Инцидент с химерой

Когда очередная химера забирает внимание Мидея, Фаенон не злится. Он просто раздражен. Ладно, начнем с начала. Это был совершенно обычный день в Охеме, час ясности, если быть точнее. Наследный принц Каструм Кремноса еще не знал, что через всего пару квинт его обычно дружелюбный возлюбленный внезапно захочет переселить всех химер подальше от Сада жизни. А лучше и вовсе на край Охемы, куда отряд кремносцев точно не забредет, проводя плановый обход города. Так что же пошло не так? Фаенон — человек доблести и чести, гордость Охемы, Спаситель Амфореуса.Но сейчас этот самый Спаситель чувствует, что спасать следовало именно его, потому что его собственный парень, наследный принц Каструм Кремноса Мидеймос, чертов хозяин ядра пламени Никадора, полубог Раздора просто-напросто предпочёл ему маленькую голубую химеру, сверлящую его своими ненормально большими и одновременно блестящими от дружелюбия глазами: — Ты потерялся? — звучит знакомый, с каплей хрипотцы, голос. — Стоит отвезти эту химеру обратно в сад, — недолго думая, коротко командует мужчина, поднимаясь с корточек и держа на руках хрупкое создание, сильно контрастирующее на фоне его крупного, покрытого множеством бугристых шрамов, тела. Фаенон в то время только закончил с помощью в антикварной лавке и спешил найти воина Кремноса. Не успев ступить на путь Разлуки, он увидел статную фигуру вдали, к которой тут же направился широким шагом, предвкушая встречу, что долго ждал. Будучи златиусами, а Мидей и правителем собственного народа, им нечасто удавалось пересечься между дел в час ясности, но именно сегодня, как нашептала Фаенону одна ловкая воровка, его возлюбленный оказался в черте города, выполняя приказ Аглаи о смотре Центральных врат в Охему, а потому Спаситель не мог упустить этот шанс так просто, желая хоть немного, но наверстать упущенное время в разлуке. И вот они здесь. Мидей держит на руках очаровательную химеру, ластящуюся к его тонким пальцам в перчатках, а Фаенон уже битые 15 минут вместо желаемых пылких фраз в свою сторону и мягких поцелуев губ слушает вариации имён для зверюшки, которую они оба теперь обязаны вернуть домой. Смотря на обычно хмурые брови полубога Раздора, что сейчас стали спокойнее вод в Вихре сотворения, обладатель ядра пламени Кефала замечает за собой недовольство в купе с глупой ревностью. Будто какая-то пушистая, маленькая и до жути милая химера может занять всё внимание правителя Кремноса...Титаны, это ведь шутка Загрея, верно? Но, кажется, это всё же не было шуткой, потому что Мидей действительно только что мягко усмехнулся чихнувшему созданию, бася «Будь здоров» и аккуратно гладя ту по мягкой шёрстке. Фаенон вскипает. И кажется, что сейчас произойдет взрыв, но он ведь Опора мира! Он не позволит себе проиграть слабому созданию Геориоса в битве за внимание Мидея. А потому незаметно подходит ближе, укладывая руку на плечо полубога, и начинает мягко интересоваться: — Почему сегодня пошёл один в разведку? Так доверяешь Кратеру управление своими людьми? — мужчина рядом переводит взгляд с химеры на улыбку возлюбленного, тихо вздыхая и отвечая: — Я доверяю наставнику уж точно больше, чем Спасителям, слепо верящим словам полубогини коварства. — сбросив руку со своего плеча, мужчина обратился взглядом обратно к дороге, пока его собеседник мнимо возмутился подобному жесту, колко выдавая: — Но ведь Цифер не обманула, и ты действительно оказался здесь, — белокурый на ходу развернулся и пошел лицом к воину, показывая рукой на того и продолжая, — с химерой, недовольный, но оказался, — со смешком подметил тот, вновь обращая на себя взгляд расплавленного золота и смотря в ответ, наконец довольный результатом своих действий. — Кто сказал, что я недовольный? Да и химеру обнаружил случайно. Не сидеть же ему здесь, когда все его сородичи в Саду жизни. — закончил свою мысль наследник трона Каструм Кремноса, ненадолго задерживая свой взор на чужом лице, будто видя что-то, не видное Фаенону, но отчего-то очевидное ему, коротко хмыкая. Тут же, спустя минуту молчания, Мидей промолвил: — Эта химера кого-то напоминает, тебе не кажется? — как только прозвучал вопрос, до этого