Коллекционер

Хуго, когда называл себя коллекционером, не врал. У него была замечательная картинная галерея, где каждая выставка сродни сокровищу, а смелые коллаборации вызывали ажиотаж, да такой, что билеты раскупали за час. У него также была репутация знатока диковин. Если вам необходимо достать цветок, растущий только в каверне, оригинал диска знаменитой певицы или что-то еще — он мог это обеспечить. А еще в его квартире имелась незаметная дверь, за ней комната, а в комнате… что ж, никто не имел туда доступ: ни Вивиан, ни Робин. Все потому, что истинные сокровища хранились там. Хуго еще раз провернул в руках дилдо и вздохнул. Да, этот экземпляр многое повидал, но оставался дорогим сердцу. Он был несовершенен, неточен: узор вен был частично утерян, смазан у головки — это был первый раз, когда Хуго взял в руки резиновую чашку и засыпал в нее порошок оттискной массы. Он ошибся в пропорциях, масса схватилась быстрее, чем он рассчитывал — отсюда и недостоверность рельефа. И тем не менее. Он считал это изделие определенным успехом. Если подумать, то для второй стороны все выглядело так. Все началось с коньяка Джека. Точнее, с кражи коньяка Джека. Они так решили отпраздновать совершеннолетие: Ликаон обмолвился, что этот праздник для него — тяжелый, а Хуго пообещал исправить неприятные воспоминания. И притащил бутылку, гордо поставил на стол: янтарная жидкость блеснула по стенкам, засияла в теплом свете лампы. Пили просто из горла, потому что Ликаон фыркнул на предложение принести стаканы, как-то украсить стол — и так сойдет. Первый глоток горчил, неприятно колол язык. На втором стало забавно, третий прошел незаметно, на четвертом Хуго облился и снял рубашку, но до корзины с грязными вещами не дошел — комната качнулась, он растянулся прямо на колени к Ликаону. Посмеялись, выпили за то, чтобы всегда держать равновесие и — друг друга. Пятый, шестой и седьмой глотки смешались с дурацкими шутками, на восьмом Ликаон ткнулся носом в щеку Хуго и лизнул, на девятом они уже лежали в обнимку, а на десятом начали препираться. — Тирены лучше людей, — Ликаон отпил из бутылки и задумчиво посмотрел на остатки, — мы вот не пьянеем так быстро. Хуго что-то пробурчал в грудь, щекотно провел носом по меху и смог сфокусироваться на чужой морде. Сморщил нос, отобрал бутылку, глотнул, разлил капли: — Зато я отойду быстрее. И вообще, вам же капец как неудобно жить с этим. С этим вот. Он с силой зарылся пальцами в мех, почесал под шеей: — Шупши… шпуши… шерстяные вы, вот! Жарко же. Ликаон обиделся и попытался перевернуться, но удалось только сбросить напарника к спинке и зажать так. Ничего, пусть полежит и подумает над своими словами! А тому, видимо, все понравилось. Останавливаться на таком результате было нельзя, и вообще-то нужно оставить последнее слово за собой, кто он, не альфа-самец что ли? Но проклятый коньяк сделал свое дело: аргумент подобрался солидный. И сомнительный. Ликаон, насколько позволял узкий диван, повернулся к Хуго и сказал очень гордо: — Зато у меня член больше! Это стало началом катастрофы. Хуго оживился сразу, ловко вывернулся и сел сверху, скользнул руками к ремню. Весь его вид говорил о том, что он придумал что-то. А останавливать — уже поздно. Звякнула застежка, прошуршало белье, и прохладные пальцы дотронулись до… всего. Ликаон зажмурился крепко-крепко. Ладно, напарник ведь только посмотрит? Хуго же сиял. Как бутылка коньяка в начале, ага. И был таким же соблазнительным: медленно прошелся по всей длине, касаясь подушечками пальцев, провел по меху в паху. И сказал: — Так дело не пойдет. Ликаон резко сел, дернул напарника на себя и мстительно стиснул в объятиях. А потом лизнул в шею, в плечо, в грудь. Цапнул за сосок, а на чужой то ли стон, то ли испуг забрался лапами в штаны: — Если проверять, то в одинаковых условиях. Хуго хихикнул, притерся ближе и взял дело в свои руки. То есть. Начал дрочить им обоим, но через пару мгновений Ликаон добавил свои лапы, и стало совсем хорошо. И запах, запах сносил крышу: Ликаон положил морду на чужое плечо и задышал часто и рвано, впитывая пот и что-то еще, что-то очень сладкое. Подушечки и пальцы пекло, мокрые звуки пробирались в уши, — а он думал, что возбуждение не может стать сильнее. Хотелось опрокинуть Хуго на диван и вылизать: лицо, плечи, остановиться на грудных мышцах, пройтись по бокам и животу, собрать языком влагу в паху. Притереться еще ближе. Хуго изменил ритм, заставил посмотреть на себя — с краснеющими ушами, с закушенной губой, — и на самом интересном моменте просто. Ушел. Вывернулся из объятий и метнулся к рабочему столу. Выть хотелось на такую несправедливость — и Ликаон почти провыл, спрашивая, что это такое за беспредел. — Так я слепок делаю, — Хуго дернул плечами (в комнате было прохладно), потянулся за какой-то банкой