Шкаф между нами

      Тилл не успел переступить порог, как уже начал жалеть о каждом решении, приведшем его сюда. Окна уже сотрясались от басов — какой-то ремикс поп-песни, которую он ненавидел из принципа, — а в воздухе воняло потом, одеколоном и перезрелым фруктовым пуншем. Люди вытекали из комнат, как из прохудившейся трубы, которую никто не удосужился починить: конечности на подлокотниках диванов, тела прижимались к углам, рты присосались к красным стаканам или чужим лицам. Где-то у кухни орали слова песни, вышедшей из моды ещё в средней школе.       Тилл застыл в прихожей, стиснув челюсть. Рукава толстовки низко натянуты, прикрывая кисти. Чёрный лак на ногтях облупился. Волосы до сих пор мокрые после душа, который он принимал вовсе не с мыслью воспринимать всё это серьёзно. Но Мизи бросила на него тот самый взгляд, который говорил «не будь занудой» с примесью «ты мне должен», и этого хватило.       — Хватит прятаться, словно это дом с привидениями, — сказала она, возникнув рядом, уже полупьяная и улыбающаяся. Рубашка расстёгнута чересчур широко, а на ней блестело ожерелье. — У тебя такой вид, будто собираешься проклясть стол с закусками.       — Может, и собираюсь, — безжизненно отозвался парень.       Мизи рассмеялась, хлопнув по спине в той раздражающей манере, от которой он качнулся вперёд. — Только постарайся не исчезать. Суа волнуется. Думает, ты плачешь в ванной или типа того.       — Мне и хочется, — пробормотал Тилл. Но подруга уже ушла, чтобы прижаться к Суа, облокотившейся на кухонный стол, с губами, сияющими от блеска, и в мини-юбке. Они выглядели так, будто сошли с обложки дурацкого подросткового сериала. Остальные кружились вокруг них, как мухи вокруг сахара.       Тилл не шевелился. Никто не замечал. Прислонился к стене у вешалки, опустил голову, давая глазам скользить по комнате. Он пришёл сюда не веселиться. Он здесь потому, что Мизи сказала, что он заведёт друзей «по осмосу», если будет появляться. Пока что он впитывал только шум.       Группа парней из футбольной команды разразилась смехом у холодильника. Сборище качков. Трофеи на ножках. А в центре — самый громкий, самый высокий, слишком загорелый для января — Иван. Кепка козырьком назад. Борцовка как вызов. Улыбка рождённого, чтобы кому-то испортить вечер.       Тилл старался не смотреть. Но посмотрел. Иван запрокинул стакан, горло напряглось, когда он осушил содержимое, затем вытер рот тыльной стороной ладони и сказал что-то, от чего все принялись хлопать друг друга по плечам и хохотать. Он не заметил Тилла. Никогда не замечал. Что было хорошо. Нормально. Именно так ему и нравилось.       Тем не менее он быстро опустил взгляд, сунул свободную руку в карман и направился в гостиную, где свет был приглушённее, а воздух чуть менее отвратным. Может, удастся продержаться до конца вечера с минимальными страданиями. Найдёт кота, чтобы погладить. Или приличный диван, на который можно упасть и исчезнуть.       Но у вселенной были другие планы.       — Эй! Семь минут! Погнали-и-и!       Вздохи и восторженные крики эхом разнеслись по комнате. Девушка с блёстками на веках, пошатываясь, вышла вперёд, держа в руке пустую бутылку, уже смеясь. Тилл почувствовал, как ледяная волна ужаса пронзила дурман чужого травяного дыма.       Он знал этот тон и игру.       Он повернулся, чтобы сбежать, но Мизи поймала его за шнурок капюшона, как за поводок.       — Ага, щас, — сказала она, широко улыбаясь — Ты играешь. Правила дома.       — Я не собираюсь ни с кем целоваться в шкафу, — отрезал парень.       — А кто говорит о поцелуях? — Мизи пошевелила бровями. — Иногда люди просто… разговаривают. Или трогают друг друга. Или… ну, знаешь. Плачут. Лука однажды испытал там паническую атаку. И всё равно играет!       — Я тебя убью, — буркнул Тилл.       Но она уже тащила его обратно к толпе.       