби меньше. Ты сказал: жилой комплекс. Найдем дом, который можно заблокировать и где есть доступ к воде. Он посмотрел на город, затем на Джисона. — Но сначала мы должны что-то найти поесть. И мне нужно, чтобы ты посмотрел карту, Хан. Я помню один район. Много старых, пустых многоэтажек. — Ладно, шутки в сторону. Нам нужно решить. Двигаться, — Джисон посмотрел на восходящее солнце. — Двигаться, — решил Минхо, его взгляд стал твердым. — Больше никаких крыш и ложных надежд. Мы идем в сторону, где плотность зомби меньше. Они начали осторожно спускаться по лестнице, ведущей в торговый центр, и тут же замерли. Внезапно, весь торговый центр, который до этого был погружен в мертвенную темноту, взорвался светом и звуком. Все телевизоры, мониторы, рекламные экраны в магазинах, которые были подключены к аварийному питанию, загорелись одновременно. Яркие, мигающие изображения озарили коридоры, и тут же раздался оглушительный, гулкий голос из динамиков, усиленный через торговую систему оповещения. — Внимание! Внимание! Мы военные Сеула. Это плановый цикл эвакуации для оставшихся граждан! Эвакуация будет проходить через один месяц! Ровно через 30 дней, в этот же час! Минхо и Джисон замерли, прислушиваясь. Это был не призыв к немедленному бегству. Это был план. — Мы готовим полномасштабную операцию. Для вашей безопасности вам дается время для подготовки. Точка сбора — стадион в Йонсан-гу! Повторяюсь, точка сбора — стадион в Йонсан-гу! Вертолеты будут прибывать большой волной. Берегите себя и готовьтесь к долгому пути. Повторяюсь… Голос, громкий и искаженный, эхом разносился по всем этажам. Минхо резко схватил Джисона за руку, его глаза расширились, но на этот раз не от паники, а от осознания. — Джисон! Ты слышал?! Месяц! — голос Минхо был полон лихорадочной решимости. — Это не ложная тревога. Это время! — Блять! Месяц! — Джисон тоже выглядел ошеломленным. — Они дают нам время! — Да, но это также означает, что зомби пойдут на звук! — крикнул Минхо. Минхо прав. Шум, много шума. Но главное — теперь у них была цель, и время на подготовку. — Блять, они такие идиоты! — сказал Джисон, его голос был полон ярости. — Они дали нам цель, но они привлекли всех зомби к этому торговому центру! Они не подумали, что зомби идут на звук! — Наверное, собирались рассказать всё это зомби! — ответил Минхо, но в его голосе уже звучал расчет. — Хан. Нам нужно выбираться отсюда, пока весь район не превратился в зомби-котел. Йонсан-гу. У нас месяц. Они рванули обратно к лестнице, ведущей на крышу, чтобы найти безопасный путь наружу.

🧟‍♀️🧟‍♀️🧟‍♀️

Прошел месяц. Тридцать дней. Время, которое военные Сеула подарили выжившим, стало для Минхо и Джисона периодом лихорадочной подготовки и глубокого сближения. Они оставили разгромленный торговый центр и нашли новое убежище — тихий, неприметный многоквартирный дом, который Джисон мастерски забаррикадировал, превратив один из верхних этажей в неприступную крепость. Все это время они тщательно готовились к финальной вылазке. Еда была расфасована, аптечки собраны, вода в канистрах. Веревки, необходимые для спуска и подъема. Оружие — топор и монтажка Минхо, а также несколько самодельных копий, сделанных Джисоном из сломанных труб. Они были готовы. Наконец, наступил день, назначенный для эвакуации. Минхо стоял на крыше их нового убежища, глядя на город. Закат окрашивал небо в тревожно-багровые цвета. Город казался еще более мертвым, чем прежде, но где-то там, в Йонсан-гу, ждала надежда. Внизу, в укромном углу крыши, где они развели небольшой, скрытый костер, Джисон грелся и смотрел на Ли. — Эх, — выдохнул Минхо. Звук его голоса был полон сложной смеси страха и предвкушения. Вдруг Минхо почувствовал тепло на груди и спине. Он не успел обернуться, как Джисон уже стоял сзади, крепко обнимая его и прижимаясь к нему всем телом. Это