и принялся что-то… размешивать? Ликаон доковылял до него, заглянул через плечо и прилип со спины. Раз обломали его, то и он обломает. И никакая добродетель тут не поможет. И принципы — тоже пусть идут в каверну. Напарник что-то набирал мерной ложкой, что-то смешивал, а потом извернулся, чмокнул в нос и сказал: «Дай сюда свой член». Что?! Оказалось, надо внести эту массу в форму, в специальное отверстие вставить член и подождать пару минут. Аккуратно вынуть (Ликаон пообещал откусить Хуго яйца, если будет больно) и вуаля. Позже подготовленный оттиск заливается силиконом. Хуго отставил получившийся оттиск в сторону и прижался всем телом. Вопроса, будет ли продолжение, никто задавать не стал: Ликаон сгреб все в сторону одной рукой, а другой щипнул за ягодицу. Хуго ответил мощнее: вжался бедрами, съедая все свободное пространство, потерся и потянул — целоваться. Стол они утром отмывали, как могли. Специальная оттискная масса въелась в старые доски, похмелье давало о себе знать, а искусанные руки и даже лапы мешали работать. О, ну и как же без дрожащих коленей. Хуго сказал, что трахать друг друга они будут только в кровати. Никаких столов. Никаких стен. Никакого «ты же легкий, давай на весу». Хуго ностальгически улыбнулся. С нежностью тронув ногтем широкое плоское основание, Хуго поставил Лика на полку и поправил выступающего из ряда Ликаона. Кажется, здесь он сумел запечатлеть его, когда его обладателю только-только исполнилось двадцать три. И сам праздник, и их встреча запомнились мало, но вот завершение… Хуго хмыкнул, ткнул пальцем в изогнутый ствол и задвинул в ряд. Было бы неплохо как-нибудь повторить. От Лика Ликаон отличался мало, разве что изгиб стал чуть более выразителен, а головка крупнее. То ли дело Господин Ликаон! Настоящая жемчужина его коллекции. Такой экземпляр прятать настоящее преступление, но именно преступником Хуго и числился — поэтому и прятал. Двадцать восьмой день рождения, дорогой ресторан и гости, от количества которых Ликаон, кажется, и сам опешил. Хуго умело затерялся в толпе, безликой тенью скользнул к имениннику и сунул ему в карман бархатную шкатулку с серебряными запонками в виде полумесяцев. И записку. Он знал, что Ликаон пожелает встречи — и не прогадал. Хуго ждал его на крыше, вальяжно опершись о металлическое ограждение. Ночь была чудесной: светлое безоблачное небо, которое на горизонте царапали высотки — кажется, перспективное вложение братьев Балетт? Дневной жар спал, и теперь ветерок перебирал волосы, как будто нежными руками. Хотелось, конечно, немного других ощущений. И других рук. Лап. Из томного предвкушения вывел грохот на лестницу: кто-то ступал очень грузно, ругался на лестничной клетке. Хуго выгнул бровь: Ликаон обычно ходил очень тихо, все движения балансировал хвостом. Кто-то другой? Что ж, крыша — логичное место для свиданий, не удивительно, что некто еще решил сюда выйти. Отступить в тень, укрыться за одной из построек было делом пары мгновений. Дверь распахнулась от тяжелого удара, и на крышу влетел все же Ликаон. Несогласованность движений, разлет хвоста во все стороны, как кнута, оскал зубов — да, он был пьян. — Где ты? — почти прорычал гость. А потом выпрямил спину, пригладил шерсть и уши, чуть качнулся, но удержал равновесие. Цокнул каблуками. Хуго всегда нравилась эта его броня — грациозная, смертельно-опасная. Кто предложил ему надеть каблуки? Отличный выбор, Хуго готов был даже оказать этому человек какую-нибудь услугу в качестве благодарности. Шаги направились в противоположную от укрытия сторону, и Хуго скользнул следом. Крыша небольшая, тут только какие-то бытовые строения, Ликаон при всей своей разумности не будет забираться повыше и осматриваться, ему сейчас не удастся сделать это бесшумно. Вот за углом мелькнул кончик хвоста, и Хуго шагнул следом, чтобы в следующую секунду отскочить, не рассчитать поворот и оказаться прижатым к стене. Ликаон держал крепко: именно в такие моменты ощущалась их разница в массе и росте. Бывший напарник мог одной лапой обхватить запястья, и вот, на первый взгляд, поставить в невыгодное положение. — Попался, — оскал был ох каким сильным, — теперь не уйдешь. Хуго сразу обмяк так, что основной вес пришлось удерживать не ему, свел брови и очень грустно согласился: — Да, признаю. Пойман. Щелкнули клыки — это Ликаон сдержал какой-то очень опасный порыв. Он кашлянул и спросил уже спокойнее: — Зачем ты это сделал? Благодарить не буду, уж прости. Хуго картинно удивился: — Как зачем? У тебя же день рождения! Или прогадал с материалом? Не нравится серебро? Это был обманный маневр. Пока другой раздумывает над вопросами, можно так легко провернуть что-нибудь неожиданное. Что Хуго и сделал: закинул ногу на чужое бедро и притянул к себе с силой. Кого тут еще поймали, да? Дернулось ухо, и на этом, в