В центре гостиной освободили место, придвинув журнальный столик к стене. Неаккуратный круг тел заполнил пол — одни сидели скрестив ноги, другие растянулись, как коты, но все ухмылялись так, будто собирались наблюдать кровавую расправу. В центре лежала бутылка, блестящая и исцарапанная, медленно вращающаяся после последнего использования.       — Так-так, — сказала Хёна, как обычно, взяв на себя управление. В кожаном мини-платье, словно сбрызнутом краской, и каблуках, на которых почти не спотыкалась. — Я первая. Без меня эта игра мертва.       Все завопили.       Тилл застыл на краю, скрестив руки, при этом стараясь не отпрянуть явно. Мизи устроилась в кругу, закинув ноги Суа себе на колени, выглядя слишком довольной собой. Она так настойчиво похлопала по месту рядом, что Тилл, закатив глаза, в конце концов плюхнулся рядом, по-прежнему прикрывая ладони рукавами.       Он держал голову опущенной, но заметил, как Иван сел через два места от него. Как джинсы задрались на мощных бедрах. Как он запрокинул голову, чтобы сделать ещё один глоток, и Тилл поймал взглядом чёткую линию его шеи.       Он быстро отвернулся, уставившись в пол.       Хёна раскрутила бутылку. Та скрежетнула по паркету, прежде чем замедлиться, и остановилась на Луке.       Наступила пауза.       — О-о-о, чё-ёрт, — взвыл кто-то. — Лу-ка!       Лука, наполовину спрятавшийся за подушкой, застыл, как олень в свете фар. Очки сползли на нос, толстовка на два размера больше. Тиллу он вроде как даже нравился.       — Ну же, зайчик, — сладко начала Хёна, вставая и протягивая руку. — Это судьба.       — Я… Э-э… — пролепетал Лука. — Я… может, кто-нибудь другой?..       Но сзади его мягко подтолкнули. Толпа скандировала: «Семь минут! Семь минут!», и Хёна уже тащила его к ближайшему шкафу. Лука, спотыкаясь, плёлся следом, раскрасневшийся и трагически побледневший.       Дверь за ними захлопнулась.       Все наклонились вперед, словно смотрели документальный фильм о природе.       Тилл взглянул на таймер, который запустили на телефоне. Он понятия не имел, что Хёна собирается сделать с беднягой, но надеялся, что Лука это переживёт. Мизи наклонилась к его плечу.       — Ей нравятся застенчивые, — прошептала она. — Ты бы видел, что она сделала с тем парнем из джаз-бенда.       — Не хочу знать, — пробормотал Тилл.       — Поздно, — сказала Мизи. — Теперь ты часть этого.       Парень уже прикидывал пути отступления. Может, через заднюю дверь или окно на втором этаже. Ладони вспотели.       И тут со скрипом открылась дверь шкафа.       Первым появился Лука, со съехавшими набок очками, красный до ушей. Ворот толстовки был странно растянут, и он моргал, словно забыл, как выглядит свет. Комната взорвалась смехом.       Хёна вышла следом, вальяжно, с размазанной помадой.       — Твоя очередь, — сказала она, указывая на бутылку.       Лука в ошеломлённом молчании сел на место и дрожащими пальцами крутанул её.       Тилл зарылся глубже в свою толстовку.       Ещё два круга — случайные поцелуи, хихиканье, один парень, который вышел из шкафа, дал пять друзьям, будто это ритуал братства. Тиллу удавалось избегать выбора. Но судьба непостоянна.       И бутылка — когда снова закружилась, быстрая и блестящая — остановилась прямо на нём.       Тилл моргнул. Круг взревел.       — Нет, — тут же сказал он.       — О да, — ухмыльнулась Мизи, хватая за руку.       — Ни за что.       — Ты обязан.       — Я ухожу.       Но кто-то уже раскрутил бутылку для выбора партнёра.       И бутылка — предательская, сияющая, проклятая — указала прямо на Ивана.       Комната, блядь, взорвалась.       Иван откинулся назад, опираясь на руки, и по его лицу медленно расплылась улыбка.       — Что ж, — протянул он громко и лениво, — Я в игре, если он согласен.       Тиллу захотелось провалиться сквозь землю.       Он метнул на Мизи такой уничтожающий взгляд, что тот должен был бы ободрать краску со стен, но она только подмигнула.       