Будете моей парой?

***

Чонгук стоял на перекрёстке и нервно поглядывал на наручные часы. Минутная стрелка упрямо двигалась вперёд, совсем не внимая внутренним воплям парня остановиться и хоть немного подождать. Он опаздывал на собеседование в одну очень элитную адвокатскую контору. Эту вакансию ему "доброжелательно" подсуетила мать, намекнув при этом, что если снова ничего не получится, то она будет вынуждена принять крайние меры. На самом деле, это уже третья попытка устроиться в место поприличнее за эту неделю и, скорее всего, будет снова провальная. Мать его сожрëт и не подавится. Это же надо, младший сын и непутёвый такой! А какие надежды возлагали на него! За границу отправили учиться. Только Чонгуку это всё неинтересно было. Но кто его слушал! Нужно обязательно получить лучшее образование, и не важно, хочешь ты этого или нет. Поэтому, чтобы ему легче было, он нашёл курсы по литературе Средних веков и Нового времени и пропал. Его всегда интересовала та прошлая жизнь: одежда, устройство быта, письма вручную, пылкие признания в любви, и по-настоящему искренние, а если ещё и в стихах! Мммм! И балы! Чонгук, когда читал романы о любви, всегда хотел оказаться на таком мероприятии: костюмы, платья, головные уборы, изысканные маски и танцы. Да, Чонгук был романтичной натурой. В своё время в Лондоне он посещал костюмированные праздники, посвящённые таким дням. Но ему не понравилось. Бездушно как-то! Всё равно каждый доставал свой телефон и бесконечно или селфился, или запускал трансляции, совсем забывая для чего здесь находились. Не присутствовали та романтическая эйфория и загадочность, которые хотелось ощутить. А ещё Чонгук совсем подзабросил учёбу, приходя иногда на пары, чтобы отметиться. Он сам не понимал, как сдавал все сессии. Также он нашёл себе подработку, где отдыхал от всех юридических терминов. Чон вёл литературный кружок. Помогал детям разбираться с тонкостями сюжетных поворотов и прокладывал им путь в мир фантазий и грёз, вкладывая в детские души правильные понятия о любви, добре, верности, заботе и силе духа. Он этим жил. Чонгук сразу преображался, когда приходил в маленькую студию и превращался в одинокую пустую оболочку себя, изучая в аудитории азы юриспруденции. Но, вернувшись домой, он понял, что никто из родных не поддерживает его увлечения, считая это дешёвым театром, болтовнёй и пустой тратой драгоценного времени. А Чон с рождения был мягким по характеру и, не желая огорчать мать, только согласно кивнул, решая про себя, что обязательно что-нибудь придумает в дальнейшем. Ведь запускать свои увлечения он не собирался. Задумавшись сразу обо всём, он не сразу понял, что что-то произошло. — Ах, паразит! — Понакупают себе машин дорогих и простых пешеходов за людей не считают! Чонгук огляделся и увидел рядом стоящих людей, которые возмущались вслед уехавшей яркой спортивной машине. Почувствовав неприятную липкость, он осмотрел свои светлые брюки и понял, что его окатили из лужи. Чон стал похож на пятнистого гепарда. — Молодой человек, может, Вам помочь? — спросила миловидная девушка, бросая оценивающий взгляд. — Я живу тут неподалёку. Постираем, высушим, приятно время проведём, — мурлыкала она, подходя ближе. Чонгук изумлённо на неё посмотрел. — А Вы что, куртизанка местного разлива? — Ку... Кто? — спросила девушка, растерянно оглядываясь по сторонам. — Ку никто. Нам явно не по пути, — бросил Чонгук, развернулся и уверенно пошёл прочь в противоположную сторону от несостоявшегося места работы. Всё равно опоздал. Так