общем-то, все. То есть вы хотите сказать, что Ликаон это спустит с лап? Ничего не скажет в своей новой вежливой манере? Караул! А бывший напарник будто даже и не почувствовал, насколько они близко к друг другу. Не повелся на провокацию. И обхитрил в начале тоже. Получается, вырос. Молчание затягивалось, и это рождало неприятное, тревожное чувство. Было неясно, чего ожидать, а значит, нельзя было и сломать привычное, чтобы, обманув, сбежать. Когда тишина стало почти неловкой, Хуго отвернул голову: как минимум вторая сторона должна что-то сделать, если не хочет разрывать зрительный контакт. И сделала ведь! Ликаон просто… положил морду на плечо и выдохнул. А потом — Хуго не поверил своим ушам — попытался флиртовать. Как раньше. — Мне больше нравится золото. Врасплох застали — позор! — фантомного вора. Потому что Хуго дернулся, развернул лицо и сразу уткнулся в пасть. В губы. И по старой привычке ответил на поцелуй. И все-таки Ликаон был пьян, а не притворялся. И чем его там угощали? Мысли уплыли, желание цапнуть за язык или щеку — тоже. Хуго только обнял чужую шею покрепче, пощекотал затылок, а дыхание уже сбилось. Они разорвали касание и тут же вернули, только теперь получалось бешено, горячечно и торопливо выхватывать щекотными поцелуями щеки, лоб и нос. Показалось, или горбинка стала более темной, серой? Ликаон на особо нежный чмок заворчал и протиснулся коленом в пах, переместил лапы на талию и сжал крепко. И тут Хуго вспомнил, что пришел за другим. Но тоже приятным. — Эй, — воздуха не хватало катастрофически. И Ликаона, его тела, его сердца и души, но надо было идти дальше, — как уважаемый дворецкий собирается возвращаться к гостям с таким стояком? Ликаон лизнул в переносицу, сбивая заигрывание, а потом сообщил, что не собирается. Возвращаться. Будь он в трезвом виде, такого бы никогда не сказал. Вот и славно: можно без зазрения совести сделать то, за чем, собственно, и пришел. Хуго напоследок почесал его нежно за затылок, дрогнул, когда услышал довольный рык, и ловким движением поменял их местами: теперь Ликаон был прижат к стене. Морда у него была — ах какая. А теперь опуститься на колени и заняться ремнем и брюками. Имелось опасение, что броня помешает, но, на удивление, получилось устроиться с удобством. Хуго посмотрел вверх, думая скорчить соблазнительную рожицу, и обомлел: Ликаон задрал морду вверх и, кажется, крепко зажмурился. — Ты чего? — руки проворно расстегнули ремень и молнию, принялись стягивать неподатливую ткань. Хуго все-таки решил подколоть: — Я ведь тебе не первый раз отсасывать собираюсь. Или наш образцовый мальчик теперь стыдится своей реакции? Ликаон ответил, не меняя положения в пространстве: — Просто ты очень красивый. Хуго в мыслях искренне поблагодарил себя за то, что еще не приступил к делу. Смеяться с членом во рту как минимум травмоопасно, как максимум — неэлегантно. Нет, и где Ликаон научился так топорно льстить? А тот пошел дальше — опустил лапу на макушку, поводил по волосам и скользнул к щеке. Хуго замер — что будет? И удивился, почувствовав сначала короткие волоски и потом — упругие подушечки пальцев. Ого! Ликаон и правда его гладил. Нежно и… бережно. Хуго мотнул головой и как-то слишком поспешно рванул белье вниз. Когти вцепились в плечо и можно было только хмыкнуть: еще рано, еще не время показывать, как тебе хорошо, дорогой бывший партнер. Когти впились сильнее, а Хуго всего-то взял в ладонь член. Даже еще не провел вверх, собирая липкие капли, не подул на головку, повинуясь старой шутке. Нет. Просто разглядывал венки и, возможно, чуточку, совсем чуточку — любовался. Не позднее чем к утру в коллекцию добавится еще один слепок. Как же его назвать? Господин Ликаон? Да, в самый раз. Время зря не терялось — пока в голове строились планы на будущее, руки уже наглаживали член. Нет, каков: даже заготовленная смазка не нужна, тут целый потоп! Ну, ему же удобнее. Хуго с удовольствием погрузился в процесс: гладил широкими, чуть грубоватыми движениями по всей длине, и мягко растирал тонкую кожу под головкой, иногда мял бедро и пачкал смазкой короткую шерсть в паху. А главное — ловил чужие хрипы и скулеж, которые поднимали собственное возбуждение до краев. Хотелось и себе подрочить, что уж греха таить. Хуго желание это не понравилось, и он облизнул головку, сразу пропустил член в горло, предсказуемо подавился, но не уступил. И вот теперь Ликаон опустился на его плечо одной рукой, вторую вдавил в затылок и заворчал. Что-то про то, что надо аккуратнее, ха. Может у него и хватило бы выдержки отсасывать медленно и мерно, но у Хуго времени было в обрез. Поэтому — быстрыми, яростными толчками трахать свое же горло, ощущать солоноватый мускус, смешивать слюну и предсемя, отстраняться, облизывать и кусать себе губы. Возвращаться, дышать правильно, работать