Кровь на губах

Душное марево от тишины в салоне черной лакированной машины было почти осязаемым. Она, тяжелая и блестящая, стояла в тени, впитывая в себя остатки дневного зноя и ядовитый осадок только что отгремевшего скандала. Воздух был густ от запаха дорогой кожи, черного кофе и едкого дыма сигареты, которую Чейз выкурил до фильтра, даже не открывая окно. Они были наемниками, убийцами. Падалью в дорогих костюмах, которую насильно склеили в одну команду. Блейн — зеленоглазый брюнет, чьи руки знали толк в том, чтобы тихо и эффективно обрывать жизни. И Чейз — кареглазый и черноволосый, чья работа была — отвлекать, очаровывать, лгать, играя роль распутного богача на вечеринках, куда они были вхожи. — Хорошо, — лезвие голоса Блейна рассекло тишину, заставив Чейза непроизвольно сжать кулаки. — Ты идешь убивать, а я отвлекаю людей. — Он повернул голову, и его изумрудные глаза, холодные, как глубины океана, впились в профиль напарника. — Только попробуй напортачить. Один неверный шаг, и я прибью твою задницу к стене в качестве компенсации. Ненависть между ними была живым существом, которое дышало в тесном пространстве салона. Она проявлялась в оскаленных оскорблениях, в потасовках, где они не щадили друг друга, в хриплых удушьях, после которых на шеях днями оставались синеватые отпечатки пальцев. Их приходилось растаскивать. Чейз, стиснув зубы до хруста, резко толкнул дверь и вышел в теплый вечерний воздух. Он не сказал ни слова, но каждый мускул его спины кричал о ярости. Блейн, усмехнувшись уголком губ, последовал за ним. Особняк сиял огнями, словно дворец из стекла и позолоты. Их пути разошлись у парадного входа. Чейз, поправив манжет рубашки, растворился в темноте, направляясь к черному ходу. Его черные волосы слились с ночью. Блейн же вошел в адскую машину светского раута, где его встретил гул голосов и давящий аромат духов. Цель была типичной: зажравшийся мужик. Блейн наблюдал, как тот, пошатываясь, поднимается по мраморной лестнице, вероятно, в свой кабинет. Достал телефон. Сообщение было лаконичным: «Цель направляется к тебе». Отправлено. В этот момент его подхватила под руку какая-то наглая блондинка в платье, которое скорее отсутствовало, чем присутствовало. —Такой красивый и один? — прошептала она, и ее дыхание, сладкое от шампанского, обожгло ему щеку. —К великому сожалению, — отрезал Блейн, механически улыбаясь, его взгляд уже искал путь к отступлению. Вибрирующий в кармане телефон вывел его из роли. «Я закончил, спускаюсь в зал». Блейн обернулся к лестнице. Чейз спускался по ней неторопливо, властно, как хозяин. Его черный костюм был безупречен, но Блейн, знавший каждую его черту, увидел мельчайшие детали: едва заметную каплю пота на виске, сбившуюся прядь волос, мрачную глубину в карих глазах, которые выискивали его в толпе. Их взгляды встретились — удар током, молчаливый отчет о проделанной грязной работе. Чейз резко, почти грубо, разорвал зрительный контакт и направился к выходу, его плечи были напряжены до предела. Спустя пятнадцать минут Блейн вышел к машине. Его идеальная прическа была слегка растрепана, пиджак снят и небрежно перекинут через плечо. Белая рубашка расстегнута на две пуговицы, обнажая ключицы, а темный жилет подчеркивал стройность стана. Он чувствовал на себе прилипчивый, пьяный взгляд той самой блондинки из зала. Едва он рухнул на пассажирское кресло, на него обрушился взгляд Чейза. Леденящий, пронзительный, полный такой немой ярости, что воздух снова стал густым и тяжелым. — Вот поэтому всегда отвлекаешь ты, — голос Блейна был нарочито спокоен, но в нем звенела сталь. Чейз, все еще сжимая руль так, что кости побелели, резко повернулся к нему. Его лицо исказила гримаса недоумения и гнева. —Я не понимаю, о чем ты, — он отмахнулся, будто от назойливой мухи, и снова уставился в лобовое стекло, в темноту ночи. — Ты ведь ревнуешь, — Блейн произнес это тихо, с смертоносной иронией, растягивая слова, словно проверяя остроту лезвия. Оправданий не последовало. Только взгляд. Взгляд, который мог бы испепелить. В нем было все: презрение к их грязной работе, ненависть к принудительному партнерству, и та самая темная, невыносимая страсть, которую они оба тщетно пытались задавить. И Блейн сдался. Он рванулся вперед, схватив Чейза за затылок, и впился в его губы в поцелуе, который был больше похож на атаку. Это был не поцелуй, а битва — губы, зубы, ярость, выплеснутая наружу. И на мгновение Чейз ответил — с той же дикой, отчаянной силой, его пальцы впились в плечи Блейна, оставляя на ткани рубашки болезненные заломы. Но затем — резкая, обжигающая боль. Чейз со всей силы вцепился зубами в его нижнюю губу, до хруста, до металлического привкуса крови, хлынувшей в рот. Он не отстранился, а прошипел прямо в окровавленные губы напарника, его голос был хриплым от натуги и ненависти: — Чтобы не расслаблялся, сволочь. И в тишине машины, нарушаемой лишь их прерывистым дыханием, повис запах крови, дорогого парфюма и невысказанной, вечной войны между ними.