Иван поднялся. Немного потянулся. Мышцы под рубашкой напряглись, будто нарочно.       — Ну же, эмо-бой, — сказал он, кивнув в сторону шкафа. — Повеселимся.       У Тилла сердце упало в пятки. Но круг снова закричал, кто-то толкнул, и прежде чем он успел сообразить, как выбраться из этой ситуации, то уже шёл к шкафу.       А Иван следовал за ним.       Дверца шкафа за ними захлопнулась со звуком, казавшимся ему концом.       Тилл, сгорбившись, застыл на секунду, пока глаза привыкали к темноте. Света почти не было — разве что тонкая полоска просачивалась из коридора сквозь щель под дверью — но в основном лишь силуэты и дыхание. Лёгкий запах стирального порошка. Пыль. Старые пальто и забытые ботинки.       И Иван. Слишком близко.       — Если попытаешься меня тронуть, я сломаю тебе нос, — резко и тихо выдохнул Тилл.       — Расслабься, Дракула. Не хочу быть проклятым, — рассмеялся Иван. По-настоящему.       — Тогда не разговаривай со мной, — огрызнулся Тилл, пятясь как можно дальше в угол. Спина упёрлась в висящие пальто. — Мы просто постоим здесь. Переждём. Не усложняй.       Иван всё же сдвинулся — на пару сантиметров ближе, достаточно, чтобы Тилл теперь мог разглядеть белки глаз и очертания ухмылки.       — Ты со мной в шкафу и боишься, что я сделаю ситуацию неловкой?       — В принципе, да.       Повисла тишина. Густая. Не совсем неловкая, но такая напряжённая, что пульс Тилла зазвучал слишком громко. Он пытался не ёрзать, но чувствовал, как Иван смотрит на него. Слишком горячо. С любопытством, может быть. Или хуже.       Тилл уставился в стену.       — Ты всегда так веселишься на вечеринках? — наконец поинтересовался Иван, его голос был тихим и полным веселья.       — Только когда меня заставляют участвовать в играх, предназначенных для озабоченных идиотов.       — Чёрт. Хладнокровно, — тихонько присвистнул Иван.       Тилл не ответил. Только сглотнул, надеясь, что волосы скроют румянец, заливающий шею.       Иван снова пошевелился — не приблизился, а прислонил плечо к противоположной стене, будто устраиваясь поудобнее. Комфортно. Расслабленно, так, что кожа Тилла покрылась мурашками.       — Ты меня ненавидишь, что ли? — спросил Иван через мгновение.       — Что? — моргнул Тилл.       — Ну, каждый раз, когда мы в одной комнате, ты сверлишь меня взглядом, — сказал Иван, будто это пустяк. — Подумал, может, я переехал твою кошку.       — У меня нет кошки.       — Значит, сверлишь.       — Не сверлю, — Тилл стиснул челюсти.       — Бро, ты смотришь на меня взглядом планирующего смерть, — Иван издал тихий, недоверчивый смешок       — Я на всех так смотрю.       — Но особенно на меня.       Снова тишина. Он не ошибался. Но Тилл ничего ему не должен — ни объяснений, ни даже отрицания. Поэтому промолчал.       — Ты сейчас пялишься, — пробормотал Тилл через паузу, с оттенком защиты в голосе       — Всё равно, здесь ни черта не видно, — не стал отрицать Иван.       — И что, кажется, что пялишься.       Ещё одна минута тишины. Потом:       — Я смотрю на тебя. На химии.       У Тилла перехватило дыхание.       Голос стал немного тише. Теперь уже не самодовольный и не поддразнивающий. Просто… честный. И достаточно тихий, чтобы слова звучали тяжелее в темноте.       — Знаю, — сказал Тилл, не успев остановиться. — Ловлю тебя каждый раз.       Эти слова повисли между ними, словно дым.       Иван сделал шаг ближе, не слишком, но достаточно, чтобы Тилл почувствовал движение воздуха, тепло. Что-то зашевелилось под кожей.       — Не останавливаешь, — сказал Иван.       — Не знал, что должен.       — Сверлишь взглядом.       — А ты ухмыляешься.       Теперь они были близко. Не касались, но уже не притворялись, что пространство между ними что-то значит.       — У тебя пирсинг на губе, — сказал он без повода. Голос стал ещё ниже.       — Да, поздравляю, у тебя есть глаза.       — Отвлекает, — тихонько хмыкнул, усмехнувшись, Иван.       