языком, цепляя горячую и влажную кожу, а руками гладить, гладить ягодицы, бедра сзади и спереди, спускаться ниже, прихватывать чересчур длинные волосины с хвоста, и. Натыкаться на жесткий, холодный металл. Хуго выпускает член изо рта, откашливается, трет занемевшие губы: — Слушай, а может снимешь броню? Неудобно. Ответа нет каких-то пары секунд, и уже хочется спросить: а, тебе настолько хорошо? — Это протезы, — слышится. Должно быть, возбуждение бьет в голову, нет, такого не может быть. — Все в порядке, — Ликаон опять касается щеки, стирает то ли слюну, то ли еще что, смотрит так, как нельзя. — Меняемся? — Еще что! — Хуго дергается вперед, почти впечатывается лицом в пах, мажет членом себе по лбу, задевает его челкой, и слышит фырчанье. Должно быть, щекотно вышло. Он больше не тянет удовольствие. Наоборот: грубо выбивает его всем арсеналом — губами, руками, языком. Ликаона хватает ненадолго. Он кончает обильно и так густо, как будто бы ни с кем не спал уже давно, бешено метет хвостом по стене, цепляется им за… протезы. Это пару мгновений гладит эго и минимизирует возмущение от заляпанной рубашки. Хуго встает вовремя — Ликаон валится ему в объятия. Ах. Его привычка отключаться после оргазма до сих пор с ним. На нее Хуго и рассчитывал. Остается только аккуратно разместить храпящего именинника на полу, и можно заниматься своим делом. Негромко насвистывая себе под нос, Хуго прошелся по крыше и вынул из укрытия заранее спрятанный кейс. Поставил его рядом со спящим телом и открыл. На свет явились тубус с широким основанием, две мягкие резиновые чашки, бутылка воды, пластмассовые шпатели, тоже два — в прошлый раз шпатель сломался, и массу пришлось в спешке домешивать руками, опыт не самый приятный, — продолговатые тюбики силиконовой массы, упаковка влажных салфеток, порошок альгината в плотной полиэтиленовой упаковке и, конечно же, вазелин. Устроившись на корточках, Хуго натянул черные латексные перчатки, с удовольствием щелкнул резинкой по запястью. И выдавил на пальцы вазелин, тщательно промазал им член Ликаона. На шерсть в паху он нанес вазелин также, потому что вырвать клок шерсти в процессе изготовления будущего Господина Ликаона было недопустимо. А член уже уменьшился в объемах, стал мягким и податливым, но Хуго старательно, нежно и сосредоточенно массировал его, гладил подушечками пальцев рисунок вен, обводил ими широкое основание и протягивал ласкающее прикосновение вдоль ствола к головке. Член в ладонях дернулся — и стал наливаться в объеме. А Хуго мечтательно вздохнул: нет, ну каков, а! Настоящее произведение искусства. А гордый обладатель «произведения» сонно всхрапнул и качнул ногой. И Хуго с некоторым сожалением оставил его член и вернулся к содержимому кейса. Время работало против него, требовалось спешить. Он высыпал порошок в чашку, добавил воды в нужной пропорции и быстро, умело замешал массу шпателем: у него уже опыт, как-никак, ловкие руки и страстное желание пополнить коллекцию достойным экземпляром! Он все сделает как положено. Оттискная масса влажно вывалилась в тубус, Хуго постучал шпателем по дну чашки и отставил ее в сторону. — Ну что же, мой дорогой бывший партнер, — сладко пропел он и, придержав член Ликаона у основания, медленно надел на него тубус, — посмотрим, каким ты получишься в этот раз. Ликаон в ответ лишь мотнул головой, запрядал ушами и издал совершенно очаровательный скулеж: похоже, ему что-то снилось. Добрых снов, дражайший напарник! Хуго пересел ближе к нему, высвободил одну руку и посмотрел на бегущую секундную стрелку часов: еще три минуты. Хорошо, все идет как нельзя лучше! Ликаон снова завозился во сне, а Хуго забарабанил пальцами по тубусу, второй рукой почесал пушистый бок, ногтями провел по животу — у него три минуты, и не использовать их было преступлением против желаний Хуго. Но вот масса схватилась и застыла, а Хуго аккуратно извлек член и заглянул в отверстие тубуса, на глаз проверил качество оттиска. Покачал головой и вынул из кармана ручку-фонарик, тщательно высветил поверхности и их детализацией остался доволен. Не теряя времени, во второй чашке он смешал двухфазный силикон. Серебро ему не нравится, больше нравится золото, ишь! И Хуго открыл потайное отделение кейса, вынул крошечную пластиковую емкость и щедро сыпанул в чашку золотых блесток. А затем аккуратно, так чтобы не сформировались поры, вылил силикон в тубус и заполнил им оттиск. Силикон застынет — и Господин Ликаон, блистательный и неповторимый, будет готов. А уже дома, в потайной мастерской, Хуго доведет слепок до совершенства, отполирует его и посадит на крепкое основание. Настроение улучшилось, и Хуго снова негромко заурчал песню, принялся убирать следы своего присутствия. Он запечатал тубус и вернул его в кейс, на свои места отправились чашки, шпатели, пустые