ещё и красивый такой, опрятный. Поэтому он решил просто прогуляться по Сеулу. Тем более погода позволяла. Последние тёплые осенние деньки нехорошо просиживать в душном офисе или дома. Надо обязательно успеть впитать в себя солнечные лучи. Полезно же для кожи и в целом для организма. Чонгук достал телефон, поставил его в режим полёта, чтобы мать не доставала, воткнул наушники и медленно, как самый свободный человек в мире, пошёл по улицам, улыбаясь прохожим. Вскоре Чонгук начал потихоньку пританцовывать в такт музыке, а потом и вовсе ни на кого не обращая внимания, пошёл вприпрыжку, негромко подпевая. Вскоре он оказался в неизвестной ему части города. Или просто Чон отвык от города и немного позабыл ориентиры. Это была тихая улочка, вся утопающая в зелени. Здесь практически не было людей. Домики стояли все ухоженные, на балконах висели кашпо с разнообразными цветами. Никаких тебе кондиционеров. Вдоль тротуаров были высажены небольшие деревья платанов и уже оранжевых лип. И даже воздух здесь был какой-то другой. Чонгук оглянулся. Позади был комплекс шумных бизнес-центров. А впереди — как будто шаг в другую реальность. И он, недолго думая, сделал этот уверенный шаг навстречу чему-то волнующему и новому. Проходя вперёд, он даже не сразу понял, что идёт под широкой цветочной аркой, которая для октября казалась на удивление по-настоящему весенней. Он даже немного затормозил, вдыхая пьянящий аромат белых и красных роз. Затем перешёл к ярким гроздям сладкой глицинии. Чонгук закрыл глаза от удовольствия. Ему захотелось постоять здесь подольше. Но сердце ныло и просило идти дальше. А кто такой Чонгук, чтобы отказать себе в новом и неизведанном. Поэтому, легко прикоснувшись к нежным лепесткам роз, он прошептал: — Я ещё вернусь и сполна смогу насладиться вашим ароматом, — не понимая, что сам напророчил скорейший возврат. Чонгук, вдыхая ещё раз поглубже цветочный запах, пошёл дальше, с интересом оглядываясь вокруг. Домики вырастали как будто из ниоткуда и были похожи друг на друга. Но Чон чувствовал, что у каждого была своя душа. Они, словно в приветствии, освещали ему дорогу светом, лившимся из огромных окон с деревянными рамами. Чонгук шёл в вечерней тишине и представлял себя почему-то героем старинного романа: путником, забредшим в тихую сказочную гавань и нашедшим свою судьбу. Впереди Чонгук заприметил небольшую вывеску, переливающуюся мягким неоновым светом. Пожалуй, только это выбивалось из общей картины. Он подошёл ближе и понял, что это пекарня. Приглядевшись в огромные окна, Чон понял, что внутри посетителей не было. Но у него сбилось дыхание, когда он увидел пекаря на открытой кухне. Чон стоял, смотрел и не дышал. Парень был чертовски красив: тёмные струящиеся волосы, выбившиеся из-под небольшого колпака, чувственные губы, растянутые в лёгкой улыбке, нос правильной формы. Гук опустил взгляд ниже и понял, что пропал. Руки! Эти совершенные, длинные, изящные пальцы так мягко и нежно мяли тесто на будущие булочки, эклеры, синабоны или просто хлеб, были идеальны. Чонгук видел, как пекарь аккуратно раскатывал его и равномерно распределял по столешнице. Его движения были одновременно уверенными и грациозными. Точно мастер своего дела! А тесто, словно послушной субстанцией, покорëнной красотой человеческих рук, не липло к ним и без проблем превращалось в основу блюда. Чонгук заворожëнно наблюдал, пока не понял, что руки пекаря уже не двигались. Он поднял свой взгляд выше и смутился, чувствуя, что щëки покраснели. Мужчина напротив смотрел