был не просто дружеский жест, это был якорь. Минхо ничего не сказал. Он просто накрыл руки Джисона своими, прижимая их к себе, и закрыл глаза, впитывая его тепло. Они стояли так пару минут, слушая лишь ветер и учащенное биение двух сердец. — Обещай, что мы останемся вместе. После всего этого, — прошептал Джисон. Его голос был приглушен тканью куртки Минхо, но звучал очень серьезно. — Я клянусь, — ответил Минхо, его собственный голос был хриплым от эмоций. — Что бы ни случилось. Минхо резко повернулся и обнял Джисона так сильно, что у того перехватило дыхание. Он смотрел в его глаза, где смешивались страх и любовь. — Я тебя люблю, — сказал Ли. Это были первые слова любви, сказанные им в его жизни, и они были сказаны посреди апокалипсиса. Глаза Джисона увлажнились. Он прижался к нему, пряча лицо в его шее. — Ты не представляешь, как я люблю тебя, — прошептал он в ответ, обнимая его крепче. — Ты — единственная причина, по которой я не стал зомби-кормом. Прижавшись друг к другу, они продолжили смотреть на умирающий город, но теперь это был их город, и у них была цель. — Сегодня вечером. Нас эвакуируют, — сказал Хан, отстраняясь и улыбаясь сквозь влажные глаза. Минхо улыбнулся в ответ. — Давай, сделаем финальный рывок! Они подняли свои рюкзаки. Время пришло. Они выдвинулись. На закате, тяжело навьюченные рюкзаками, они осторожно спустились с крыши. Начало пути. На удивление, зомби не было на дорогах. Тишина была звенящей. Очевидно, большая часть орды, привлеченная месяцем громких оповещений, сосредоточилась ближе к центру Йонсан-гу или была уничтожена военными. Минхо и Джисон, двигаясь быстро, но бесшумно, смогли преодолеть первые кварталы, используя свое знание переулков. Они были счастливы. Счастье было острым, как лезвие. Они не разговаривали, но их руки, сцепленные время от времени, их синхронные движения говорили обо всем. Наконец, они добрались до огромного, полупустого офисного здания рядом со стадионом — это был их последний перевалочный пункт. Войдя внутрь, они стали подниматься по лестнице, чтобы оценить обстановку с верхних этажей. — Ты слышишь это? — сказал Джисон, останавливаясь на пятом этаже. Минхо повернулся. В одном из затемненных окон, смотрящих на стадион, стоял мужчина. Он был неподвижен, словно статуя, и смотрел сквозь окно. — Выживший? — прошептал Джисон, хватаясь за свое копье. — Я проверю, — Минхо передал свой рюкзак Джисону и, держа перед собой топор, медленно пошел к силуэту. Парень повернулся. И Минхо замер. Топор опустился. — Чанбин?.. — прошептал Ли. Это был он. Со Чанбин, его друг, его деловой партнер, второй владелец спортзала. Он был покрыт грязью, его одежда висела лохмотьями, а на лбу был старый, запекшийся шрам. Но это был он. Парень ничего не сказал. Минхо подошел к нему. Напряжение в теле сменилось волной облегчения, почти истерическим счастьем. — Чанбин. Я скучал, черт возьми! — Минхо сделал шаг, чтобы обнять друга. Джисон подошел ближе. Он опустил копье, и на его лице расцвела улыбка. Он был растроган такой встречей. Выживший друг — это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Вдруг Чанбин подошел, хромая, к Минхо, и обнял его. Обхват был слишком сильным, слишком крепким. Минхо почувствовал, как Чанбин уткнулся ему в шею, дыша тяжело и хрипло. Минхо напрягся. Что-то было не так. Он чувствовал жар, неестественный, обжигающий жар, и это тяжелое, влажное дыхание на его коже. — Это, конечно, мило, но мне не нравится то, что ты всё время молчишь, — сказал Минхо, пытаясь отодвинуться. — Эй… Чанбин, да? Я тоже друг Минхо… его парень. Привет, — сказал Хан, его улыбка померкла от странного поведения Чанбина. Минхо улыбнулся, глядя на Хана, и в этот момент, когда его внимание ослабло, когда он почувствовал себя самым счастливым, это и случилось. Вдруг. Его шею укусили. Раздался крик. Крик