спавшая химера вдруг посмотрела на златиуса, склоняя голову в вопросе, что невольно повторил и юноша рядом, рассматривая объект своей проблемы, по итогу кратко кидая: — Не думаю, химера как химера: пушистая, с рогами, лапами — в общем, ничего удивительного. — «И ещё довольно ленивая, раз не может идти следом, сладко посапывая на твоей груди вместо меня!», хотел было вскрикнуть от досады выходец Элизии Эйдес, но тактично промолчал, хмуря брови и качая рукой в воздухе, чем-то напоминая своего профессора. — Хм, возможно, — лаконично ответил хозяин ядра пламени Никадора и усадил химеру себе на плечо, что вмиг оживилась, топча перекаты мышц мужчины тонкими лапками и издавая урчащие звуки. И тут Фаенон вновь решил сделать стратегический ход. Достав из будничного поясного мешочка спелый гранат, тот в секунду разделил его на части, протягивая кусочек любимому: — Меня угостил Кирос, когда я помог ему сегодня на кухне. Прихватил побольше, ты ведь любишь... — но не успел мужчина договорить, как от кусочка плода остались лишь семечки в его руках: химера оказалась голодной и, увидев угощение, тут же поглотила его, не оставляя и шанса на раздумья. — Видно, эта химера уже долго находилась на Пути разлуки, стоит накормить её — до Сада жизни ещё 4 квинты пути пешком, — и с этой же фразой, полубог Раздора спокойно отдал ещё одну часть граната из рук Спасителя, скармливая её химере, что через пару минут уже медленно скатывалась с плеча держащего её мужчины с набитым животом. Не то чтобы Фаенон уже чему-либо удивлялся. Пока химера вновь принялась тихо сопеть в заботливых руках последователя Никадора, Фаенон придумал новый план: предложить немного отдохнуть под сенью густого оливкового древа, машущего им своими тонкими ветвями в паре метров от них. Мидеймос на такое предложение лишь изогнул бровь в вопросе, утверждая, что они начали идти не так давно и устать никто не мог, но на все его разумные доводы ответом стали лишь толчки в сторону просторной лужайки у кромки дороги, с громким «Если в кремновском языке нет слова «отдых», это не значит, что его нет в языке химер», отчего тот нехотя, но сел под тень раскидистого дерева, укладывая рядом с собой спящую химеру, свернувшуюся в клубок как раз под выглядывающий тёплый луч Ока Аквилы. Усаживаясь плечом к плечу с принцем Кремноса, Фаенон дал себе небольшую передышку, после пары минут, проведенных в тишине, незаметно укладывая свою руку поверх чужой, краем глаза наблюдая за чужой реакцией. И она последовала сразу: на миг расслабленные веки кремносца тихо приоткрылись, а глаза цвета раскалённого железа свелись на лице напротив с тихим смешком, пока рука под чужой медленно переплела их вместе. — Потянуло на нежности, Фаенон из Элизии Эйдес? — тише спросил воин, не сводя взгляда с сапфировых глаз, на дне которых промелькнул тёплый огонёк, наконец растопив собой ледник хладнокровия и мнимого спокойствия, надоевший даже его обладателю. — Мы давно не виделись, я успел соскучиться по нашим поединкам, знаешь? — мягко ответил тот, в мыслях договаривая: «Но по тебе больше: по твоей улыбке, по твоему голосу, по твоим ругательствам и пылкости, по твоим рукам, поцелуям и...» И дальше златиус перечислять не осмелился, чуть прищуривая глаза и борясь с желанием прикусить губу от возникших картин их прошлых встреч в голове. Сейчас ему хватало и того, что они сидят, разлучённые парой сантиметров друг от друга, Фаенон может слышать размеренное дыхание возлюбленного, видеть себя в чужих глазах и просто наслаждаться моментом тишины, пока их вновь не разлучат обязанности Преследующих пламя. Мидей, на смену эмоций хозяина ядра пламени Кефала, приподнял край губ, отведя взгляд в сторону, будто тоже ненадолго окунаясь в воспоминания и что-то для себя понимая, но вернув его, замечает на себе пристальный взор возлюбленного, обращённый к его губам. Фаенону всегда нравилась хамоватая улыбка, являющаяся частой гостьей на лице полубога Раздора, но когда эти губы легко растягиваются в искренней улыбке, ох... Мужчина клянётся: он готов сделать что угодно, лишь бы видеть её как можно чаще, но что страшнее — он полностью обезоружен перед её силой, и Мидей в