Любовь - теорема, у них - от противного

Модди несется по трассе сто шестьдесят. Модди разгоняется больше, чтобы Пугода напугать до инфаркта. Модди смеется, но отдает свой шлем для чужой безопасности. Главный страх Модди разбиться двойкой. С Пугодом. Но от этого медленнее не едет. Дразнит, лишь бы Пугод сжал эти вынужденные объятья больше. Сильнее. Пугод задыхается от накатывающей паники, когда Модди нарывается на ментов. Когда уезжает от них по полю, говоря Пугоду закрыть глаза. Когда удирает на одном колесе и почему-то громко-громко смеется. Пугод не понимал почему. Пугод не понимал этого стремления получать адреналин через что-то экстремальное. Сам сидел дома за компом и стримил. Сам был харизматичным и в погоне за вниманием. Сам чуть ли не дрался за признание публики. Но Модди делал это для одного. Он гнал по трассе сто шестьдесят лишь бы руки Пугода сильнее сжались на его поясе, лишь бы почувствовать паническое дыхание на грани срыва через приглушенные шлемом вскрики. Быть ближе. Сжать сильнее. Зажмуриться от скорости близкой к свету. Для Пугода романтика - подложить цветы под чужую дверь и разделить сигарету. Модди плевался. Ведь для Модди любовь - это разбиться двойкой в глубокой старости о ближайший забор. Для Модди вместе убегать от ментов, а потом сидеть сутки в обезьяннике - самое искреннее проявление чувств. Пугод паинькой далеко не был. Сам не против, но глаза все равно открыть не мог, когда Модди гнал по трассе сто шестьдесят. Когда у Модди спрашивают, зачем ему мотоцикл, он всегда отвечает гордое, на грани насмешки "Девочек катать". А потом катает Пугода. Которому, может, и не хочется совсем. Но Модди катает. Катает, потому что испытывает что-то, что другой человек может назвать любовью. Пугод соглашается, потому что Модди целует горячо и долго. Смешно. Было бы смешно, будь Пугод и вправду девочкой. Но Пугод дрался за гаражами и толкал дурь в школьных туалетах. Пугод мог челюсть разбить Модди, если тот только сдерзит. Хитростью. Хитростью и самым большим айкью в этом захолустье. Модди уверен, что Пугод выберется. Уедет к чертям из этой дыры и будет жить себе в удовольствие где-то столице. Пугод не уверен, потому что делать курсовую, чтобы вылезти из списка на отчисление слишком лень. У них любви-то не было: перепихон, трезвые и пьяные поцелуи у кого-то в падике и то, что можно было, наверное, назвать едкой и слишком сладкой заботой. Модди держал Пугоду волосы, пока тот блюет после очередной пьянки. Пугод застегивал на спине Модди хоть какую-то защиту, пока они еще не уехали на мотоцикле куда-то за лесостепи. Проявления любви, как должного, как его читали все, у них не было никогда. Пугод на нежные объятья отвечал симуляцией рвоты и выкриками слова "кринж". Молчал лишь тогда, когда тактильный голод бурил болезненную дыру в сердце так, что хотелось лезть на стену. Модди разгонялся больше, когда Пугод умолял притормозить. Взаимность. Месть друг другу, входящая в порочный круг издевок и стеба. Привычка. Привычка быть удобным и под рукой. Физическая близость приравнивается к борьбе за возможность заиметь хоть какую-то власть. Хотя бы в этой ситуации. Ничтожной, мерзкой и жалкой. Модди сильнее. Пугод умнее. Они оба это знали, поэтому когда Модди скручивал Пугода так, что двинутся было сложно. Пугод изматывал. Алкоголем или шмалью - как придется, по наитию и безжалостно. Это, по идее, незаконно. В принципе, за их понятие любви, наверное, дают сроки на пожизненное и гнобят в тюрьмах до скончания дней. Пугод однажды подумал, что если бы этого самого проявления не было, то он бы сдох в подворотне из-за какого-нибудь страшного приступа от алкоголя. Модди, наверное, разбился бы на своем байке. Свела ли их судьба? Быть может. Но от этого тошно. Неужели у Пугода настолько дерьмовая матрица? Пугод стримил и кодил, этим зарабатывал