Минхо был коротким, животным, полным невероятной боли и предательства. Чанбин, его лучший друг, откусил ему под плоть, вырывая ее с громким, чавкающим звуком, который эхом разнесся по пустым лестницам. Кровь хлынула, заливая его шею и плечи. Джисон, который видел самое худшее в этом мире, мгновенно среагировал. Ужас превратился в ярость. Он с диким криком пнул копье ему в грудь, отталкивая Чанбина от Ли. Зомби-Чанбин, не устояв, отлетел к стене. Джисон наносил удары копьем, не целясь в голову, а просто защищая парня, не давая Чанбину приблизиться к раненому Минхо. Минхо, прижимая руки к шее, сделал пару шагов назад и рухнул на пол, его глаза были широко раскрыты от шока, боли и осознания: друг, которого он любил, стал его убийцей. Джисон немедленно бросился к Минхо. Ярость в его глазах сменилась леденящим ужасом и отчаянием. Он отшвырнул копье, которое все еще торчало из груди Чанбина, и сел на колени перед Ли, который прижимал руки к ране. — Нет! Нет! Минхо! Минхо! — голос Джисона срывался. Он лихорадочно сорвал с себя грязную рубашку, не обращая внимания на холод, и скомкал ткань. Он прижал ткань к кровоточащей ране на шее Минхо. — Отвечай мне! — потребовал Джисон, его глаза были полны слез, но он держался, сосредоточившись на перевязке. Минхо повернул голову к нему. Его глаза были затуманены, но он узнавал Джисона. Джисон быстро, с максимальным давлением, перевязал рану, зафиксировав тканью, чтобы остановить фонтан крови. — Минхо, ты умираешь? Ты же клялся, что не бросишь меня! — Джисон обнял его, крепко прижимая к себе. Его плечи начали дрожать. — Прости, — прошептал Минхо, и это слово было тяжелым, как смертный приговор. Джисон начал плакать. Рыдания сотрясали его тело, он уткнулся ему в шею, осторожно, чтобы не повредить рану. — Какой нахуй прости?! Просто не бросай меня! Мне больше ничего не надо! — он цеплялся за него, словно за последнюю опору в рушащемся мире. Минхо, собрав последние силы, обнял его в ответ. Его пальцы едва касались спины Джисона. — Я стану зомби? — тихо спросил Минхо. В его голосе не было страха, только горькое принятие неизбежного. — Не говори так! — Джисон отпрянул, чтобы посмотреть на него, его лицо было мокрым от слез. Дыхание Минхо стало тяжелым, прерывистым. Его тело уже начало гореть. Он чувствовал, как яд распространяется по венам. — Скоро приедет вертолет, — Минхо откашлялся. — Эвакуируйся. Ты должен идти. — Я не улечу без тебя, — голос Джисона был твердым, несмотря на слезы. — Глупыш, — Минхо слабо улыбнулся, его улыбка была наполнена бесконечной любовью. Джисон обнимал его, крепко-крепко. — Минхо-о… — этот крик был не просто именем, это был крик отчаяния, боли и разбитого сердца. Внезапно, Минхо почувствовал, как его мышцы сводит судорогой, а зрение начинает темнеть. Он знал: времени больше нет. — Хан, — прохрипел Минхо. — Иди. Беги. Его рука, обнимающая Джисона, начала дрожать, а глаза остекленели. Джисон почувствовал, как хватка ослабевает, а тело Минхо становится неестественно жестким и горячим. — Нет! — Джисон оттолкнулся, глядя в его глаза, где живой огонек угасал, сменяясь дикой, пустой яростью. — Нет, Минхо, не делай этого! Джисон увидел, как жизнь покидает глаза Минхо. Увидел, как привычный, любимый взгляд тускнеет, сменяясь тем же диким, пустым ужасом, который он видел в глазах всех зомби. Паника и горе на мгновение парализовали его, но лишь на мгновение. Минхо зарычал. Это был не его голос. Это был горловой, животный звук, который предвещал конец. Его тело, мощное и натренированное, начало дергаться, судорожно сжимаясь в преддверии трансформации. Его голова, по инерции, повернулась к Джисону. Вместо того чтобы отшатнуться, вместо того чтобы схватить копье или топор, Джисон сделал единственное, что имело значение. То, что могло доказать, что Минхо — это все еще Минхо, а