курсе этого безобразия. Вот и сейчас, вновь поведясь на эту сладкую пытку, Спаситель склоняется к мягким устам... Но перед самым прикосновением на его живот обрушивается гигантская сила мягких лап всем знакомого зверька: к тому моменту, как двое влюбленных уединились, создание Геориоса воспрянуло ото сна, начиная играть с пролетевшей мимо золотой бабочкой. И кто бы мог подумать, что хрупкой летчице захочется присесть на плечо белокурого юноши, пока тот, ведомый желанием, не заметит разыгравшуюся химеру, ловко наскочившую на того в своём нелегком пути к крылатой подруге. Вот и защитник Охемы совсем не ожидал этого, сгибаясь напополам и выпуская весь воздух из легких, пока его спутник не перенял их маленького приятеля в свои, обрамлённые тяжёлым металлом, руки: — Кажется, кое-кто проснулся, ха? — рыжеволосый бархатно смеётся, смотря на то, как его Спаситель тяжело дышит и ещё пару секунд ощупывает живот, будто проверяя, не создало ли это «белое и пушистое» создание в нём дыру своими далеко не лёгкими лапами: — Ты хоть знаешь, какие мощные лапы у химер? Этот дружок точно смог бы повергнуть в ужас Черное течение, если бы научился правильно распределять свой вес! — юноша в бело-синем костюме уже не просил, он молил о капли сочувствия всех Титанов, которых знал, но, судя по всему, те его не услышали, насмехаясь над его бесплодными попытками преодолеть их новое испытание — всесильную химеру, что, кажется, успешно выполняет свою миссию на этой вечной земле. Как только их маленький попутчик оглядел сотворенное, лишь издал звук, напоминающий хмык, крепко прижимаясь к груди принца и довольно урча. Тем временем вновь кипящий от гнева Фаенон старался улыбаться, поднимаясь с лужайки на предложение Мидея идти дальше, пока химеры не хватились в Саду жизни. В дальнейшем пути Фаенон уже и не думал лишний раз прикасаться к полубогу Раздора. И нет, он вовсе не струсил перед, как оказалось, опасным противником, просто понял, что сегодня сама жизнь против того, чтобы он провёл этот день как-то более иначе, чем в шаге от Мидеймоса, все еще держащего на руках химеру, в один из моментов показавшуюся настолько довольной учиненным беспределом, что златиус, идущий чуть сзади, уж было подумал о переселении всех химер из Сада жизни, а лучше — на край Охемы, куда отряд кремносцев точно не доберется, выполняя указ госпожи Золотой ткачихи. С этой мыслью, оба полубога наконец добрались до назначенной точки, и вот, пока химеру передавали из рук в руки, оформляя разные грамоты, а девушка, отвечающая за подсчёт созданий, попросила их тонким голосом: «Подождите пару минут, мне нужно еще раз пересчитать всех химер в саду, вдруг этот малыш не из наших», — мужчины вновь остались наедине. — Что-то ты зеленоват, Спаситель, — принц отвёл их в сторону, ближе к колоннаде постройки и подальше от чужих любопытных глаз. — Лёгкая прогулка заставила тебя попотеть? — Мидей стоял напротив хозяина ядра Кефала: в своей обычной позе, вещая своим обычным голосом, и Фаенону было тошно оттого, что день, который он хотел провести по-особенному, превратился в сплошной хаос из-за обычной зверушки. — Вовсе нет, просто одна неуёмная химера сегодня явно в ударе, — Спаситель не знает, как выразить свою мысль. Он отводит взгляд кристально чистых глаз и неловко смеётся, ероша белоснежные волосы. Ему претит улыбаться натянуто, но позволить Мидею узнать о такой глупой причине плохого настроения? — Да расплавленный металл из кузницы Хартонуса ему в ботинки! Фаенон не может проиграть возлюбленному и здесь. — И ты уверен, что дело лишь в химере? — полубог Раздора оказывается ближе быстрее, чем Фаенон смог бы понять причину этого незамысловатого действия. — Или наш Спаситель просто боится признать, что весь день ревновал к зверенышу Геориоса? Фаенон опешил. — Я-то? Пф-ф-ф, Мидей, может, мне стоит позвать Гиацину? Кажется, ты... — но Опоре мира не дали договорить прикосновением давно желанных губ. Мидей целовался не так нежно, как в романах Кастории, которые полубогиня смерти любила читать на досуге, не так, как девушки целовали своих молодых людей в тайне от враждующих родителей, но одно единственное касание его губ вызывало