на жизнь. Модди тоже что-то там делал. По специальности, вроде, программист, но вот в подробности Пугод не лез. По любому что-то грязное: отмыв денег, майнеры. Модди такое шло. У него на лбу было написано, что тот чем-то схожим промышляет. Учитывая нескончаемые траты на шаурму так точно. Не зарабатывают столько денег чистыми путями. Не за-ра-ба-ты-ва-ют. Пугод бы сам рад, вот только совесть кусала. Совесть не давала заниматься таким долго. Ему хватило себя в подростковом возрасте. Наверное, и вправду достаточно. Но Модди своего не отпускал. Он подсаживал Пугода, подначивал, катал на мотоцикле и заставлял отматывать с ним срок в обезьянниках. И как права только не отобрали? Пугод в целом сомневался в том, что они вообще были. Это общение было нездоровым. Это общение сводило Пугода в кутерьму жалких попыток выбраться и начать нормальный образ жизни. Но сердце каждый раз стучало быстрее. Каждый раз, когда Модди показывал свои забитые татуировками в хлам рукава. Каждый раз, когда пояснял значение того или иного пирсинга. Когда домашней иглой прокалывал Пугоду ухо. Когда гортанно стонет, когда выбивает такие же из Пугода буквально. Когда своими сильными руками душит в порыве страсти, заставляя захлебываться и давить странный смех. Влюбленность? Мерзкое название. Зависимость. Абсолютная и точная, которая попадает прямо в сердце, которая заставляет корчиться в припадке боли и страха, когда Модди гонит сто шестьдесят. Пугод без Модди не может. А Модди по пьяни звонит в пять утра и умоляет повисеть на трубке хотя бы пять минут. Пугод понимает почему. Висит. А потом слышит звонок в дверь. И как по накатанной. Безумие - это повторение одного и того же действия раз за разом. И Пугод, наверное, был уже сумасшедшим, потому что объяснить то, что он в десятый раз за неделю открывал домофон в хлам пьяному Модди было чем-то невозможным, по-настоящему на грани фантастики. Открыть, позволить целовать сразу с языком с порога. У Модди сплит языка. Это Пугоду понравилось в нем сразу и, наверное, и стало причиной их затяжного общения. И последующей близости тоже. Пугод просто запал. Сначала на руки и спину, потом на сплит и, возможно, быть может, на мозги. Пугод был умнее. В себе он не сомневался, но когда Модди смог поддержать разговор об SQL, что-то в животе Пугода ухнуло бабочками. Модди пахнет сигаретами и дорожной пылью. Он звучит ревом мотоцикла и матом из-за пробитой шины. Модди, наверное, Пугода любит. От этого передёргивало. От этого хотелось рыдать по ночам и звонить на выученный наизусть по отпечаткам на экране телефона. "До луны и обратно" — отвечал Модди на вопрос Пугода о том, как именно любит. Слащавое слово, которое на языке жгло, которое проглатывать было большо и страшно. Пугод выдавить из себя не мог. Не трезвым. Не в адекватном состоянии. Что было, пока он пьян знает только Модди. Модди, у которого на телефоне тысячи фотографий и аудио записей того, как Пугоду с ним хорошо. Наверное, стоило беситься. Наверное, стоило умолять удалить хотя бы часть. Но Пугод игнорировал. Пугод игнорировал и то, что одна из фотографий у Модди стояла на обоях экрана блокировки. Вторая - на рабочем столе. Самая "любимая" уже на компьютере. Про звук СМС говорить было нечего. Модди специально оставлял его включенным. Специально не убирал даже в карман. Чтобы Пугод слышал. Чтобы Пугод осознавал, насколько Модди плевать на общественное мнение и насколько Модди хочет Пугода держать близко к себе. Слышать, видеть и ощущать каждую секунду. Это не было издевкой, коими он заливал Пугода в остальные моменты. Модди так проявлял то самое сокровенное, которое не мог проявить, катая Пугода по ночному городу под звуки сирен полицейской машины. Это ненормально. Это зависимость. Ставить чужие стоны на звук приходящих сообщений - неадекватно. Но Пугод смирился. Он продолжал