на него и мягко улыбался. Затем вытер перепачканные в муке руки о фартук, вышел из-за стола и направился к входной двери, не стирая с лица улыбку. А Чон всё так же стоял, замерев. На самом деле он просто не смог сделать и шага. Его как будто пригвоздили. Он смотрел на приближающегося пекаря и ничего вокруг не слышал, кроме биения своего сердца и громкого тикания секундной стрелки на своих часах. — Может, Вы зайдёте внутрь? — прозвучал мягкий низкий голос, ворвавшийся, как тёплый свет в сознание Чона. — Или Вам нравится здесь, на улице, в тишине? Внутри тоже спокойно. Я могу угостить Вас вкусным чаем с мятой и пирожными с персиками. А если их не любите, то есть ещё малина, клубника, смородина, — мужчина стоял, распахнув дверь, приглашая Чонгука внутрь. Чон заторможенно кивнул и несмело, тяжело перебирая ногами, вошёл в пекарню. Незнакомец мягко подхватил его под руку, провёл к столику и усадил. — Присаживайтесь! Вы так и не сказали, что именно предпочитаете, — снова этот будоражащий мысли и чувства голос. — Простой чёрный чай, а пирожные на Ваше усмотрение. Я всеяден, — тихо произнёс Чонгук. Пекарь улыбнулся и скрылся на кухне. А Чон выдохнул наконец-то и осмотрелся. Он снова невольно задержал взгляд на суетившемся парне. Было интересно. Он немного видел кафе, ресторанов с открытой кухней, а пекарню так вообще впервые. Интерьер очень уютный. Нет никакой стильной вычурности. Почему-то он почувствовал себя здесь как дома. Не у родителей или в своей съёмной квартире. А в этой маленькой пекарне ощущался дом. Здесь было спокойно и уютно. Через несколько минут перед ним стоял пекарь, державший поднос с двумя большими кружками чая и небольшой тарелкой со сладостями. — Я Ким Тэхён, — сказал, улыбаясь, мужчина, ставя поднос на стол и садясь напротив. — Вы угощайтесь, не стесняйтесь, пожалуйста, — придвинул пирожные поближе. — Чон Чонгук, — тихо ответил он, взяв в руки кружку, шумно отхлебнул. — Какой вкусный, — закрыл от удовольствия глаза. — Всё-таки с мятой! Ким только молча кивнул в ответ. — Я раньше не видел эту улицу, — интересовался Чон. — Возможно, за время моего отсутствия в Корее здесь построили такую тихую гавань в противовес шумному мегаполису? — Чем вы занимаетесь? — немного резко спросил Ким, игнорируя вопрос. — Как Вы здесь очутились? Что в Вас такого, что смогли пройти сюда? И на сколько далеко теперь сможете зайти? Чонгук растерялся. Он совсем не понял о чëм его спрашивали. Поэтому, сделав ещё один большой глоток чая, он поспешно встал. — Извините за неудобства! Я, пожалуй, пойду. Ким встрепенулся весь и тоже поднялся. — Нет-нет! Что Вы, Чонгук! Я не хотел как-то обидеть. Просто здесь так давно никто не появлялся. Я уже отчаялся встретить уже кого-то ещё. Простите моё излишнее любопытство. — Вы здесь один? — испуганно спросил Чонгук. Ким, покосившись на картину, висевшую над прилавком, ответил: — Пожалуйста, присядьте, Чонгук, — поспешно снова усаживая парня за стол. — Проявите терпение. Я сейчас Вам всё объясню, — нервно перебирал своими пальцами Тэхён. — Только выслушайте, я Вас очень прошу. Ким набрал побольше воздуха и выпалил свой главный вопрос: — Будете моей парой на балу? Чонгук застыл. Стояла минутная тишина. А потом. — Чего? Какая пара? Какой ещё бал? А где бал? А это маскарад? Или просто танцы? — уже более заинтересованно спросил Чон, подаваясь вперёд к Киму, беря его за руки, дав этим понять, что он выслушает во что бы то ни стало. И Ким начал свой рассказ. А фигурки на картине зашевелились в своём танце.