не то чудовище, которое должно вот-вот проснуться. Он схватил лицо Минхо обеими руками. Почувствовал лихорадочный жар кожи. И, не раздумывая, прижался к его губам. Это был нежный, но отчаянный поцелуй. Поцелуй, который должен был вместить в себя все их три месяца: дружбу, борьбу, их клятвы у костра и признания в любви. Джисон вложил в него всю свою боль, всю свою любовь и всё свое отрицание этой ужасной реальности. Губы Минхо были сухими и горячими. Он почувствовал, как тело Минхо напрягается под его руками. Звук его рычания, который уже начал вырываться из горла, заглушился поцелуем. Минхо не отталкивал его. Он не отвечал. Он просто застыл. Джисон углубил поцелуй, прижимаясь к нему всем телом, пытаясь силой воли, силой своего чувства вернуть его. «Нет, ты мой! Ты — Минхо! Ты не должен меня бросать!» — кричало все внутри него. Он чувствовал, как мускулы Минхо под пальцами каменеют, как его дыхание становится всё более прерывистым и рваным. Поцелуй, который начался с нежности, превратился в борьбу — борьбу Джисона с ядом, с болезнью, с апокалипсисом. Но он был лишь человеком. Он не мог победить смерть. Джисон почувствовал, как челюсть Минхо внезапно напряглась у его губ, и Минхо попытался открыть рот — но уже не для поцелуя, а для укуса. Инстинкт. Джисон резко отпрянул, но не оторвался полностью. Его губы дрожали. Он посмотрел в глаза Минхо в последний раз. Глаза были желтыми, полными безумного голода, но в их глубине, на мгновение, Джисон увидел мелькнувшее осознание — прощальный проблеск души. Это было прощание. Это было разрешение его отпустить. Джисон прикоснулся губами к его лбу — это был последний, прощальный поцелуй, полный слез. — Прощай, моя крепость, — прошептал он, отстраняясь. Минхо зарычал — громко, злобно, и бросился на Джисона. Он больше не был Минхо. Он был зомби. Джисон, плача, но действуя с ледяным расчетом выжившего, откатился в сторону и, хватая первое, что попалось под руку — копье, которое он отбросил ранее — вскочил на ноги. Он знал, что должен сделать. Он дал клятву, что Минхо его не бросит. Но Минхо не стал зомби-кормом. Он стал чудовищем, которого нужно было остановить. Он смотрел на монстра, в котором он любил каждое дыхание. Финальный рывок был не к вертолетам. Финальный рывок был здесь. Джисон смотрел в глаза монстру. Яростный, голодный взгляд Минхо был прикован к его горлу, но что-то сдерживало его. Минхо, изогнувшись, как пружина, попытался сделать рывок к Джисону. Но его тело, сильное и натренированное, внезапно замерло. Он боролся. Он боролся с ядом, с болезнью, с инстинктом хищника. Из горла Минхо вырвался хрип, но это был не рык зомби, это был человеческий звук, полный невыносимой боли и последней, отчаянной воли. — Беги! Беги, Джисон! — эти слова, искаженные и прохрипленные, были последними словами Минхо, его последним приказом, его последней клятвой. Джисон встал. Он поднял копье, но не для удара. Он поднял его, чтобы защититься от своего сердца, которое разрывалось на части. Он не мог убить его. Не сейчас. Он сделал шаг назад. Еще один. Он развернулся и побежал вверх по лестнице, к верхним этажам. Он бежал, не зная куда, но зная, что ему нужно удалиться. Джисон последний раз посмотрел на Минхо. Ли стоял на коленях, его могучее тело дрожало от судорог. Его голова была наклонена, глаза закрыты. Он пытался остановить себя от нападения. Он использовал свою натренированную волю, свою дисциплину, чтобы дать Джисону те самые несколько секунд, которых хватит, чтобы уйти. Минхо сдержал свою клятву: он не бросил Джисона, и он не дал себе превратиться в то, что его ранит. Джисон рванул вверх, его слезы смешивались с потом. Он услышал за спиной глухой удар — Минхо, вероятно, ударил головой о стену, пытаясь сдержать себя. Он бежал. Бежал от своей крепости, от своей любви, от своего спасителя. Один.