неконтролируемый табун мурашек по спине Фаенона. Будто мириады тончайших игл пронзают всё его тело, расслабляя и делая безвольным. Мужчина никогда не мог противиться этому, оттого и сейчас, чуть толкая мускулистое тело к колонне, прижимает его и перехватывает контроль, наконец снимая с себя поводок. Его партнеру также все равно, что кто-то может их увидеть: руки в перчатках охватывают чужую талию в попытках прижать ближе, пока Спаситель бесследно тонет в блестящих янтарных глазах, смотрящих с той же искрой, тем же рвением, тем же желанием. Фаенон знал притчу о бродячем в пустынных песках путнике, что от засухи готов был принять любой мираж за оазис. Он помнил и то, что произошло после того, как ему дали каплю воды. Остервенелое желание испить еще. И, кажется, он понял, что означает «дорваться до желаемого». Опуская руки на щеки хозяина ядра Никадора, Фаенон плавно сходит томными поцелуями к его шее, заканчивая свой путь горячо любимыми татуированными впадинами на ключицах, облегчённо-тяжело выдыхая и утыкаясь в них всклокоченной макушкой волос, будто наконец получив то, чего так долго хотел. И ведь он действительно получил: Мидей с самого начала заметил в поведении защитника Охемы провал. Брешь между переливающимся теплом «Я так рад тебя видеть, Мидей» и бесцветным, в который раз сказанным «Да, нужно поскорее вернуть её в сад...», сопровождаемым натянутой улыбкой. Мидей ненавидел ложь. Особенно, если ему пытались врать близкие люди. Если ему собирался врать Фаенон. И потому, когда он осознал причину этих недомолвок и липовых реакций, ему, на удивление, стало смешно. Фаенон, которого он знал, всегда добр и приветлив к любому существу. Казалось, попадись ему создание Чёрного течения с разумом, он попытался бы с ним поговорить, а сейчас в его противниках за внимание оказалась малютка химера, и что? — Фаенон взрывался. И не просто взрывался: по одной лишь натянутой улыбке можно было сказать, что тот возненавидел эту химеру просто потому, что та отняла у него любимого на весь день, который, Раздор точно знает, он хотел разделить с ним на двоих. Сказать, что Мидею это понравилось, — ничего не сказать. Мужчина весь день подмечал всё больше и больше деталей в поведении хозяина ядра Кефала: его неутомимость в привлечении внимания Мидея по любому поводу, вырывание каждого момента соприкосновения их тел, взгляд, полный мнимого отчаяния, когда это соприкосновение прерывается. Таящее на устах «Я хочу больше» в поджатых губах, «Посмотри на меня» в неловком, но таком нужном переплетении рук, «Ты нужен мне» в многочисленных кусающих поцелуях, будто в приступе сказанных миллионы раз. Мидей видит Фаенона и не может отказать ему в этих просьбах. — И ты весь день видел это? — срывается с чужих губ, пока Мидей тихонько отворачивает их в сторону от прошедшей мимо работницы Сада. — Видел что? Как ты смотрел на меня глазами геозавра в разлуке с хозяином? — полубог приподнял лицо Опоры мира, сталкиваясь с тихой речкой в его омутах. С льдинами, что ещё не успели подтаять, но медленно разбиваются на осколки под теплом чужого костра. Фаенон не был дураком: он знал, что рано или поздно Мидей всё поймёт. Так было всегда. — Все-таки заметил, — с досадой произнёс белокурый, опуская одну руку поверх чужой и неловко переводя взгляд куда-то на громоздкое ожерелье мужчины, что вечно украшало грудь того, поджимая губы и все же поднимая глаза на сияющие огненные венцы в чужом взгляде. — Ну же, давай, можешь поиздеваться над тем, какой я дурак, — Фаенон выдохнул, ожидая смеха со стороны воина Кремноса, но как только его губы вновь соприкоснулись с чужими, обволакивая ароматом спелого граната, глаза юноши распахнулись не хуже златых блюд на пирах Золотой ткачихи. Отпрянув, наследный принц выдохнул, отводя взгляд в сторону и будто собирая мысль, что тяготила его голову, в кучу, складывая громоздкие перчатки на груди и произнося: — Не собирался я над тобой глумиться, HKS, — на лице златиуса красовался небольшой румянец, отчего тот цыкнул в осознании, лишь после поднимая взгляд на полубога Опоры мира, — хоть ты и выглядел глупее ребенка, но я рад, что ты не бросил попыток победить химеру, — кратко