***

— Нет, Минхо! — яростно зашептал Ким в трубку телефона. — Я уезжаю в Корею! Мне нужно восстановиться после твоих выходок! И нет! Я не вернусь больше в Париж. И к тебе, собственно, тоже! Хватит! Прощай. Ким со злостью запихал смартфон в барсетку и уселся, нахохлившись, в ожидании своего рейса. Он без сожаления покидал этот город, окрыливший его до небес своей влюблённостью, романтичностью и французским шармом, и с размаху размазавший об асфальт циничностью, алчностью и человеческим предательством. Он был лучшим выпускником в своём направлении и самым молодым талантливым художником, умеющим через свои картины передать всю палитру чувств, который приехал покорять главную столицу любви. И сам влюбился. Всё начиналось как в сказке. Что в личной жизни, что в начинающейся карьере самостоятельного художника. Его картины были по достоинству оценены знатоками искусства, критиками и простыми обывателями. Он цвëл во всеобщем внимании, аплодисментах, улыбках, пока не стал немного подозревать, что что-то всё-таки было не так. Ли Минхо. Очень талантливый парень как и Тэхён, но ему явно чего-то не хватало в его картинах. Ким однажды заметил и ляпнул, не подумав: — Искренности и жизни. Чувств, — сам не ведал, что именно этого он лишился в отношениях, пребывая в лучах славы. Минхо очень обиделся тогда на своего молодого человека. А Тэхён не понял этого. Он считал, что честность в отношениях — залог стабильности и прочности. Ему тогда показалось, что этим ответом он хоть как-то поможет Минхо в самостоятельном создании своих работ. Иногда Ким по его просьбе мог какую-то часть сам написать, и совсем не обижался, когда тот получал пожительную оценку только в единственном числе. Но именно после того случая стали происходить какие-то странности. Тэхён начал замечать на своих картинах лишние детали, которые он точно не писал. Ким исправлял всё, но это не заканчивалось. Пожаловавшись Минхо на это, тот предложил сходить к психотерапевту, чтобы ему выписали успокоительное, вдруг у Тэхёна какое-то творческое выгорание. Ким не согласился с парнем. Себя он считал вполне здоровым и адекватным человеком. Но однажды всё прояснилось. У Кима была картина, скрытая от посторонних глаз, даже от любимого человека. Он писал костюмированный бал 1903 года. Он был известен в Зимнем Дворце тем, что вся русская знать явилась в костюмах семнадцатого века, что сделало его самым известным праздником Николая Второго. Тэхёна привлекали правление и судьба этого человека в далёкой и холодной России. Он очень увлёкся историей и традициями, вдохновился и изображениями Зимнего Дворца так, что самому захотелось создать новую картину исторического бала, вложив в неё свою душу, сердце, время. Он горел этим. И, немного придя раньше из галереи домой, Ким заметил копошение в своей студии, которую закрывал на ключ. Подойдя поближе, он замер. От увиденного его сердце покрылось тоненькой корочкой льда. Минхо стоял за мольбертом и, держа в зубах сигарету, самозабвенно махал кисточкой направо и налево, как дирижёр на концерте, не замечая никого вокруг. — Ты что делаешь? — тихо спросил Тэхён. Минхо замер, не оглядываясь. Его плечи поникли. А затем Ким услышал задушенный истеричный смех. — А ты чего так рано? — скалясь, обернулся он. — Я тебя так скоро не ждал, — отложил кисточку в сторону и выпустил колечко дыма. — За что? — не делая шага ни вперёд, ни назад, уже совладав с эмоциями, спросил Ким. — За твой талант и его отсутствие у меня! — гневно ответил Минхо, подходя нервным шагом ближе к Тэхёну. Тот стоял как стена и смотрел на любимого пустым взглядом, молча, когда Ли распалялся ещё сильнее. — Ты понятия не имеешь, что значит быть в твоей тени. Везде абсолютно Тэхён, Тэхён, Тэхён и его бессменная пара Ли Минхо. Я же шёл к тебе как плюс один во всех приглашениях! Мои работы никто не замечал. А я не хуже тебя пишу! Тэхён же, плавно огибая парня, подошёл к холсту. Он с минуту постоял, а потом макнул кисть в банку с чёрной краской, стал постепенно его закрашивать. — Ты что делаешь? — теперь уже Минхо тихо спросил. — Ты испортил мою душу и сердце своей завистью и гневом. А я этим самым запечатываю наши отношения навсегда. Доделываю начатое тобой, — ровно ответил Тэхён, не пропуская ни кусочка, красил он. Минхо схватил Кима за руку и прошептал: — Прекрати! Ты от меня не уйдёшь! Я тебе тоже нужен. — Совсем нет, — равнодушно произнёс Тэхён, заканчивая с картиной и мягко освобождая свою руку, вышел прочь из квартиры. Ким несколько часов бродил по вечернему Парижу и много думал. Он не понимал, чем заслужил такое отношение к себе. Был всегда честен, искреннен, открыт к любому разговору, помощи, поддержке, а получил взамен смачный плевок в лицо. Вернувшись позже в квартиру, Тэхён поспешно собрал чемодан и напоследок бросив взгляд на спящего Минхо, покинул помещение.