🧟‍♀️🧟‍♀️🧟‍♀️

Резкий, пронзительный звук. Минхо распахнул глаза. Не темнота, не кровь, а яркий, стерильный белый свет ударил по сетчатке. Он тяжело дышал, не от бега, а от ощущения, что его легкие впервые за долгое время наполняются воздухом. Он был в палате больницы, привязан к куче аппаратов. Маска прикрывала его рот, давая кислород. Он медленно повернул голову. Рядом с кроватью сидел… Чанбин. Живой, целый, сонный. — Минхо? — Чанбин поднял голову. Секунду он просто смотрел, а затем резко вскочил на ноги. Его лицо было смесью шока и невероятного облегчения. — Врача! Врача! Минхо подвинул головой, осматривая палату. Справа была закрытая ширма. В голове пронеслась одна, ошеломляющая мысль: Антидот. Они нашли антидот от зомби-вируса. В палату влетел врач, а за ним — несколько мужчин. Это были близкие друзья и клиенты из зала, их лица были бледны от волнения. — Разойдитесь, — строго сказал врач, отодвигая аппараты. Врач начал быстро проверять медицинские показатели Минхо: Он осмотрел зрачки фонариком. Проверил пульс на запястье, сверяясь с монитором, который показывал стабильный ритм. Он провел рукой по коже Минхо, проверяя на отсутствие жара. — Ли Минхо. Вы меня слышите? — врач говорил четко и громко. Минхо кивнул. Врач осторожно снял дыхательный аппарат. Ли вдохнул полной грудью. Воздух был стерильным, без запаха костра и гнили. — Если вы можете разговаривать, скажите, сколько пальцев я показываю, — врач поднял два пальца. Минхо закрыл глаза, собирая остатки сил, и выдохнул. — Два пальца. — Прекрасно, — врач удовлетворенно кивнул. — Вы помните ребят, которые стоят рядом со мной? Минхо посмотрел на своих знакомых, на их заплаканные, но счастливые лица. — Да. — Значит, никакой амнезии. Прекрасно, — врач посмотрел на парней. — Не хочу вас расстраивать, ребята, но попрошу вас покинуть больницу. Ему нужно еще прийти в себя и отдохнуть. Завтра вернетесь. — Можно останусь хотя бы я? Я его близкий друг и партнер, — попросил Чанбин, его голос дрожал. Врач посмотрел на Чанбина, затем на Минхо. — Десять минут, — смягчился он. — Остальные, прошу на выход. Палата опустела. Чанбин тут же сел рядом с кроватью, схватив Минхо за руку. — Как ты? Минхо посмотрел на Чанбина, вспоминая кровь, боль и предательство. Но это был не зомби. Это был его друг. — Херово, — прошептал Минхо. — Правительство нашло антидот? Со нахмурился. Его лицо выражало полное недоумение. — Что? Ты о чем? — Ты не помнишь? — Минхо не отрывал от него взгляда. Он искал в глазах Чанбина хоть намек на осознание, на общий пережитый ужас. — Дружище, не знаю, что точно у тебя там происходило, но тебе что-то мерещится. — Как я оказался в больнице? — прямо спросил Минхо. Ему нужны были ответы, чтобы сопоставить две реальности. Чанбин тяжело вздохнул и поправил его одеяло. — После выходного ты не появился на работе. Сначала я не волновался, думал, ты решил продлить отпуск. Но тем же вечером я пошел тебя проверить, волновался. У тебя никогда не было такого режима. Я открыл дверь твоим запасным замком и вошел. Ты спал. Минхо нахмурился, его мозг лихорадочно работал. — Я же ехал в деревню? — Нет. Ты был в Сеуле, в своей квартире. Ты лежал в постели, — спокойно объяснил Чанбин. — Я подошел к тебе, чтобы разбудить. Ты выглядел… странно. Я проверил твое дыхание — оно было очень поверхностным. Твой пульс был не как у спящего, но и не мертвый. Я сразу решил позвать врачей. Они приехали и сказали, что ты в коме. Тебя отвезли сюда, в больницу, где ты провел почти полтора месяца. — Полтора месяца?! — Минхо хотел сесть, но аппараты и боль в мышцах не дали. — Лежи, лежи. Я покрыл все твои больничные счета. Братан, я реально думал, что