If You're So Interested

— Как он тебя трахал? Затянувшаяся между потоком безостановочных, отвратительно пошлых расспросов пауза, напряжением повиснув в спёртом воздухе погружённой в полумрак комнаты, вдруг оборвалась стуком бешено забившегося в груди сердца. С силой выпущенный сквозь спазмированные голосовые связки воздух, неприятной прохладой сбегающих вдоль позвоночника капель, осел на синтетической ткани, в миг прилипшей к вспотевшей спине выцветшей блузки. Неловко покосившийся в дверном проёме хрупкий женский силуэт, вздрогнув, отрывистыми истеричными движениями сильнее закутался в тонкую ткань палантина, втянув в узкие трясущиеся плечи отяжелевшую от чужих вопросов и бремени собственного вранья голову. Остановившись в метре от чужой, подсвеченной уличным фонарём, боязливо поглядывающим в панорамное окно их квартиры, фигуры, Ларри, скрипнув резиной изношенных подошв, спрятал истерично трясущиеся ладони в карманы джинс. И, смахнув остатки высыхающих на слипшихся ресницах слёз, вскинулся, прожигая взглядом чужую, виновато сгорбленную в попытке казаться ещё меньше, спину. Скрипнув заржавевшим механизмом, часы пробили половину первого ночи. Анна щелкнула дверным замком. — Если тебе так интересно, просто трахни его сам! Задержавшийся резким вдохом на искусанных в кровь губах, тихий отчаянный всхлип сорвался с языка, неожиданно просочившись в тон саркастичным ядом. Суетливо накинутый на плечи кусок ткани ворохом складок соскользнул по величественно распрямившемуся силуэту, путаясь в стучащих по паркету каблуках. Быстрым шагом подлетев к неподвижно стоящему посреди гостиной мужчине, всё ещё с презрением смотрящему на неё, Анна, остановившись в нескольких сантиметрах от него, вполсилы упёрлась ладонями в часто вздымающуюся грудь. И, бросив взгляд на чужое, искажённое уличными тенями и гневом лицо, резко толкнула, сжимая в руках замысловатую вязь черного свитера, который она сама подарила ему на их первое совместное Рождество. Качнувшись по инерции от удара, Ларри, машинально среагировав на чужие действия, цепкими пальцами впился в чужие предплечья. И, вгоняя в синюшную кожу полулуния отросших ногтей, наклонился к чужому лицу, в попытке поймать гневно бегающий по помещению бешеный взгляд загнанного зверя. Хлёстким ударом отпечатавшись на впалой щеке, ладонь бессильно упала вдоль туловища, пульсируя болью в чувствительных нервных окончаниях. Быстрым шагом преодолев оставшееся до входной двери расстояние, Анна хлопнула ей в оглушительно звенящей тишине квартиры. И только тонкая полоска от обручального кольца, отпечатавшись на раскрасневшейся скуле Ларри, осталась с ним напоминанием о её в ней присутствии. // — Я не хотел делать тебе больно. Разордевшееся от рыданий лицо, в перекошенной гримасе стыда застыв почти восковой маской музея мадам Тюссо, склонилось к часто вздымающейся груди, ещё в начале этого разговора гордо вздёрнутым подбородком упираясь в оголившуюся вырезом рубашки ключицу. Тонкие трясущиеся пальцы, ещё несколько секунд назад теребившие обрывки искусственной кожи на потрескавшейся ручке давно отжившего срок эксплуатации портфеля, впились в потёртый материал, белея кожей напряженных костяшек. Соскользнувшая со слипшихся иголочками светлых, подрагивающих в такт чужому дыханию ресниц, слеза, разбившись о веснушчатую бледность отчётливо выступающей скулы, блестящей дорожкой отпечаталась на розовеющей щеке. И чужая твердая рука машинально сжалась на гладкой прохладе стеклянного стола. Он пришёл сюда сам. Пятнадцать минут назад, под вымышленным именем и фамилией, снова играя роль незнакомца, прячущегося за паутиной соцсетей и телефонных проводов. Немного замялся на пороге, несколько долгих секунд в последний раз раздумывая над тем, а нужно ли ему это вообще. И, щёлкнув дверным замком, решительно повернулся к сидящему за столом неожиданно