***

Оказавшись в Сеуле, он очень быстро устроился. Здесь у него была тихая и спокойная жизнь. Возобновлять карьеру художника он не решался, да и писать у него не было желания. Хотелось пожить обычными повседневными делами. Пока ему не приснилась его же незаконченная картина — бал в Зимнем Дворце. Проснувшись утром, он, не теряя ни минуты, сел за работу. Неделю Ким не выходил из дома. Отвлекался только на кофе или чай. В итоге заросший, похудевший, с безумным блеском в глазах, но донельзя счастливый Тэхён смотрел на своё творение. В большой парадной зале, украшенной огромными люстрами, освещëнными сотнями свечей, танцевали и кружили в прекрасных бальных платьях и пёстрых масках десятки пар. Кроме одного человека — мужчины в чёрной маске, который стоял посреди зала один. Тэхёну так захотелось туда попасть, чтобы почувствовать все эмоции лёгкости, эйфории, загадочности праздника и затанцевать какого-нибудь парня и, возможно, даже поцеловать. Довольно окинув взглядом своё творение, он пошёл в ванную. Приведя себя в порядок, Тэхён лëг на кровать и не сводил взгляда с холста. Ему казалось, что глаза под маской незнакомца живые и смотрят Киму прямо в душу. Он сам не знал, почему написал его без пары. Просто он чувствовал, что всё именно так, как нужно. Ким с трудом отвернулся от картины и закрыл глаза. Ему казалось, что станет легче, как только он её закончит, но внутри поселилось тяжёлое чувство тревоги. Отогнав навязчивые мысли, он уснул. Ким не мог находиться в квартире рядом со своим творением. Ему всё время казалось, что за ним следят десятки пар глаз. Психанув, он собрался и вышел из дома, решив привести свою голову в порядок прогулкой. Выходя из подъезда, он нечаянно налетел на странную старушку, рассыпав содержимое её пакетов. — Ох, простите, пожалуйста. Я сейчас Вам помогу, — извиняясь затараторил Ким и принялся собирать фрукты. Старушка, ничего не отвечая, только наблюдала за парнем. А когда Тэхён закончил, он поднёс ей еë добро и снова извинился: — Я не ушиб хоть Вас? Правда, извините ещё раз. Старушка вынула персик из пакета и, протягивая Киму, шепеляво ответила: — Сердце ранено у тебя сильнее, чем моё старое колено. И болит оно ярче у тебя. Но ты ничего не чувствуешь. Ничего, скоро счастлив будешь. Только придётся подождать и ремесло сменить. — Я Вас не понимаю. — Возьми персик. Съешь его, — продолжила старуха. — Ты талантливый. А руки какие красивые. Придётся ими много поработать, прежде чем счастье своё обретёшь. Всё будет, не переживай. — Спасибо, — буркнул Ким, взяв персик. — Милый, ты не любишь ждать, но в этот раз полюбишь того, кто особо никогда и не торопится и опаздывает регулярно. Сможешь — счастлив до конца дней будешь. Нет — в безумии скоро погибнешь от своего творения, зато после о тебе весь мир узнает, — бросила напоследок и скрылась в подъезде. Тэхён растерянно посмотрел старухе вслед, думая о её словах. Да, он не любил ждать. Ему всегда хотелось всего и сразу. Иногда ему казалось, что он жаден до жизни. Но не в отношениях. Здесь он был другим человеком. Рассудительным, честным и даже неторопливым, уступая место сердца голове. Погружённый в свои мысли, он не заметил, как набрёл на тихую улицу, вход которой был украшен красивой цветочной аркой. Ни секунды не задерживаясь, он прошёл через неё и пошёл дальше. Его словно что-то тянуло вперёд. А Ким, с рождения любопытный и привыкший доверять своему чутью, шёл, не думая ни о чëм. Гуляя здесь, он понял, что ему спокойно. Душа словно ожила, а тревога постепенно растворялась. Увидев небольшую пекарню, он вошёл внутрь. В нос сразу ударил свежий запах выпечки, карамели, шоколада и сладких фруктов. Оглядевшись, Ким никого не обнаружил, поэтому, подойдя к стойке, он позвонил в колокольчик. Вдруг перед ним появилась та самая старушка, которую он сбил у дома. Она стояла и улыбалась. — В-вы? — заикаясь, прошептал Тэхён. — Так быстро нашёл это место, — прошепелявила старуха, накрывая руку парня, своей морщинистой. Тэхён хотел выдернуть её, но не получалось. Её как будто прибили бетонной плитой к столу. — Не упрямься. Это ж всё для тебя, — продолжила старуха. — Я ж плохого не делаю. Просто жаль тебя такого молодого от безумия терять. Ты ещё пожить должен. Верю, что станешь терпеливым и счастье обретёшь. В любви сердце открывать начнёшь, а в жизни голову включать. — Зачем Вы всё это делаете? Почему я? — чувствуя, как голова его тяжелеет, спросил Ким. — Не почему, а для чего. Хочется мне спасти тебя. Иногда я так развлекаюсь. Свожу людей с ума, соединяю судьбы или, наоборот, развожу их в разные стороны. Но для себя ты сделал всё сам. Поэтому я хочу тебе дать шанс. Твоя картина оживёт. Ты станешь пекарем. Пока не соберешь каждую фигуру, нарисованную тобой, в свою картину, не сможешь покинуть это место. Но не это главное. Твоей будущей паре должен понравиться человек, стоящий посреди зала. — Так это же как будто я, — теряя сознание, промямлил Тэхён. — Я хорош собой, проблем не будет. — Будет, — усмехнулась старуха. — Ты нарисовал настоящего себя. Твоя пара должна тебя почувствовать, а не видеть. Удачи, художник. Ким потерял сознание. А очнувшись, увидел себя в фартуке. Он головой понимал, что произошло, но не хотел это принимать. Тело само выполняло все функции пекаря. Сначала Тэхён пытался сопротивляться, но из этого ничего не выходило, только начинала болеть голова. А когда он увидел на стене свою картину, то ужаснулся. В центре стоял не человек в маске, а просто тёмное пятно. Решимость, собранность и немного величия. Вот что он почувствовал, вглядываясь в него. Так спустя некоторое время, Тэхён решил: — Будь что будет. Попробуем подождать. Как только он проговорил это, сразу стало легче. Он каждый день пек разные сладости, выкладывал их на витрину. А утром всё исчезало и Ким снова принимался за дело. Спустя месяц к нему пришли первые посетители, которые покупали пирожные и уходили. Тогда Ким заметил, что его картина стала оживать. Спустя ещё пару месяцев, все фигуры ожили, а пятно в центре изменилось. Оно стало более похоже на человека, но без лица. Его скрывала маска. И вместо глаз были размытые капли. А потом наступило затишье. Полгода Ким никого не встречал. Поэтому, когда он увидел Чонгука, у него сердце ухнуло вниз.