ты умрёшь. Умеешь же напугать, — Чанбин слабо улыбнулся. Минхо откинулся на подушку, его глаза были устремлены в потолок. — Я был в коме полтора месяца… — он перевел взгляд на Чанбина. — Это всё был сон? — Ты о чем? — Чанбин наклонился, пытаясь поймать его взгляд. — Зомби-апокалипсис. Мне снилось, как я выжил. Как ты меня заразил. Как умерли все, кроме… него… Он осекся, посмотрев на Чанбина, который выглядел испуганным его словами. — Ты о ком? — Не о ком, — Минхо закрыл глаза. Со не обязательно знать подробный рассказ о Хан Джисоне, о спорзале и о клятве на крыше. Это было его. И даже если это был всего лишь сон, это было реальностью его полтора месяца. Врач заглянул в палату. — Чанбин, ваше время вышло. Пациенту нужен покой. — Я приду завтра, чувак, — Чанбин сжал его руку. — Отдыхай. Минхо кивнул. Когда дверь закрылась, он остался один. Минхо провел рукой по шее. Кожа была гладкой, без следов укуса. Но воспоминание о боли, о тепле Джисона, о запахе дыма — было слишком ярким, чтобы быть просто сном. Он был жив. Но часть его, та, что жила в апокалипсисе, навсегда осталась на крыше Сеула. Спустя неделю Минхо вернулся к своей привычной жизни. Похудевший, но с прежним энтузиазмом он снова стоял в зале, помогая своим клиентам. Апатия, которая накрыла его после пробуждения, давно пропала. Он опять с энтузиазмом помогал ученикам, кричал команды, отмерял сеты. Чанбин не разрешал ему переусердствовать. — Ли! Стоять! — крикнул Чанбин, когда Минхо попытался сам поднять штангу, которую только что установил для клиента. — Ты пролежал в коме полтора месяца, а не в спа-салоне. Отдыхай, у тебя еще график реабилитации. Минхо поднял руки в примирительном жесте и отошел к стойке с полотенцами. Чанбин подошел к нему, скрестив руки на груди. — Знаешь, — сказал Чанбин, понизив голос. — Через день, как в палате был ты, туда поступил ещё пацан. Его нашли в каком-то заброшенном здании. Минхо, который протирал гриф, остановился. Он не поднял головы. — Он так и не проснулся. Вообще говорили, что он умрет, — закончил Чанбин. Минхо пожал плечами, возвращаясь к чистке грифа. Он натянул на лицо свою привычную, легкую маску равнодушия. — Что за штука такая жизнь, — Минхо покачал головой, и это прозвучало удивительно отстраненно. — М-да, ужас. Он продолжил тренировать людей. Апатия давно пропала. Он снова был Ли Минхо, владельцем спортзала, энтузиастом своего дела, и с энтузиазмом помогал ученикам. Все, что осталось от того апокалипсиса, это странные, очень яркие сны. Минхо уже проводил последнего клиента. Сегодня он должен был уйти пораньше. Он хотел посмотреть какое-то кино дома и отдохнуть, наслаждаясь тишиной, которая раньше казалась скучной, а теперь — бесценной роскошью. Рядом со стойкой стоял Чанбин, с кем-то оживленно болтая. Минхо не видел лица собеседника, лишь тонкую, живую фигуру. Минхо улыбнулся, рад, что жив и что его друг рядом. Дочищая последнюю гантель, к нему подошел Чанбин, притворно хныча. — Минхо, я помню, что сам сказал тебе меньше работать, но тут есть ещё клиент. Он сказал, что искал тебя, и вам нужно поговорить, — Чанбин театрально закатил глаза. — И ещё он сказал, что твои тренерские способности лучше моих. Минхо закатил глаза в ответ. Видимо, вечер кино отменяется. — О-о-о, кто этот человек, который знает толк в тренерах? — Минхо оперся о стойку, готовясь к работе. — А кстати, это парень, который был с тобой в коме, — Чанбин понизил голос. — Он выжил, и сразу после выписки пошел сюда, представь. Как тесен мир. Чанбин сделал шаг в сторону и широким жестом показал Минхо парня. Минхо увидел его. Тот же острый взгляд, тот же выразительный нос, та же живая энергия. Только