Тилл в темноте вздёрнул подбородок, что-то злобно закрутилось прямо на языке.       — Не отвлекайся. Не хочу, чтобы ты потерял дар речи.       — Нет, просто… — Иван замялся, будто не был уверен, стоит ли говорить. — Постоянно думаю, каково это.       — Ты идиот, — промямлил Тилл, прищурившись, хотя другой, должно быть, не видел. В общем-то, Иван и не стал спорить. Сердце замерло.       Они стояли, дыша друг на друга. Тепло. Тяжело. Тилл чувствовал пульс там, где пирсинг языка давил на нёбо знакомым металлом, возвращающим к реальности.       — Там тоже есть, да? — спросил он, словно это пришло ему в голову между делом, снова сдвигаясь. — На языке.       — Да, — Тилл ответил не сразу, позволив паузе повиснуть, просто чтобы посмотреть, как тот нервничает.       Дыхание чуть сбилось — едва заметно, как будто Иван пытался проглотить его.       И вдруг всё перевернулось.       — Можно? — спросил ещё тише.       Тилл поднял голову, встретившись взглядами в слабом свете. Никакой насмешки или притворства — просто он. Глупый, искренний, золотой мальчик Иван.       — Да. Ладно, — прозвучал тихо Тилл.       Иван медленно, осторожно наклонился, а Тилл не отстранился.       Их губы встретились осторожно и неловко. Рука Ивана, лёгкая, но уверенная, нашла талию Тилла. Пальцы вцепились в край майки, как в спасательный круг. Поцелуй разгорался, становясь жарче, чем можно было ожидать. Мягче, потом грубее, зубы коснулись друг друга, пока Иван не наклонил голову, находя идеальный угол. Его губы осторожно обвели край пирсинга Тилла, исследуя с нежным любопытством, отчего тот невольно задыхался. Тихий, почти непроизвольный звук сорвался из Тилла, и Иван тут же подхватил его. Рот был слишком горячим и влажным.       Затем язык скользнул внутрь, неторопливо, но уверенно. Когда он коснулся холодного металла пирсинга, дыхание Ивана слегка сбилось. Контраст холодного металла и тёплой кожи был неожиданно электризующим. Язык осторожно обводил его, словно пытаясь запомнить тайну. Сердце Тилла забилось как бешеное. Он слегка прикусил нижнюю губу Ивана, просто потому, что мог, будто в нём мелькнула искра вызова и приглашения одновременно.       Дыхание сбилось. Одна рука сжала ткань на спине Тилла, стремясь прижать ближе, но не зная как. Они целовались так, будто время остановилось, а семь минут растянулись в вечность. Тилл позволил Ивану вести поцелуй, который становился всё более беспорядочным, влажным, настойчивым. Пальцы Ивана скользнули и сжались ниже края толстовки Тилла, исследуя кожу с робким, но явным желанием. Возможно, до этого Иван целовал только девушек, которые ожидали отрепетированных движений, выверенных наклонов головы.       Но этот раз был другой.       Иван целовал так, будто хотел изучить Тилла — каждую линию, каждую реакцию. В тесном пространстве становилось невыносимо жарко. Пальто, нависавшие над головой, казались тяжелее, а воздух был густо насыщен дыханием, потом и чем-то большим — огнем, разливающимся под кожей. Сердце Тилла колотилось где-то между рёбрами и горлом, когда Иван придвинулся ещё ближе, почти полностью прижавшись. Их груди едва соприкасались, бёдра опасно сблизились.       Затем Иван углубил поцелуй, размеренно, нежно посасывая нижнюю губу Тилла. Его зубы вновь коснулись пирсинга, игривым, дразнящим движением, от которого по спине Тилла пробежала дрожь. Он тихонько вздохнул, губы невольно разомкнулись — и Иван не стал упускать момент. Язык скользнул обратно к прохладной полоске во рту Тилла, исследуя с медленным, почти благоговейным любопытством.       Иван вздрогнул.       — Чёрт возьми, — прошептал он в рот Тилла, прерывисто дыша.       Тилл слегка улыбнулся, едва заметно, сверкнув зубами в темноте.       — Всё хорошо?       — Чертовски опасен, — Иван тихо рассмеялся, но смех прозвучал подавленным.       — Ты, наверное, целовал кучу людей, да?       — Только одного с таким ртом.       