***

Чонгук ошарашенно смотрел на Кима и не знал, что сказать. Ему безумно хотелось на бал, но не в картину. — Мне надо подумать, Тэхён. Извините, — вставая, произнёс Чон. Ким устало закрыл глаза и сдержанно ответил: — Да, конечно. Простите, что вывалил на Вас всё. Вы и не обязаны мне ничем. Просто, увидев ваш взгляд... Я, наверное, что-то спутал. Пирожное возьмëте? — Не сегодня, — понимая к чему клонил Ким, отказался Чонгук. Выйдя из пекарни, Чон со всех ног понëсся обратно. Прибежав к арке, он облокотился на неё, вдыхая аромат роз, прошептал: — Это какая-то магия. Я знаю намерения Кима спастись за счёт меня, и надо уходить отсюда, но почему так тяжело это сделать? Он вдруг почувствовал, как листья его обнимают, ласкают и как будто шепчут, погружая Чонгука в сон: — Лишь сердце зорко. Доверься ему.

***

Чонгук очнулся у себя в квартире. Он резко встал с кровати и чуть не упал на неё снова, почувствовав резкую головную боль. Немного посидев, он огляделся и обнаружил на подушке бутон белой розы. Чонгук с осторожностью взял его в руки и понюхал. Затем нежно огладил хрупкие лепестки и улыбнулся. — Не сон значит...— выдохнул он. Приведя себя в порядок, он сидел с кружкой чая на кухне и ноутбуком. Вбил в поисковую строку Всемирной сети только Ким Тэхён и принялся изучать информацию. Не мог же Чонгук принять приглашение на бал от кого попало. Тем более на такое странное и загадочное. " Ким Тэхён, 35 лет, известный художник, внезапно пропавший со всех радаров, примерно около года назад. " " Амбициозный, талантливый человек, отдающий частичку себя в своих картинах. Люди погружаются в его мир каждый по-своему. Его пропажа — большая утрата в мире искусства. Он мог бы миру ещё о многом рассказать " " Он был в последнее время очень странным. Возможно потерял веру в себя и в то, что он делает... " Это даже Чон не стал дочитывать, подумав о бывшем молодом человеке Кима. Просмотрев работы парня, Чонгук хмыкнул: — Даааа. Однозначно очень хорош. Но что ты за человек, Ким Тэхён. Ты так долго ждал хоть кого-то, может, ещё подождëшь. Хотя бы пару разговоров. Он включил телефон. Отзвонился матери, выслушал гневную тираду о своей никчëмности и о том, что контора сегодня всё-таки решила дать ему ещё один шанс на собеседование. Молча выслушав, он отключился. Собрался и, поглядев на часы на запястье, удивился: они стояли. Постучав по циферблату, Чон разочарованно буркнул себе под нос: — Что же с вами? Помню же, вчера ещё так спешили. Не снимая их, он вышел на улицу и отправился уже по знакомому маршруту.

