Один шар из пятнадцати

      За окном уже сгустились сумерки, и последние посетители, довольные и отдохнувшие, покидали уютное заведение, оплачивая счета. Гермиона наблюдала за этой вечерней суетой почти каждый день, и ей это нравилось. Это был дорогой, элитный бар с бильярдной – место, где редко можно было встретить кого-то беспамятно пьяного или неадекватного. Она любила приглушённый свет, мягкий стук катающихся по столу шаров, звук льда в бокалах. Нравилось наблюдать, как люди отдыхают, погружённые в свои истории: кто-то проводил здесь время с семьёй, играя в бильярд и наслаждаясь мороженым; кто-то заключал успешную сделку с партнёрами под аккомпанемент лёгкой музыки и терпкого виски; кто-то праздновал день рождения в кругу друзей, заливаясь смехом.       Гермиона была наблюдателем, тихим свидетелем чужих жизней, но никогда не была в центре событий. И её это устраивало. Оставалось около получаса до закрытия. Клиенты разошлись, оставив Гермиону наедине с приятной, ненавязчивой музыкой и перспективой небольшой задержки – бильярдные столы требовали уборки.       Она аккуратно убирала шары с одного из столов, когда услышала, как кто-то вошёл в главный зал. Крайне редко кто-то осмеливался появиться здесь прямо перед самым закрытием, но Гермиона никогда не выгоняла гостей. Жизнь непредсказуема, и кто знает, что могло привести человека сюда в такой поздний час. Она выглянула из прилегающего небольшого зала, и её взгляд остановился на женщине. Высокая, стройная, в элегантном чёрном пиджаке, под которым виднелась такая же чёрная жилетка, чёрные брюки и белоснежная рубашка. Тёмные, как ночь, волосы были аккуратно уложены, а в глазах, в приглушённом свете зала, отражались мерцающие блики. Гермиона ускорила движения, накрыла стол чехлом, а затем, сделав глубокий вдох, вошла в главный зал, вежливо одарив незнакомку лёгкой, но искренней улыбкой. – Добрый вечер, – по какой-то необъяснимой причине, Гермионе было трудно оторвать взгляд от женщины. Её тёмные глаза, казалось, притягивали. Собравшись с мыслями, Гермиона прошла за стойку и встала на невысокий приступок, готовясь выполнить заказ. – Я, наверное, поздно, – произнесла женщина, её голос был низким и усталым. Она не двигалась, просто смотрела на Гермиону своими тёмными глазами, словно ожидая, что та её выгонит. – Нет-нет… Что я могу для вас сделать? Кофе или, может быть, коктейль? – Гермиона постаралась придать своему голосу уверенности, но почувствовала, как щёки начинают предательски краснеть. – Бурбон. И тёмный шоколад, – ответила женщина, её взгляд прошёлся по Гермионе. Она подошла ближе, и Гермиона замерла, когда та сняла с себя элегантный пиджак и повесила его на маленькую спинку барного стула, после чего сама грациозно опустилась на него. – Конечно, секунду, – с едва уловимым придыханием произнесла Гермиона и развернулась к женщине спиной, потянувшись к полке с бутылками.       Она взяла стакан, затем, повернувшись назад, заметила, что взгляд тёмных глаз внимательно следит за каждым её движением. Они изучали униформу Гермионы, затем поднялись к бейджику, словно высекая буквы в своей памяти. Гермиона поставила стакан на тёмную поверхность стола и, решив устроить небольшое представление, начала вливать бурбон в стакан, то поднимая руку с бутылкой выше, то опуская её. Глаза женщины следили за этим завораживающим танцем, и, наконец, на её лице, вместо прежнего усталого и безразличного выражения, появилась едва заметная, загадочная улыбка. – Беллатрикс, – тихо произнесла она и, когда последняя капля упала в стакан, взяла его в руку и сделала медленный, наслаждающийся глоток. Гермиона смотрела на неё, затем неуверенно потянулась рукой к тёмному шоколаду. – Что? – растерянно прошептала она и положила открытую шоколадку на стол. Беллатрикс усмехнулась. – Беллатрикс. Моё имя, – с весельем произнесла она и наклонила голову вбок, изучая