емкости и бутылка воды. Влажной салфеткой Хуго вытер Ликаону член и шерсть в паху, убедился, что никаких частиц не осталось — и натянул белье, застегнул штаны и поправил сбившуюся рубашку. Ни капли не пристало к одежде. Так-то! Последними в кейс отправились перчатки, и с чувством выполненного долга Хуго закрыл его. Еще раз критически осмотрел место преступления. Но нет, доработки не требуются. Чисто сработано. Подхватив Ликаона под мышками, Хуго не без усилий оттащил его к трубе, привалил к ней спиной; она теплая, так дорогой напарник не замерзнет ночью и не заимеет похмелье вкупе с простудой. И после такой-то заботы он еще смеет называть Хуго злом, возмутительно! Видишь, дядя Джек, Хуго не такой! Нет, пожалуй, все-таки хорошо, что дядя Джек не видит. Со вкусом поцеловав спящую морду в нос, Хуго вернулся к кейсу, подхватил его и спрыгнул с крыши. Так Господин Ликаон получился нарядным, с золотыми блестками, навевающими приятные воспоминания. Загляденье, а не коллекция! Была бы. Хуго сдул локон с лица и застучал ногтями по столу. Прошло уже пять лет с последнего пополнения коллекции, а удобного момента добавить новый экземпляр не было. Вообще. Ликаон стал подозрительнее, чопорнее, но вместе с тем вежливее. Даже на письма отвечал, а их было немало. Только вот односложно: «Принято», «Недопустимо», «Передумайте». А Хуго, между прочим, специально душил бумагу терпкими ароматами, подбирал фразочки и выражения, выводил их филигранным почерком. Чтобы что? Чтобы его вежливо и аристократично отшивали? Нет, бывшему напарнику стоило поймать след отправителя, разнюхать его логово. А там бы все пошло: перебранка, перетекающая в ностальгию, угол крыши, горькое молчание и сладкие поцелуи. Потом бы появилась бутылка вина, и вот уже Ликаон не против зайти дальше. И вуаля, можно делать слепок. Увы и ах, оставалось только сетовать на свою неспособность добиться желаемого. Хуго критически осмотрел сокровища, прикрыл стеклянную дверцу и уже собирался уходить, как вспомнил об одной идее. В головах многих бродил стереотип о том, что тирены во время соития вяжут своего партнера. Как собаки, да. А Ликаон от вопроса, правда ли это, увильнул, оставил в сомнениях. Что ж, Хуго выяснит это сам! Над тем, как пригласить Ликаона на очередное «свидание» и не вызвать подозрений, раздумывал он долго. Предложить пойти в ресторан? Ликаон мог в отвратительно вежливой манере отказаться или и вовсе заявиться не один, а в компании прокси или кого-то из своих подчиненных. Через третьи руки нанять его как руководителя агентства «Виктория» и… как это объяснить? Ближе, но все еще не то. Притвориться попавшим в беду также казалось нечестным: Ликаон мог встревожиться — и как прикажете соблазнять взволнованного тирена? Да только на то, чтобы успокоить его, уйдет бутылка полусладкого! Нет, требовалось действовать тоньше, элегантнее, а уж в чем в чем, а в этом Хуго смыслил. Поэтому он просто позвонил. Мэру. И елейным голосом сообщил, что, дескать, «Пересмешники» напали на след Ликующих в безымянной каверне в районе Объездной и помощь пришлась бы весьма кстати; а Вивиан, увы, подхватила ветрянку — наглая ложь, но мэр пожелал ей скорейшего выздоровления и пообещал помочь. И кто же, как не некий белохвостый тирен, хорошо знал Объездную? Поэтому оставалось только ждать — и Хуго дождался. Предложение о встрече поступило незамедлительно. Ликаон выслал конверт из плотной бумаги, с сургучной печатью и тиснением. Какая прелесть! Конверт Хуго тщательно ощупал, взвесил в ладони и даже понюхал. Он сам был близок к ликующим, но совершенно по другой причине. Итак, этим же вечером он уже находился в районе Януса в чайной с очаровательным названием «Согретая душа» и грел собственные ладони о керамические бока чашки. Из открытого окна тянуло соленой водой, нитяные шторы уютно шуршали бусинами, а множество мелких свечей в медных блюдцах затапливали помещение теплым светом, как медом. Хуго потянулся к баночке с оным, а Ликаон, не меняясь в выражении морды, накрыл ее ладонью. — Итак, Ликующие. Хуго подавил желание закатить глаза: что ж, всем своим видом Ликаон демонстрировал недоверие. Не то чтобы это должно было удивить, и все же неприятно оцарапало внутри — желание пнуть Ликаона под столом он подавил также. Во-первых, начинать соблазнение с драки идеей было сомнительной, во-вторых — железные протезы, точно. — Ликующие, — кивнул Хуго с тонкой улыбкой и пальцем поддел коготь Ликаона, попытался отцепить его от баночки с медом. Не тут-то было. Пятерня крепко сомкнулась вокруг емкости, а когти неприятно звякнули о стекло — и Хуго воспринял это как вызов. Он достанет проклятый мед, напоит Ликаона и затащит его в постель! А после пополнит коллекцию великолепным Фоном Ликаоном. Никаких других вариантов не рассматривалось. — Милые запонки, — перевел тему