Тилл замер, всего на секунду. Рука сильнее вцепилась в майку Ивана. Он не знал, как реагировать на слова Ивана, произнесённые с такой глубиной, словно они несли в себе нечто большее. Словно он был поражён, но в самом лучшем смысле этого слова.       Они снова поцеловались. Растянуто. Как будто пробуя что-то дорогое. Иван с осторожным вниманием, горячо и открыто, вылизывал рот Тилла. Последний позволил целоваться медленно и твёрдо, будто Иван пытался запечатлеть в памяти каждое движение. Ладонь Ивана скользнула вверх, касаясь рёбер под одеждой, не ощупывая и не торопясь, просто из любопытства.       Это не должно было ощущаться так чересчур.       Тилл наконец отстранился, ровно настолько, чтобы говорить, но недостаточно, чтобы свободно дышать. Губа была влажной. Он чувствовал, как металл пирсинга холодеет там, где его оставил рот Ивана.       — Ты слишком серьёзно относишься к игре, — прошептал он.       — Я не играю, — голос Ивана был охрипшим.       Это… что-то произошло. В груди Тилла ёкнуло. Он посмотрел на Ивана — по-настоящему посмотрел — и даже в полумраке дурацкого шкафа тот выглядел разбитым. Раскрасневшимся, с мягким взглядом, совсем не тем шумным, хвастливым ублюдком, каким был в начале вечера.       — Держу пари, ты так говоришь всем неудачникам с подведёнными глазами, которых прижимаешь к вешалкам, — сказал Тилл.       — Нет, — ответил Иван. Теперь без ухмылки, тихо, словно это была первая искренность, сказанная за всю неделю. — Не думал, что позволишь.       — Не думал, что ты спросишь, — резко ответил Тилл.       Иван всё ещё касался его. Не собственнически и не агрессивно. Просто большой палец руки еле-еле чертил круги на спине. Как будто сам не замечал, чем занимается.       Снаружи донёсся крик: «Осталось две минуты!» — и приглушённые возгласы восторга, прокатившиеся по дому, напомнили, что мир за пределами шкафа до сих пор существует.       Резкий шум, словно щелчок выключателя, разрушил чары.       Тилл отстранился, тяжело дыша. Толстовка скомкалась под рукой Ивана, их рты едва разомкнулись, а всё уже казалось оглушительным: сердцебиение, дыхание, тепло между ними.       Иван молчал, просто глядя на Тилла, будто не зная, что теперь делать, когда получил желаемое.       Тилла скрутило от этого взгляда.       — Хватит для твоего ролика с лучшими моментами, да? — произнёс он ровным голосом, прочистив горло.       — Что? — Иван моргнул.       — Поцелуй в шкафу с фриком класса, — сказал Тилл, и его голос стал резче, когда он отстранился. — Должно же это отметить какую-то галочку в твоём списке желаний.       — Ты думаешь, это было просто? — Иван сдвинул брови.       — Ты сам на меня напал, — пожал плечами Тилл, даже не посмотрев.       — А ты ответил на поцелуй.       Тилл ничего не сказал, скрестив руки. Пирсинг во рту внезапно ощущался слишком явственно — металл о язык, язык о зубы, как немой укор.       Иван снова придвинулся, на этот раз не касаясь, удерживая взгляд.       — Ты не понимаешь, — тихо. — Я думаю о тебе… С первого курса.       У Тилла перехватило дыхание, совсем чуть-чуть. Иван улыбнулся, тоже немного — непривычно, без прежней самоуверенности.       — Ты обозвал профессорку Джуну корпоративной марионеткой перед всеми на лекции, закинув ботинки на парту. Я даже не знал, что люди могут быть одновременно такими горячими и дерзкими.       Уши Тилла вспыхнули. Он ненавидел это. Ещё больше ненавидел, что вдруг почувствовал себя слишком заметным.       — Ужасно раздражающий.       — Ага, — согласился Иван. — Но ты всё равно меня целовал.       Дверь распахнулась, заливая душный шкаф светом и шумом.       — Время вышло! — закричал кто-то, и энергия вечеринки хлынула обратно.       Дыхание сбилось. Прежде чем Тилл смог отступить или подготовиться к взглядам толпы, рука Ивана крепко сжала запястье.       — Пошли, — настойчиво сказал Иван.       Тилл удивился, но Иван уже тянул его по коридору мимо галдящей толпы.