садиться к Модди на мотоцикл. Продолжал вдыхать пыльный запах дороги и сигарет. Модди так проявляет любовь. Зависимость, которую уже не убрать, не испепелить. Она не пропадет, даже если пропадет Модди. Все в квартире и даже подъезде Пугода пропахло сигаретами и дорожной пылью. Не выветришь, не выведешь ни одним дорогим средством. У Пугода пол гардероба состоит из вещей Модди. Для Модди надеть рубашку Пугода для посиделок в баре и испоганить ее уже не ощущалось чем-то на грани фантастики. Это нормально. Это так, как должно быть. Пугод слушает всхлипы и чувствует, как Модди высмаркивается ему в плечо. Почему? Хрен знает, просто на голову бухого алкаша что-то свалилось. Приснилось, вроде. Модди обнимает слишком сильно. Давит своими огромными руками на Пугода так, что хочется срастись с кроватью. Дрожит. Модди характерно дрожит и тихо воет. Модди хреново. Почему Пугод не знал. И знать, честно, не хотел. Ему почему-то тоже становилось хреново, когда он видел, как страдает Модди. И это было странным. Созависимость. Самая настоящая в наборе с эмоциональной. Бинго. Просто бинго. Они собрали все так называемые качества отношений, которых у людей быть не должно. Если Пугод женится, он изменит с Модди. Модди не женится, потому что для него единственный кандидат для какой-либо свадьбы это Пугод. Сам говорил, сам смеялся и шутил. Пугод юмора не разделял и на любую попытку и намек резонно слал нахуй. Закономерность. Закономерность от которой волосы на голове шевелились и седели уже в двадцать пять. Пугод навсегда запомнит то, как гнал через весь город в бар, где Модди "стало плохо". Как хватался за сердце и от волнения вырывал волосы. Неосознанно. Дошло только потом, когда резкая волна облегчения пришла с фразы "Я пошутил, а ты волновался?". Захотелось задушить. От радости. От гребанной радости за то, что жизнь Модди не под угрозой и он просто играл с его чувствами. Это ненормально. Так быть не должно. Все эти манипуляции доводили до белого каления и, блять, оргазма, как бы страшно это не звучало. Любовь - это теорема, которую они решают от противного. Противного в смысле буквальном и переносном. Пугод привык. Привычка целоваться с Модди в падике давала уверенности в то, что он никогда не выберется из этой дыры. Потому что без Модди уже нельзя. Потому что без Модди он загнется и сопьется. Без Модди глаза слезятся и хочется вскрыться. Без Модди все это не кажется реальностью, а дни превращаются в до ужаса тупую рутину. Пугод начинал понимать, почему Модди хочет закончить вдвоем одновременно. Разбиться двойкой. Разбиться двойкой о ближайший бетонный забор и умереть вместе. Когда смысла уже нет. Когда понимаешь, что вот-вот лишишься того самого единственного, без которого не живешь, а существуешь. Модди целовал его горячо. Мокро, жадно, зажимая к ближайшей стене, потому что мог. Потому что сейчас Пугод не дрался и не стремился перетянуть власть происходящего на себя. Модди шепчет бред. Пугод знает. Пугод недавно сообщил, что переедет. Модди напился. Модди сжимает руку на горле до звездочек перед глазами, потому что Пугоду это нравится. Потому что Пугод никуда уезжать и не хотел. Просто так вышло. Просто сказав это Пугод сам подписал себе смертный приговор. Может, этого и хотел. В любом случае переезд сейчас - необходимость в построении будущего. Модди сказал, что слишком рано. Мужики за тридцать не плачут по такой тупой причине. Грязная игра смешанная с гнилью давно зародившихся чувств. Они разобьются двойкой на рассвете. Как Пугод и хотел. Для Модди - романтика. И Пугод теперь эту романтику разделял, когда не надел шлем, чтобы почувствовать ветер в лицо, когда Модди гонит сто шестьдесят. Пугод прижимается к горячей спине Модди, жмурит глаза от потока целого урагана. Так и должно быть. Они разбились двойкой на рассвете. Что и требовалось доказать.