Хуго и кончиком пальца медленно обвел контур когтя. Сощурился и томно улыбнулся. — Рад, что ты их носишь. — Я благодарен, что ты не украл их, — всплеснул под столом хвостом Ликаон. — Я вложил чек для твоего душевного спокойств… — И все же не стоило так тратиться. — Ну что ты! — Улыбка Хуго налилась сладостью, он мягко надавил и просунул палец под палец Ликаона. А под столом нащупал его металлическую лодыжку, толкнул ступней, так чтобы Ликаон точно почувствовал. — Некоторые вещи стоят того, чтобы на них потратиться. А некоторые… — ступня поднялась выше, навязчиво уперлась в колено, — бесценны. Ликаон озадаченно моргнул. И в этот момент Хуго плавным жестом просунул пальцы под его обмякшую ладонь, вцепился в баночку с медом и дернул ее на себя — увы и ах, дорогой бывший напарник, ловкость рук и никакого мошенничества! И вот уже мед растекся по столу и заляпал рукав Ликаона. А сам Ликаон гневно вскочил, так что стол покачнулся и посуда тонко звякнула. — Вот незадача, я такой неуклюжий, — без капли раскаяния покачал головой Хуго, потянулся за салфетками. — Помочь тебе замыть рукав? — Сам справлюсь, — сквозь стиснутые зубы прорычал Ликаон и стремительно удалился в уборную. Превосходно! И Хуго быстро перегнулся через стол, отхлебнул из чашки Ликаона половину. Поморщился: вкусы Ликаона оказались неизменны, он, как обычно, не утруждал себя сахаром. Вынув из кейса бутылку, Хуго свернул пробку и щедро плеснул коньяка, так чтобы вернуть прежний уровень чая. Немного подумав, залил алкоголь и в чайник. Чтобы наверняка. Он спрятал бутылку и принялся неторопливо, со скучающим выражением лица оттирать салфетками мед со стола. Осталось дождаться Ликаона и всего лишь заболтать его, потянуть время. На улицу Хуго выводил его под руку. Ликаон, заплетаясь в ногах и шумно обнюхивая ему шею, что-то бессвязно бормотал и ничуть не помогал. К счастью, Хуго забронировал номер в отеле поблизости, поэтому проблем не возникло. — Мой приятель немного перебрал, — с деланным сочувствием развел он руками перед администратором. — Я помогу ему прийти в себя, не стоит нас беспокоить. В ответ ему лишь понимающе покивали, вручили ключи, а Ликаон печально вздохнул и хвостом хлопнул его по бедрам — эй, ну не здесь же! Номер оказался чистым, просторным, но без изысков — Хуго его убранство более чем устраивало. Задерживаться в нем он не был намерен. Сгрузив Ликаона на кровать, Хуго принялся быстро расстегивать ему рубашку, брюки. С восхищением присвистнул, после того как добрался до белья и стянул его до колен. Самый настоящий Фон Ликаон, не иначе! Кажется, с годами он становился только лучше. И даже жаль, что Ликаона развезло настолько, что ни о каком сексе речи уже идти не могло. И узел проверить не получится. Досадно. Все-таки стоило вливать половину бутылки в чайник, а не всю, но приходилось работать с тем, что есть. Хуго открыл кейс, быстро метнулся в ванную комнату вымыть руки — и вот уже латексные перчатки стянули пальцы, а он сам заученными движениями принялся мягко растирать по стволу вазелин. Член в его ладонях дрогнул, налился объемом, и Хуго оценивающе протер головку между пальцами. Ликаон сипло заскулил, ударил хвостом по одеялу; от него ощутимо веяло жаром, взбудораженностью и нетерпением, и Хуго подавил желание снять с себя пиджак. Нет-нет, он здесь по делу! Порошок отправился в чашку, вода закрутила его в зеленый вихрь — и Хуго шпателем тщательно, умело замешал массу. — Почему? — вдруг подал голос Ликаон и попытался сесть. Хуго замер со шпателем в руках. — Почему раз в пять лет? — сонно всхрапнул Ликаон и покачнулся. — Я хотел бы… чаще. Хуго с облегчением выдохнул: не стоило переживать, Ликаон был мертвецки пьян. И Хуго ободряюще похлопал его по бедру: — Я уж думал, ты никогда не предложишь. Но неужели такой занятой распорядитель сумеет выкроить для меня пару часов в неделю? — Я посмотрю, что можно сделать, — очень серьезно пробасил Ликаон. И упал на подушку, могуче захрапел. Хуго почти умилился. Он влил массу в форму, подсел к Ликаону ближе и обхватил его член за основание — и в этот момент Ликаон крепко схватил его за запястье. — Мне нужно отлить. — Нет, не нужно! — почти простонал от досады Хуго и попытался вывернуться из хватки. — Потерпи четыре минуты, ладно? — А ты никуда не уйдешь? — совершенно очаровательно зашевелил ушами Ликаон. Со смазанным удивлением он воззрился на свой оголенный член, так, как будто увидел его впервые. И добавил уже более трезвым голосом: — Кстати, а что ты делаешь? Птицей с обожженными крыльями Хуго взвился с места. Он зашвырнул в кейс форму с почти застывшей массой, захлопнул его и спрятал руки за спину. Нацепил на лицо Самое Невинное Выражение номер пятнадцать из его лучшей коллекции Невинных Выражений. Пульс грохотал в висках, а по позвоночнику прошлась волна холода, и