без грязи, без страха, в чистой, аккуратной одежде. Минхо был готов рухнуть на пол. Каждая клеточка его тела, которая помнила тепло его объятий, запах его волос и боль их прощания, закричала. Это был не сон. Не амнезия. Это был он. Парень улыбнулся, совершенно невинно, и протянул ему руку. — Здравствуйте, вы Ли Минхо? Минхо не смог сразу ответить. Он смотрел на протянутую руку, вспоминая, как та же рука сжимала его в последние секунды их жизни на крыше. — Джисон… — прошептал Ли, глядя на него с полным недоумением. — Вы знакомы, клёво, — сказал Чанбин, совершенно не заметив напряжения в воздухе. — Вы тут занимайтесь, моих клиентов нет, так что я пойду домой. Чао. Чанбин ушел. Минхо и Джисон остались одни, в пустом спортзале, залитом мягким светом заката. Джисон стоял с протянутой рукой, его улыбка померкла, встретив ошеломленный взгляд Минхо. Чанбин ушел, оставив их одних в опустевшем зале. Закат пробивался сквозь высокие окна, заливая пространство оранжевым светом, в котором Минхо только что пережил полтора месяца смертельного ужаса и глубочайшей любви. — Привет, Минхо, — сказал Джисон, и его голос был живым, мягким, совсем не похожим на тот отчаянный, надрывный шепот, который Минхо помнил у себя на шее. — Хан, — ответил Ли, всё ещё находясь в ступоре. В его голове не могла проработать информацию: либо он — сумасшедший, либо его друг, которого он оплакивал, материализовался из его подсознания. Джисон сделал шаг вперед, но остановился. Он опустил глаза. — Не думайте, что я какой-то извращенец или что-то такое, — он нервно улыбнулся. И тут же, преодолевая свою нерешительность, обнял Минхо. Минхо обнял его в ответ. Его мозг отказывался принимать информацию, но тело, которое помнило каждое прикосновение из того апокалипсиса, реагировало инстинктивно. Он прижал его к себе, вдыхая запах чистого шампуня, а не дыма и крови. — Ну… — сказал Джисон, слегка отстраняясь, но не выпуская Минхо. Он говорил быстро, словно боясь, что его прервут. — Вы, наверное, думаете, что всё это бред, я обнимаю чужого человека. Но, не поверите, вы мне приснились. Был зомби-апокалипсис и всё такое. Я был в коме, и каждый день видел вас. И вот, я нашел вас. Минхо смотрел на него. Его сердце, которое только что начало заживать после сна-кошмара, теперь снова начало кровоточить, но уже от другого, невыносимого осознания. Он не мог врать. Не после этого. Минхо процитировал слова, которые должны были остаться только в его памяти, слова, которые он сам придумал в бреду. — «Клянусь, что мы останемся вместе. Что бы ни случилось», — сказал Минхо, его голос дрожал, а глаза были полны слёз. Джисон резко отодвинулся от него. Его лицо стало бледным. Шоковая улыбка исчезла. — Ты помнишь? — прошептал он. Минхо кивнул. — Как?.. — Ты помнишь всё? Всё-всё-всё? Может… нам приснился одинаковый сон? — Джисон схватил его за руки. — Я был в коме полтора месяца, и тогда это всё и произошло. Минхо крепко сжал его руки, наконец, возвращаясь к реальности. К их общей, странной, невозможной реальности. — Я тоже был в коме, Хан. Тоже полтора месяца, и мне тоже всё это снилось. Джисон не выпускал его рук. Его глаза, в которых теперь отражалось не просто удивление, а общее, мистическое воспоминание, были полны надежды и страха. — Ты же помнишь наши отношения, да? То, что я люблю тебя. Ты такой же Минхо? — как-то по-детски, отчаянно и трогательно говорил Джисон. — Конечно, — Минхо улыбнулся. Он провел большим пальцем по костяшкам пальцев Джисона. — Я люблю тебя, Хан. Но… почему ты пришел сюда? — Я помню, что во сне ты привел меня сюда, мы жили тут долго. Как я мог забыть? — Джисон огляделся по сторонам, словно ища те