подвел итог тот, прикрывая глаза в неловкости и открывая их лишь когда чувствует тяжесть чужой головы на своей груди. — О-о-ох, Мидей, я так люблю т... — не дав Спасителю закончить, названный златиус стукнул тому по макушке ладонью, отчего Фаенон тихо зашипел, шепотом сипя «За что?» и потирая ушибленное место. — Избавь меня от своих нежностей... — выдержал недолгую паузу Раздор, после тише добавляя: «Я тоже», и, как парень в его руках замешкался, желая что-то сказать в ответ, их прервала работница Сада жизни, наконец вернувшаяся после пересчёта всех химер. На её лице отразилось замешательство и некоторая досада. — Ох, уважаемые златиусы, мы только что пересчитали всех наших малышей, и...этот дружок не наш, — наконец выдавила она из себя, смотря на химеру, сладко потянувшуюся у неё в руках. — Не ваш? Но разве может такое быть? Роща муз находится так далеко отсюда, а химеры не любят быть вдали от поселений, — Фаенон тут же отошёл от мужчины на шаг, с подозрением смотря на зверька, пока его не настигла одна любопытная теория. Взглянув на хозяина ядра Никадора, он понял, что не его одного, тут же беря химеру за загривок и поднимая её на уровень своих глаз, спокойно спрашивая: — Цифер? — порождение Геориоса тут же посмотрело на полубогов в ответ, склоняя голову к плечу в вопросе, но через секунду начиная неистово хохотать, как по волшебству принимая форму хитрой акробатки, перебрасывающей монету причуд в своих ловких руках. — Ну наконец-то догадались. Водить вас за нос было та-а-ак весело, но мне надоело находиться в теле этой зверюшки: вы знали, что у химер настолько короткие лапки, что они не могут почесать свою шею? — работница Сада в шоке охнула, увидев полубогиню Коварства собственной персоной. Неловко щебеча что-то о делах, она убежала от общества преемников Титанов под заливистый смех хозяйки ядра пламени Загрея. После выше названная златиус тише вздохнула и посмотрела на мужчин с кошачьим прищуром: — Ну и? Как вы догадались, что это я? — девушка расслабленно потянулась, видно, действительно утомившись притворяться малюткой химерой весь день. — Без твоей помощи я бы не смог найти Мидея утром. Лишь ты могла подстроить его встречу с химерой и заставить нас обоих поверить в её достоверность, — Спаситель невесело усмехнулся, смотря на Мидея, что с начала их диалога все еще хранил молчание, будто пытаясь смириться с тем, что его смогли обвести вокруг пальца. — Именно, — игриво протянула акробатка, довольно улыбаясь и подмигивая мужчинам в победном кураже. — Хм, но наш Снежок не так прост: я столько усилий потратила на то, чтобы Его высочество был занят только миссией по возвращению химеры, но ты всё равно смог отвоевать капельку его внимания, ха? — Смотря на взлохмаченных друзей, воровка уже представляла, сколько всего сможет выгодно рассказать Кастории, что, несмотря на любовь к чтению, также отлично печаталась под псевдонимом в Охеме. — Но это уже и не особо меня интересует, не бойтесь. Раз уж вы так хорошо меня развлекли сегодня, так уж и быть, сохраню вашу ма-а-аленькую тайну. — Да, коварство было сущностью Циферы, но, видя недобрый блеск в глазах Мидея, девушка невольно сглатывала слюну, боясь попасться в лапы этого льва за разглашение явно очень серьезной тайны, а потому лишь посмеивалась в своей манере, пока не услышала звон упавшего сокровища где-то за границами Охемы. Тут же оживившись, она громко бросила: «Ой, а вот и нашлась работенка для Коварства, пока-пока» — и исчезла, растворившись в сверхзвуке. С уходом проказливой полубогини, Мидей наконец заговорил: — И как я сразу не распознал причастность её руки? — потерев пальцами точку на лбу, хозяин ядра Никадора посмотрел на отчего-то засмеявшегося возлюбленного. — Что смешного? — Я весь день потратил на то, чтобы отвоевать твое внимание у развлекающейся полубогини Коварства, разве не забавно? — голубоглазый повернулся к принцу с улыбкой. — И вправду, — фыркнув от смеха, Мидей кивнул полубогу Опоры мира и вдруг заметил на полу яркую побрякушку. Убегая от златиусов, Коварство оставило после себя очередную монету причуд, в память о забавном инциденте, случившемся в совершенно обычный день.