немного покрасневшие щёки сотрудницы. А Гермиона только сейчас уловила тонкий, едва уловимый аромат дорогих духов женщины – аромат, который, казалось, окутывал всё вокруг. – Ох… Я Гермиона, – вырвалось у неё, а рука невольно поднялась к бейджику. Беллатрикс рассмеялась и сделала ещё один глоток. – Я вижу, – теперь её голос стал чуть хриплым, а в тёмных глазах появился тот самый блеск. Она не могла оторвать от неё взгляд и неловко посмеялась в ответ. – Вам очень идёт улыбка, – почти под гипнозом, эти слова слетели с языка, а при осознании этого случайного комплимента, щёки Гермионы вновь вспыхнули. Беллатрикс подняла одну бровь, подпёрла подбородок рукой и прикусила нижнюю губу, словно пытаясь своим взглядом выведать что-то ещё у этой смущённой сотрудницы. – Бильярд ещё работает? – вдруг спросила она, всё ещё выжидая, пока Гермиона посмотрит на неё в ответ. – Да… Я могу открыть для вас один столик… – кивнула Гермиона, и когда их взгляды снова пересеклись, Беллатрикс легко встала со стула и кивнула. – Тогда вперёд, Гермиона Грейнджер, – Беллатрикс махнула рукой, а Гермиона, немного запинаясь, наклонилась под стойку и быстро взяла коробку с шарами, которую только что убрала. Она вышла из-за стойки, и когда спустилась с приступка, почувствовала себя ещё более смущённо перед высокой, элегантной женщиной.       Гермиона подошла к ближайшему столику и осторожно стянула чёрный чехол, открывая приятную, прохладную поверхность бильярдного стола. В этом зале всегда царила особая атмосфера – прохлада, смешанная с ароматом дерева и едва уловимым запахом крепких напитков. Но по какой-то причине, именно сейчас Гермиона чувствовала небывалую духоту, словно стены комнаты сжимались вокруг неё. Беллатрикс стояла неподалёку, её тёмные глаза внимательно наблюдали, как Гермиона, слегка наклонившись, с помощью треугольника аккуратно выравнивает положение шаров. Внезапно Беллатрикс сделала шаг вперёд, и Гермиона почувствовала её присутствие прямо за своей спиной. – Составите мне компанию? – бархатный, тихий и хриплый голосок Беллатрикс вызвал у Гермионы табун мурашек, пробежавших по коже. Она сдержала резкий вздох, пытаясь сохранить самообладание, и медленно выпрямилась, боясь столкнуться с женщиной, которая стояла так близко. – Я… Не умею, – немного смущённо, так же тихо ответила Гермиона. В ответ она получила тихий, заразительный смешок прямо у уха. – Ты работаешь в баре с бильярдом и не умеешь в него играть? – насмехалась Беллатрикс, но Гермионе было невероятно трудно сосредоточиться. Её мозг отказывался воспринимать информацию, когда она чувствовала Беллатрикс повсюду – её тонкий, дорогой аромат, тепло её тела, её дыхание, касающееся щёки. И то, как быстро она перешла с официального «вы» на интимное «ты». – Я просто наблюдаю… – призналась Гермиона, наконец, осмелившись оглянуться через плечо. Её взгляд встретился с лицом Беллатрикс, которое оказалось совсем близко, почти у её щёки. – Я тебя научу, – уверенно и с едва заметной улыбкой произнесла Беллатрикс. Она отстранилась и грациозно направилась к висящей на стене киевнице. Выбрав подходящий кий, она достала его и коробочку с мелом. Её длинные, бледные пальцы обхватили маленький квадратик и принялись натирать наклейку на кончике кия. Гермиона не могла оторвать взгляд от этих тонких, изящных пальцев, которые с удивительной точностью двигались по кругу. Но представление закончилось, Беллатрикс убрала мел на место и вновь вернулась к Гермионе. – Сначала тебе нужно принять удобную для тебя позу. Поскольку ты новичок, начнём с простого, – Беллатрикс снова оказалась за спиной Гермионы и протянула ей кий. Гермиона с трудом смогла сжать его в дрожащей руке. Хотя она всегда могла учиться, независимо от обстановки, сейчас её мозг отчаянно сопротивлялся новой нагрузке, перегружённый ощущениями.       