рубашка липко пристала между лопаток. Это провал. Провал! — Помогаю тебе расслабиться, конечно же! — соблазнительно улыбнулся Хуго и подобрал кейс, шагнул к окну. — М-м, — хмуро заворчал Ликаон и тяжело сел, свесил хвост. Что он сделал дальше, Хуго уже не узнал: он выпорхнул в окно и постыдно ушел ни с чем. Нет, вливать в чайник следовало две бутылки! Это был полный провал, если не хуже. Сначала чудным образом протрезвевший Ликаон. Потом крайне скользкая крыша, с которой пришлось лететь кубарем в бассейн, потому что между вариантом «промокнуть до нитки» и «превратиться в отличную отбивную» можно было даже не выбирать. Потом Вивиан, которая вместо того, чтобы по-сестрински налить чаю — хотя нет, больше никакого чая, спасибо! — пока невезучий напарник переодевается, открыла дверь, спросила не попробовал ли он на этот раз утопиться. И аккуратно протиснулась мимо, придерживая большую коробку. Как сказала — у нее важная встреча. Пришлось в гордом одиночестве отмокать под горячим, впору свариться, душем, надевать лучший шелковый халат, наливать себе вина и уныло сидеть в кресле. Он расслабляется, ясно? Вовсе не заливает неловкость, обиду и сожаление. Может быть, стоило просто молча поцеловать Ликаона, завалить на постель, связать лапы галстуком и медленно, никуда не торопясь, трахнуть? И утром проснуться от того, что он укрывает хвостом и подгребает к себе? Хуго посмотрел вино на просвет и решил, что оно слишком крепкое, ну вот как так. Схватил бутылку и даже не заметил, какую. А галстук Ликаон порвал бы, и даже если бы что-то да получилось, сразу же ушел. У него, видите ли, девочки и «Виктория», потом длинный список фамилий и имен, и, возможно, где-то в конце карандашиком записано «Хуго Влад». Он ведь только в таком порядке решает дела. Сначала семья и работа, потом… Хуго «потом» быть не хотел. Вот даже сегодня: появился бы Ликаон, если бы Хуго написал (представим, просто представим такую ситуацию) «Привет, соскучился, нашел чайную, которая придется тебе по вкусу, придешь?» В лучшем случае в ответ прилетело бы вежливое «Прошу прощения, не общаюсь со взломщиками аккаунтов». Вот и все. Поэтому нет ничего зазорного в том, чтобы его опоить и побезобразничать. В конце концов… ему это нравится, иначе бы не вел себя так легкомысленно. Хуго залпом осушил бокал. Сбросил с плеч халат, оставив его на локтях, — жарко. Услышал дверной звонок и пошел открывать, путаясь в подоле. Вивиан — золотая девочка, но сначала подшучивать, а потом без зазрения совести игнорировать ключи? А если бы он лег спать? Нет, она знает, что Хуго спит по минимуму, поэтому и звонит, а еще ей коробка мешается. Хуго проводит пятерней по волосам, цепляет заколку и морщится: она больно и неприятно тянет. Снять и зашвырнуть. Бесит. Щелкает дверь, Хуго притворно зевает, потягивается и поздновато думает, что светить голой грудью нехорошо. Нормы приличия, все дела, Вивиан сейчас фыркнет: «Тупые мужчины…» Вивиан не фыркает. Вместо этого слышится басовитое: «Приношу извинения. Разбудил?» Рефлексы работают отлично — Хуго захлопывает дверь и щелкает всеми многочисленными замочками. Нет там никакого Ликаона, это дурман от вина, ну точно, ну пожалуйста. Даром что Хуго уже протрезвел. Он стоит, прислонившись к двери и чувствуя, как прохладная капелька пота бежит по позвоночнику. Смотрит в глазок — на лестнице пусто. Ушел. Или не было вовсе. Настроение испорчено. А раз так, то можно пойти еще дальше и поунывать. Хуго отправляется в свою сокровищницу, проворачивает замок на два раза (мало ли!) и зажигает светильник. Оранжевые отблески ложатся на стеклянную дверцу и подсвечивают Лика, Ликаона и Господина Ликаона. Если бы все прошло удачно, то к ним бы добавился новый экземпляр. А теперь или жди удобного случая еще пару лет или… Хуго дотронулся до виска, стараясь удержать мысль. Если подумать, то кто мешает сделать слепок с нуля? Даже не слепок, скульптуру. Благо навыки имеются, как и материалы. Так и поступим! Хуго закручивает волосы и, за неимением лучшего варианта, использует карандаш как шпильку, сбрасывает рукава халата так, что получается импровизированная юбка, достает альбом с зарисовками — он не художник, но привычка делать наброски и пометки к планам есть — садится за стол. Итак. Каждый проект начинается с того, что его масштаб и сроки недооценивают, но Хуго уже опытный… формовщик. На самом деле надо только изготовить мастер-модель, остальное ему известно. Хуго погружается в процесс с головой. Правы были художники, когда говорили о творчестве как о медитации: кажется, проходит довольно много времени, если судить по беспорядку на столе и получившемуся (очень красивому!) члену. Хуго начинает мурлыкать под нос песенку, прокручивается на кресле, довольный собой. В круговороте мелькает комната, шкаф, раскрытое окно, белый хвост — — Аккуратнее, — говорит Ликаон, — у тебя в руках нож, будет грустно, если ты порежешься. Кроме ножа в руке, вообще-то, ещё и член. И нет никаких путей отступления. Хуго закидывает ногу на ногу, пытаясь одновременно спасти сползающий халат и сохранить невозмутимое выражение лица. — Вторжение в частную собственность не выглядит изящным времяпровождением, а ещё карается по закону. — Улыбка выходит расслабленной. Вариантов происходящего два: или вино было очень крепким, или Ликаон правда забрался на третий этаж, открыл окно и стоит теперь красивый, опираясь бедром на подоконник и сложив руки на груди. Прямо в комнате, куда никому и ни за что нельзя было входить. — Не тебе об этом говорить. Если вспоминать кодексы и правила, то тебя уже можно посадить на много лет, — совершенно буднично парирует Ликаон. И дергает хвостом. — О да, — Хуго кивает, — я надеюсь, что мои преступления будут ранжированы по тому, какой эффект оказали и сколько слухов… возбудили. На последнем слове Ликаон вздыхает громко и рвано, но успевает совладать с собой. Опирается руками о подоконник. Так, что жилет обтягивает грудь и выгодно подчеркивает мускулы и тонкую талию. Хуго… Хуго сглатывает, на секунду цепляется взглядом за изгибы гостя и утрачивает контроль над халатом. Тот весьма скоро покидает бедра, оставляя все как есть. — Тебе не холодно? — прокашливается Ликаон, а потом, вспомнив, что они вообще-то препираются, добавляет: — Это глупо. — Во-первых, что «это»? Во-вторых, это мой дом, хочу ходить голым, так хожу. — Глупо каждый раз не доводить дело до конца. Могу утверждать, что пять лет — это долгий срок. — Ликаон пересекает комнату, и Хуго сдерживает желание все же поднять халат и закутаться в него. — И… давай сегодня проясним: зачем тебе это? Ты мстишь мне за предательство, которого не было? Хуго Влад, что тебе надо? — Отойди. — Хуго не ждет такого, поэтому защищается, выставляет вперед руку. — Пожалуйста. А то нечаянно порежу. — Сомневаюсь, что с таким… орудием это получится. Постой, это… мой член? — Морда Ликаона принимает очень необычное и ошарашенное выражение. Ну конечно. В одной руке нож, в другой руке — хуй. И в гостя ткнуть получилось последним. — Почему сразу твой? — Хуго встает, почти бодает Ликаона лбом в челюсть, с расчетом на то, что тот сделает шаг назад, но увы. — Может, это мой! Ликаон скашивает глаз на модель, хмурится: — Ты вырезал на нем узел, Хуго. И, насколько я помню, у тебя ещё в юности была тяга к скульптуре. А ещё… — Ладно! — Хуго вздергивает голову, едва ли не утыкается носом в нос. — Да, господин Фон Ликаон, я делаю слепки вашего хуя и собираю коллекцию. Уже много лет, ха! На такое признание можно отреагировать злобой, тихим «ты ебнулся» или ещё как-то, но Ликаон вдруг поджимает губы и говорит: — А по назначению ты ее тоже используешь? — Может быть. — Это… обидно. И вот тут удивляется уже Хуго. Настолько сильно, что Ликаон продолжает: — Почему нельзя было просто позвать меня на свидание? — Ты бы согласился? Только честно. — Не сразу, но… — Вот именно. — Хуго ведет плечами то ли от холода, то ли от того, насколько это дурацкая ситуация. — У тебя уже совершенно другие взгляды, новые близкие люди и полностью забитый график. Я же знаю. Более того, мы ведь совершенно точно не друзья. Уже нет. Давно нет. — А ты бы хотел снова дружить? — Ликаон такой смешной! Ситуация из неловкой превращалась в раздражающую. Пора с этим заканчивать. — Нет. — Хуго стремительно кладет руку на чужую шею, вытягивается на цыпочках и шепчет быстро и горячо: — Я хотел бы трахнуть тебя, и чтобы ты остался тут, и утром мы бы все повторили. Ужасно, да? И, как микрофон, гордо ставит модель члена на стол. Теперь останется только метнуться из комнаты, схватить что-нибудь из одежды и ретироваться. Все просто. Просто никогда не было. Ликаон оказывается быстрее. А может, это все еще проклятое вино. Неважно. Ощущение прикосновения шерстинок к замерзшей коже выбивает вздох. И еще один, и Хуго не хочется так похабно стонать от одного поцелуя в шею, да еще стол не то чтобы удобен. Но вот они почти лежат друг на друге, и чужой язык проходится по шее и уху, а потом — давно забытое движение — Ликаон прижимается горлом к горлу. Хорошо, что они оба пьяны, — вот такая мысль проскальзывает. Потому что эти поцелуи, совместная горячка, руки на спине, лапы на голой коже не должны были случиться. Афера вышла из-под контроля. — Только не на столе, — рычит Ликаон, — я помню. Хуго смеется, снова целует и тянет в спальню, и это ощущается так же, как тогда, в первый раз. Возможно, они даже не поговорят утром. Ну и ладно, будет повод наведаться в агентство «Виктория» и зажать распорядителя где-нибудь в уголке. Или совсем рехнуться и позвать на свидание. А еще надо будет показать ему коллекцию и похвастаться. Но все это — потом.