спокойному Ларри. Глупо пару раз моргнул, побледнел и, растеряв всю свою решительность, запинаясь и трясясь всем телом, что-то промямлил. Ларри не разобрал. Животный страх, отразившийся в чужих, поблёскивающих в рассеянном свете пасмурного Лондона глазах, щекочущим инстинктивным удовольствием мелькнул в районе солнечного сплетения. Трахни его сам! Слова, некогда брошенные в порыве ссоры, и так и не получившие объяснения, знакомо всплыли в голове, накладываясь на звенящий в ушах звук чужого неуверенного голоса. Ларри наконец разобрал слова. Покусывая обветренные тонкие губы и нервно перекатываясь с пятки на носок, сминая в складки лакированную дешевую кожу, он, извиняясь, сбивчиво просил её обратно. Не требовал, а, готовый навзничь пасть к чужим ногам по первому приказу, вжимая в узкие подрагивающие плечи, вымаливал у него остатки чужой любви, которая теперь принадлежала не ему. — Так я жду извинений. Громогласно разнесшийся по полупустому помещению голос дрожью прошиб чужую осунувшуюся фигуру. Машинально покачивающаяся из стороны в сторону голова с тихим всхлипом запрокинулась назад, обнажив бледную лебединую шею с бьющейся под натянутой кожей жилкой. Собирающиеся под подрагивающими опухшими веками слёзы новой волной покатились вниз по впалым щекам, собираясь в ямках над тонкими, виднеющимися из-под рубашки ключицами. Он заплакал. Отвернувшись от Ларри и тихо всхлипывая в машинально зажавшую рот ладонь, он, на ватных ногах отойдя к ближайшей стене, упёрся лбом в рельефную дизайнерскую штукатурку, с силой жмуря воспалённые глаза. И зарыдал. Не в первый раз. В первый раз он заплакал ещё тогда, когда, вальяжно откинувшись на спинку стула, Ларри нащупал свои же травмы в чужой душе. И надавил. Она его не любила. И он прекрасно знал об этом, потеряно смотря в чужие, внимательно следящие за каждым его движением глаза. Но только почему-то не хотел этого признавать. А Ларри признавал. Язык, скользнувший по пересохшим от частых вздохов губам, с вязкой слюной перемешал соль бегущих по щекам слёз. Судорожный вздох, затерявшийся в саднящем горле, пробился в спазмированные лёгкие запахом сигарет и чужого одеколона. Опустив мозолистую, обжигающую прикосновением ладонь на чужое плечо, Ларри остановился за сгорбившейся худой спиной и, запутавшись пальцами во влажных от непрекращающегося ноябрьского дождя кудрях, соскользнул вниз по идеальной линии челюсти, дёргая на себя истерично подрагивающий подбородок. Если тебе так интересно, просто трахни его сам! // Выгнувшееся дугой на смятых насквозь мокрых простынях тело в непреодолимой потребности прижалось ближе, влажной кожей прилипая к коже. Тонкие пальцы, ногтями впиваясь в скальп, вплелись в растрепанные, спадающие на глаза каштановые пряди. Острые пятки легли на поясницу, перекрёщенными лодыжками заставляя глубже вжаться бедрами в бедра. И горячие тугие стенки сильнее сжались вокруг размеренно скользящего внутри Дэна члена. Разведя шире худые крепкие бёдра, хаотично пестрящие синеющими следами пальцев и зубов, Ларри толкнулся глубже, сорвав с распахнутых в удовольствии зацелованных губ хриплый протяжный стон. Дэн ощущался под ним правильно. Идеально. Будто дополнение. Так долго выискиваемое Ларри в веренице случайных партнёров и долгосрочных встреч. Ладони, соскользнувшие вниз по крепкой, играющей напряженными мышцами на свету загорелой спине, уперлись в матрас, ища несуществующую точку опоры. Обжигающие частым прерывистым дыханием губы коснулись взмокшего виска, хаотично покрывая поцелуями влажные кудри. — Я люблю тебя, Ларри. Путающиеся в лопающейся от напряжения черепной коробке мысли разом затихли, уступив место сладкому мёду чужих, в бреду повторяющихся речей. Близость, звуком собственного имени, слетевшего с чужих уст, забравшаяся под кожу, тяжёлым тёплым комком свернулась где-то в районе солнечного сплетения.