Беллатрикс одобрительно промычала и вдруг, одна её рука взяла запястье Гермионы, направляя её руку с кием на бильярдный стол. Её грудь мягко прижалась к спине сотрудницы, а горячее дыхание коснулось её уха, вызывая новый прилив мурашек. – Склонись над столом, – прошептала Беллатрикс, слегка надавливая грудью на спину Гермионы, вызывая у той тихий, томный вздох. Гермиона чувствовала, как Беллатрикс улыбается. – Вот так.       Рука Беллатрикс мягко легла на талию Гермионы, и та, на мгновение закрыв глаза, куснула губу. Ей было трудно думать о чём-то, кроме губ Беллатрикс у её уха, о руке, сжимающей её талию, и о тонких пальцах, скользящих от её запястья к тыльной стороне ладони. – А теперь, – Беллатрикс задела своими пальцами пальцы Гермионы и обхватила кий, направляя его на чёрный шар. – Смотри на шар. Представь, как шары разлетаются от одного твоего толчка, – прошептала Беллатрикс, её губы коснулись уха Гермионы, и это стало концом. Тихий стон сорвался с её губ, зрачки Беллатрикс расширились, а дыхание участилось, обжигая.       Гермиона покраснела, её голова опустилась, почти касаясь прохладного стола. Но теперь, когда напряжение достигло своего апогея, дороги назад не было уже ни для одной из них. – В таком случае, правила меняются, – шепчет Беллатрикс, и её рука, скользнув с талии, опускается ниже, к бедру Гермионы. Одновременно её другая рука, та, что держала кий вместе с пальцами Гермионы, резко делает толчок. Движение происходит в унисон с податливым движением бёдер Беллатрикс, что заставляет Гермиону ещё сильнее прижаться к столу, ощущая твёрдость столешницы под собой.       Шары разлетаются по всему столу, с глухим стуком ударяются о бортики, издавая мелодичный звук, и, наконец, останавливаются. Гермиона тяжело дышит, её взгляд мечется между разбросанными шарами, а затем снова устремляется к столу. Вновь она ощущает губы Беллатрикс у своего уха. – Целься, – её голос стал грубее, но не потерял тот горячий, сводящий с ума тон, который проникал сквозь кожу Гермионы. – Я не могу… – шепчет Гермиона, пытаясь отвести руку от кия. Но рука Беллатрикс сильнее сжимает её пальцы, не позволяя отстраниться. – Целься, – повторяет она, и рука, скользившая по бедру, теперь опускается ниже, к животу, и останавливается прямо у пуговицы на брюках Гермионы. Беллатрикс наблюдает с каким трудом сотрудница пытается сосредоточиться на одном из шаров, направляя туда кий.       Гермиона кусает губу, щурится, закрывает один глаз и целится. Но это становится ещё труднее, когда пуговица на её брюках резко расстёгивается. Пальцы Беллатрикс, словно змеи, скользят вниз по молнии, а затем касаются резинки трусов Гермионы. – Теперь думай о силе толчка, чтобы попасть в лузу, – инструктирует Беллатрикс, пока её пальцы, исследуя, скользят под резинку трусов Гермионы. И как только она ощущает, насколько там влажно, тихий, протяжный стон вырывается из её губ прямо в ухо Гермионы, заставляя её содрогнуться.       Гермиона кусает губу, не в силах сдержать тихий, дрожащий скулёж. – Сильный, – выдыхает она, её взгляд прикован к чёрному шару, словно он – единственная реальность в этом мире. Беллатрикс усмехается, и её пальцы, словно невесомые, скользят по её влажным складкам, вызывая новую волну мурашек. – Что сильный? – дразнит Беллатрикс, её губы касаются мочки уха Гермионы, а затем она нежно прикусывает её. – Сильный толчок, Беллатрикс, пожалуйста… – Гермиона стонет, её сопротивление тает. Больше она не может сдерживаться. А Беллатрикс, словно почувствовав её покорность, крепче сжимает кий. В один момент, одновременно, она вводит два пальца в Гермиону, погружая их грубо, но с удивительной точностью, в её мокрое лоно. Другой рукой она делает толчок кием. Шары с оглушительным звоном ударяются друг от друга. Белый шар, словно пущенная стрела, катится по столу, смешиваясь с нарастающим стоном Гермионы, который эхом разносится по пустому залу. Шар, едва