***

Ким в это время уже был на кухне. Сегодня он был не в духе. Зол на самого себя. Не мог поверить, что спугнул своей откровенностью потенциального спасителя от собственного заточения. Внезапно разболелась голова. Давно такого не было. Тэхён сел на стул и глубоко задышал, шепча сам себе: — Так, Тэхён, успокойся. Ты столько его ждал. Верю, что он не бросит и придёт ещё. Нужно просто немного времени. Нельзя же вручать себя неизвестно кому. А теперь вставай и пеки пирожные. Ким выдохнул, отпустил лишние мысли. Есть только он и тесто в руках. За столько времени его действия были доведены до автоматизма. Но сегодня хотелось испечь что-то особенное и совсем не с персиками. У него уже оскомина от них. Так, спустя час, он достал из духовки яблочный пирог приправленный корицей и шоколадом. Ким улыбнулся и, вдыхая пряный аромат, закрыл глаза. Вдруг услышал тихое: — Привет.

***

Парни узнавали друг друга в течение месяца. Чонгук приходил к Тэхёну практически каждый день. Они разговаривали обо всём на свете: музыке, искусстве, литературе, истории и даже о погоде в Пусане, о своих мечтах, целях в жизни. Чонгук рассказал о себе. А Тэхён больше не пытался всучить свои сладости Чону. Извинился за это, при этом покраснев. Иногда спорили очень горячо. Ким в такие моменты отмечал про себя, что это не он говорит, а его сердце, которое научилось жить рядом с этим человеком. Раньше он думал, что всегда был таким. Оказалось, что казалось. После таких споров, Чонгук не приходил несколько дней, давая время и себе, и Киму подумать. А потом снова возвращался. Потому что не мог не. Однажды Тэхён встретил Чонгука всего промокшего до нитки. — Гуки, для такой погоды есть зонт, — шептал ему Ким, слегка приобнимая за плечи парня и ведя его за стол. — Я сейчас принесу тебе свои вещи. Спустя двадцать минут, Чон сидел в лёгком свитере и спортивных штанах и с неизменной кружкой чая. Пока он переодевался, Ким тактично скрылся на кухне, решив не смущать парня. — А почему ты в форме постоянно? Никого же нет, ты мог бы быть в свободной одежде, — поинтересовался Чонгук у уже сидевшего напротив Кима. — Не знаю. Такие простые вопросы мне неподвластны. Это само собой как-то получается, — улыбнулся Тэхён. Чонгук понимающе кивнул. — Но ты не думай, я не сплю в форме! — воскликнул Ким. — А что совсем голый? — рассмеялся Чонгук и осёкся сразу, поняв, что ляпнул. Ким же на это сам расхохотался. — Нет Гуки, у меня пижама есть, — успокоил парня Тэхён. Они продолжили пить чай в тишине. Она никого не напрягала. Наоборот было комфортно и уютно. — Я так давно не видел дождя, — вдруг тихо произнёс Тэхён, задумавшись. Чонгук растерялся и не смог ничего ответить. Ну потому что дождь — это самая обыденная в мире вещь. — Здесь всегда хорошая погода, — продолжил он. Немного помолчав, снова заговорил: — Спасибо тебе, Чонгук. За всё. Ты единственный человек, который говорил со мной. Не с известным художником, а со мной. Я очень изменился за это время. Всё-таки верю, что Минхо я не много причинил боли своим отношением. Не хотелось бы думать, что я совсем чурбан в любви. Только сейчас понял, что мне было с ним ровно и нравилось то ощущение, которое мне дарили. Но я и сам был влюблён, просто не заметил, как это вошло в привычку. Я ведь даже быстро отошёл от предательства. Мне не сердцу было больно, а от осознания того, что мне испортили мою картину, — горько усмехнулся он. — Всё-таки я монстр. Внимание и всеобщая любовь застелили мне глаза. Привык, что меня всегда ждут. Больно осознавать то, каким был. А сейчас, я тебя жду с нетерпением. Не для того, чтобы ты спас меня отсюда. Я просто скучаю по нашим разговорам, особенно по спорам. Ты смешно щуришься, когда доказываешь свою правоту. По твоей широкой улыбке и искре в твоих глазах, когда понимаешь, что я чего-то не знаю. Я... — Дай мне своё пирожное, — тихо прервал его Чонгук. — Я не помню, чтобы подмечал такие детали раньше. Моё сердце живёт рядом с тобой. Прости, что? — вдруг поняв, что сказал Чон, растерялся. — Ты услышал меня, Ким. — Нет, Гуки. Я не могу. Да и ты не должен. Прости мне моё откровение. Но я чувствовал, что должен был сказать. Тебе пора домой, — засуетился Тэхён. Чонгук усмехнулся, глянул по привычке на часы и с удивлением отметил, что те пошли. Хотя он уверен был, что утром ещё стояли. Он наконец-то понял, что сейчас или никогда. — Ким, — начал он. — Ты нервничаешь, — перебил его Тэхён. — Чего? — опешил Чон. — Ты когда нервничаешь, называешь меня Кимом, — улыбнулся Тэхён. — Ещё раз перебьёшь и узнаешь о себе что-то новое, — твёрдо ответил Чонгук. — Я не знаю тебя художником, прошлого тебя. Знаю сейчас. Ты не плохой. Ты просто живой человек. Было приятно и спокойно с тобой. Я почувствовал в тебе дом, — загрустил он. — Это так странно. Ведь я мог и не опоздать никуда, просто не найти эту улицу и пекарню. Раньше я убегал от своей реальности, хотелось попасть в свои мечты. Бал... И как только появился человек, который его нарисовал и предоставил возможность побывать там, я испугался. Ты мне нравишься, Тэхён. Это не значит любовь. Я так не могу сказать. Но это чувство покоя и уюта, которые ты мне даришь, я не хочу терять. Немного я эгоист. Поэтому давай своё пирожное, пока я не взял сам. Ким выслушал и, нервничая, ушёл на кухню. Он протянул в руке пирожное Чонгуку, а тот перед тем как откусить кусочек у него из рук, прошептал: — И глаза у тебя тёмно-зелёные, с карими каплями. Я только сейчас разглядел, — откусил и закрыл глаза.