самые, невидимые следы их костра. — Я вышел из больницы и искал место, которое было бы настолько реальным, как… наш зал. — А чем закончился тот сон? Твой? — спросил Минхо, его голос стал тише. Он вдруг почувствовал вину за тот финал, который достался Джисону в его сознании. — В моем я просто стал зомби… и увидел, как ты улетел. Джисон глубоко вдохнул, его взгляд потускнел. — Ну… я полетел с людьми. Там оказалось, что во мне тоже есть зомби-вирус, наверное, ты заразил меня, целуя. Меня пристрелили, — Джисон пожал плечами, как будто речь шла о проваленном экзамене. — Я проснулся в больнице. Минхо расширил глаза. Конец Джисона был намного хуже, чем он думал. А он-то думал, что у него там, возможно, был хеппи-энд. — Господи, — выдохнул Минхо. — Мне так жаль, Хан. — Плевать, — Джисон улыбнулся, и его улыбка была такой же яркой, как в начале их «сна». — Главное, что сейчас я тут с тобой. Джисон притянул его за футболку и поцеловал. Это был не поцелуй отчаяния, как на крыше. Это был поцелуй возвращения. Минхо обнял его за талию, притягивая к себе, чувствуя всю твердость и живость его тела. Их губы, которые помнили горький вкус прощания, теперь вновь нашли друг друга. Джисон, чуть ниже ростом, встал на цыпочки, чтобы быть ближе. Минхо запрокинул голову, углубляя поцелуй. Это был долгий, глубокий, утверждающий поцелуй. Он был влажным от слёз радости и облегчения, смешанных с невысказанными словами. Каждая секунда этого поцелуя стирала страх, зомби, кровь и боль. Они целовались так, словно пытались доказать друг другу: мы здесь, мы живы, и это реально. Минхо держал его крепко, словно боясь, что если он ослабит хватку, Джисон снова превратится в призрака или в монстра. Он чувствовал, как вся его замершая на полтора месяца душа оттаивает в этом поцелуе. Когда они наконец отстранились, Джисон уткнулся ему в шею, а Минхо прижал его к себе, закрыв глаза. Внезапно, Минхо почувствовал себя не героем-выжившим, а менеджером зала, чей рабочий день затянулся. Он осторожно отстранил от себя Джисона, но его рука осталась на его талии. — Ладно, Хан, — сказал Минхо, и его голос вернулся к привычному, командному тону тренера. — Хватит сентиментальности. Моя работа не ждет, и твое тело тоже. Джисон нахмурился, его глаза всё ещё были влажными от эмоций. — Что? Но мы же только что… мы только что обнаружили общую, мистическую реальность, где мы любили друг друга, и ты… — Именно! — перебил его Минхо. — В той реальности, я стал зомби, потому что ты меня не защитил! А знаешь, почему? Потому что ты слишком хлипкий. Мы полтора месяца валялись в коме, нам надо восстановиться. Джисон засмеялся, но Минхо был абсолютно серьезен, хотя тоже улыбался. — Я люблю тебя, Хан. Именно поэтому я не позволю тебе быть слабым, — Минхо указал на ряд блестящих гантелей. — В нашем общем сне, ты был «глазами». Но теперь тебе нужна сила. Минхо быстро скинул с себя футболку. — Снимай свою. Начнем с кардио, чтобы убедиться, что твой «зомби-вирус» полностью исчез. Пятьдесят приседаний, прямо сейчас. Джисон закатил глаза, но не мог сдержать улыбки. Это был Минхо, которого он любил — дисциплинированный, требовательный, и абсолютно неромантичный в самый нужный момент. — Хорошо, тренер, — сказал Джисон, начиная стягивать футболку. — Только знай, если ты попытаешься заставить меня делать эти ужасные подъемы ног, я расскажу Чанбину, как мы украли его топор в апокалипсисе. — Шаг первый: никогда не угрожать своему тренеру, — Минхо засмеялся. — Шаг второй: начали! Джисон принялся приседать, а Минхо стоял над ним, скрестив руки. — И знай, Хан Джисон. Я тебя люблю. — он подмигнул. — А теперь, ещё десять повторений! — Джисон рассмеялся.