не попав в лузу, ударяется о бортик. – Плохо, очень плохо… – шепчет Беллатрикс, её голос становится грубее. Она сильно прикусывает ухо Гермионы, медленно, дразняще выгибая пальцы внутри неё. – Пробуй ещё. – Беллатрикс, быстрее, прошу… – стонет Гермиона, её лоб почти касается холодной поверхности стола. Но пальцы Беллатрикс внутри неё остаются всё так же медленными, дразнящими, вызывая невыносимое томление. – Пробуй, Гермиона, – приказывает она. Пальцы почти останавливаются внутри лона, а большой палец едва касается клитора, вызывая ещё один, более глубокий стон у Гермионы.       Скуля, Гермиона поднимает голову. В отчаянии она вновь направляет кий на чёрный шар и, не раздумывая, делает толчок сама. Но снова промах. Она разочарованно, нуждающе стонет. Беллатрикс смеётся, и её палец, слегка надавив на клитор, усиливает ощущения. – Ещё, – шепчет она горячо, и Гермиона подчиняется. Её рука вновь движется по столу, но в этот раз Беллатрикс помогает ей, направляя кий. Толчок.       Шар бьётся о шар, и в этот раз он летит прямиком в лузу. Он попал. И едва это произошло, пальцы Беллатрикс начинают двигаться быстро, толчок за толчком. Пальцы выходят, касаясь лишь кончиками, а затем входят по самые костяшки с влажными, хлюпающими звуками. Гермиона стонет, выгибается, и из последних сил сжимает кий одной рукой, а другой хватается за бортик стола. – Беллатрикс! – стонет она, зажмурив глаза. В знак одобрения она получает горячий, обжигающий поцелуй в шею. – Быстро учишься, – хриплый шёпот в её шею, больше похожий на рёв, обжигает нежную кожу.       Зажатая между холодным, бархатистым бильярдным столом и горячим телом Беллатрикс, Гермиона потеряла счёт времени и пространству. Её мир сузился до двух точек: вихрь у её влагалища, где большой палец Беллатрикс выписывал безжалостные, кружащие узоры вокруг её клитора, и глубочайшие, быстрые толчки внутри, что вдалбливали её в стол с первобытной силой.       Кий с глухим стуком упал на пол, но его звук потонул в стоне Гермионы. Рука Беллатрикс, теперь свободная, скользнула по её боку, как змея. Она скользнула под мятую рубашку, под тонкий хлопок лифчика, и её ладонь грубо сомкнулась на нежной груди, сжимая её. Холод колец на коже заставил Гермиону вздрогнуть. – Белла! Я… – вырвалось у неё прерывисто, но слова рассыпались, превратившись в непрерывную цепь стонов, сдавленных всхлипов и тяжкого дыхания. Её собственное тело предавало её, отвечая на каждое прикосновение с унизительной готовностью.       Голос Беллатрикс прозвучал прямо у уха, низкий, влажный и полный насмешки. – Кончи, Гермиона. Представь, как все шары разлетаются от одного моего толчка...       И она представила. Волна накатила внезапно, сокрушительно, выгибая её спину неестественной дугой. Глаза застила влажная пелена, мир поплыл. Ноги подкосились, и лишь неподвижная тяжесть стола удержала её от падения. Она кончила с гортанным, сдавленным криком, её бёдра судорожно бились о пальцы Беллатрикс, вцепившиеся в неё. В это время губы женщины приникли к её шее, не целуя, а всасывая кожу, оставляя на память багровую метку. А ладонь на её груди чувствовала, как бешено, как у пойманной птицы, стучит её сердце.       Когда спазмы стали стихать, движения пальцев замедлились, стали почти ласковыми, прежде чем окончательно покинуть её. Рука выскользнула из-под трусов, мокрая и липкая, и поднялась к её лицу. Пальцы, пахнущие ею самой, провели по её запёкшимся губам, заставляя снова содрогнуться от стыдного возбуждения. – Один шар из пятнадцати в лузе, – прошептала Беллатрикс, и в её голосе звенела сталь. – Осталось ещё четырнадцать.       И когда осознание – насколько долгой и мучительной будет эта ночь, сколько шаров ей предстоит закатить по воле этой женщины – пронзило Гермиону, с её губ сорвался тихий, безнадёжный стон. Стон не только удовольствия, но и полного, безоговорочного поражения.