***

Чонгук обнаружил себя на каком-то празднике. Он огляделся. В глаза бросились десятки людей, которые танцевали, пили шампанское и много улыбались. Он счастлив был. — Получилось, — тихо сказал он. Осмотрев себя, он понял, что в маскарадном костюме. На нём была атласная белая рубаха с широким воротником и расстёгнутой верхней пуговицей, жакет без рукавов, но полы которого были расшиты золотой нитью, кюлоты тёмного цвета.А в руке держал чёрную маску на глаза. Ему понравилось. Надев её, он отправился в центр зала, где стоял потерянный Ким в тëмном фраке и такой же маске. Чонгук увидел, как тот оглядывается постоянно, словно кого-то ищет. Чон шёл, а сердце будто впереди бежало. Он не обращал внимания на танцующих и галдящих людей. А ведь раньше ему было интересно рассматривать интерьер, другие костюмы. Сейчас его интересовал только один человек, к которому он спешил. — Потанцуете со мной? — несдержанно улыбнулся Чон. Ким вздрогнул и, обернувшись к говорящему, несмело произнёс: — Гуки? Чонгук поклонился и подал ему руку, услышав такт начинающегося вальса, снова спросил: — Не откажете? — Такой улыбке? Ни за что! — счастливый Тэхён принял его руку. Они кружили в танце. Чонгук вёл, Ким даже не расстроился. Сегодня хотелось быть ведомым и счастливым. Они не замечали никого вокруг. Были только они двое, музыка и искры, которые летали между ними. В уголке сидела старушка и наблюдала за парой. — Ну наконец-то один не опоздал, а второй смог дождаться. Ким, я удивлена. Ты слишком хорошую работу провёл над собой. Ты позже поймёшь, от чего отказался, выбрав любовь. Писать-то уже не будешь. Ты выбрал личное счастье. Чонгук, а ты наконец-то перестал гнаться за фальшью в истории и нашёл настоящее чувство покоя. Ведь дело не в балах, а в человеке с которым ты рядом находишься. С ним у тебя и бал, и война, и магия будет. Стоит только захотеть, — кряхтя, прошепелявила старуха. — Давайте уже целуйтесь! Мы все хотим домой. Меня Мурзя заждался, — улыбнулась она. Чонгук любовался Тэхёном. Он понял, что не сможет его так просто отпустить. Слишком глубоко тот поселился в мыслях у него. И это соседство ему не доставляло никакого дискомфорта. Чон знал, что сейчас сделает и не стал препятствовать сам себе. Он остановил Кима. — Что-то случилось, Чонгук? — запыхавшись от вальса, спросил Тэхён. — Ничего такого, — потянулся к губам напротив, сладко поцеловав их. Ким на секунду опешил, а потом ответил. Их поцелуй был медленным и тягучим, звучавшим как обещание того, что они постараются и всё случилось не зря. Оторвавшись друг от друга, они с удивлением обнаружили себя посреди шумной улицы в центре города. Ким улыбнулся и крепко прижался к груди Чонгука, счастливо прошептав: — Спасибо, что всё-таки разглядел меня. Чонгук, поцеловал его в макушку, ничего не отвечая, ещё крепче обнял свой дом, мысленно поблагодарив Кима за то, что дождался его.