в ловушке друг друга

комнату для брифингов будто стянуло тугим, невидимым ремнем. воздух стоял тяжелый, спертый - смесь кофе и перегоревших ламп. на стенах дрожали проекции графиков, кто то нервно крутил ручку, кто то бегал глазами по остальным, делая вид, что «внимательно» слушает. но слушали лишь одни и те же - но не цифры и статистику, а нескончаемый поток мыслей антоннели. он сидел, гордо закинув ногу на ногу, лениво вертя в пальцах ручку, словно издеваясь над общим напряжением. на каждому слове джорджа - усмешка, сухая, режущая слух. любое замечание превращалось в саркастичный комментарий, любая попытка объясниться - в повод для язвительного замечания. да да, конечно, джордж, если бы ты знал как ехать быстрее, мы бы давно были «чемпионами» может, ты еще расскажешь мне, как держать линию в повороте? это же твоя любимая теория, не так ли?  голос кими звучал спокойно, но в этой спокойности было что-то ледяное - то ли презрение, то ли скука. каждое слово оборачивалось занозой. поначалу джордж держался: сухие замечания, ровный тон, попытка вернуть разговор к делу. но каждый раз, когда взгляд кими скользил по нему с этой почти ленивой усмешкой, терпение плавилось - капля за каплей. за столом стало тихо. даже ассистент, обычно щёлкающий по клавишам ноутбука, замер. люди перестали дышать ровно, потому что знали: ещё немного - и кто-то сорвётся. кими, словно чувствуя это, позволил себе чуть откинуться на спинку кресла, наклонить голову и усмехнуться уголком губ. в глазах - то самое выражение, от которого хотелось либо уйти, либо ударить. и джордж - молчал, пока его пальцы, лежащие на столе, не побелели от напряжения. когда собрание наконец закончилось, воздух в комнате оставался таким же густым, как и во время обсуждения - стоял, словно не решался выйти наружу. кто-то неловко кашлянул, кто-то поспешно схватил планшет, бумаги, лишь бы уйти первым. шаги, скрип колёс кресел, шелест ткани костюмов. все уходили быстро, не оглядываясь. джордж не пошевелился. он сидел, уставившись в пустой стол, пока последние слова, сказанные кими, не перестали звенеть в голове. на скулах перекатывалась жёсткая тень, пальцы постукивали по дереву - коротко, ровно, почти болезненно. — андреа, - наконец произнёс он негромко, но так, что тот замер у двери. — задержись. голос без раздражения, без явного приказа - просто тихий, сухой, но в нём что-то было. что-то, отчего кими обернулся не сразу, будто проверяя, не ослышался ли. остальные молча переглянулись, кто-то прикусил губу - и вышел. дверь за ними мягко щёлкнула. комната опустела. теперь тишина звенела в висках. джордж поднялся из кресла. не быстро, но с той выверенной резкостью, от которой даже воздух будто сжался. он прошёл мимо стола, ни разу не отводя взгляда, пока между ними не осталось всего пара шагов. — ты хоть раз, - начал он ровно, тихо, почти без эмоций, — можешь заткнуться и подумать, что не весь мир крутится вокруг твоей драгоценной задницы? слова упали глухо, тяжело, будто удар. кими моргнул, замер, не сразу поняв, что услышал. он привык, что джордж держит себя в руках - холоден, собран, безупречен в своих фразах и жестах. почти никогда не повышал голос, не позволял себе сорваться. а сейчас в его голосе было что-то новое. глухое, злое, едва сдержанное. кими чуть вскинул подбородок, будто защищаясь. в уголках губ мелькнула привычная усмешка - нервная. — а ты хоть раз можешь не играть святого? - бросил он криво. на долю секунды повисла тишина. только мерное тиканье настенных часов и дыхание, короткое, напряжённое. джордж стоял напротив, неподвижный, но по его лицу пробежала тень - тонкая, как лезвие. и кими понял: он перешёл черту. джордж перешёл грань между «держать себя в руках» и «хватит». он шагнул вперёд, и прежде чем кими успел даже моргнуть, пальцы джорджа вцепились в воротник его футболки. ткань натянулась, заскрипела, и кими, потеряв равновесие, рухнул обратно в кресло, глухо ударившись о спинку. кресло чуть покатилось назад, но джордж навалился корпусом вперёд, ладони тяжело легли на подлокотники -  будто запирая кими в клетке. мир сузился до этого полуметра, до горячего, злого дыхания. — закрой свой чёртов рот, андреа. - голос сорвался с губ низко, почти шипя. — утихомирь свой сучий характер. я терпел. боже, я терпел тебя дольше, чем должен был. думал, что хоть раз ты заткнёшь свою гнилую пасть, включишь мозги,станешь человеком, а не избалованным сукиным сынком, которому просто дали место и сказали «катись, золотой мальчик». он наклонился ближе - дыхание ударило холодом и жаром одновременно. — кто, по-твоему, дал тебе право вести себя так? кто сказал, что ты неприкасаемый? ты не золотой наследник паддока - ты заносчивый пацан, вышедший вперёд по чьей-то протянутой руке. слова били, каждое как щёлк хлыста.  — ты цепляешься за власть, как щенок за штанину. думаешь, не видно, как ты пресмыкаешься перед Вольфом? твоё место в паддоке держится на чужих решениях, не на твоей гениальности. и не строй из себя героя - тебя заменят за неделю, а ты даже заметить не успеешь. кими вжался в кресло глубже, пальцы вжались в кромку сиденья, и когда он заговорил, это прозвучало почти шёпотом, но ядовитым, как сталь, лежавшая долго в огне: — я не бегаю за ним как собачонка, - выдохнул он, глухо. — ты просто нихрена не замечаешь. на секунду в комнате стало так тихо, что было слышно, как секунды срываются с часов - одна за другой. и эта тишина была хуже любого крика. джордж медленно, почти хищно, поднял руку, перехватил подбородок кими пальцами - грубо, заставляя его повернуться и встретить взгляд. — на меня смотри, сучонок. - слова вышли мягче, но это «мягче» было хуже хлёсткого.— я не со стеной разговариваю. куда делась вся твоя уверенность? твоя великая смелость? пальцы впились чуть сильнее - не больно. он наклонился ниже, взгляд прожигающий. — испарилась, как только тебя прижали? пауза. тяжёлая, давящая. дыхание смешалось - горячее, злое, близкое. кими смотрел - теперь смотрел. зрачки расширенные, дыхание резкое, почти срывающееся. и в этом взгляде мелькнуло что-то - злость, упрямство, беспомощная ярость от того, что его поймали, что лишили оружия, что заставили видеть себя. его пальцы вцепились в подлокотник, суставы побелели. он не отодвинулся. и не ответил - не сразу. просто сидел, загнанный, словно скот. джордж отпустил одним резким движением, как будто обрезал нитку. кими с глухим вздохом провалился в спинку кресла. он не отдернул голову, но почувствовал, как воздух стал тоньше, будто комната снова уменьшилась в размерах. колесики кресла заскрипели, когда джордж отступил на шаг. он отступил, не оборачиваясь, провёл ладонью по волосам - движение, в котором всё ещё было напряжение, но уже с примесью усталости. пальцы сбили прядь с лба, и жест этот выглядел не как попытка успокоиться, а как попытка оставаться в сознании. — андреа, - сказал он спокойно, — следи за языком, иначе я сделаю то, о чем пожалею сам. слова висели в комнате несколько секунд - короткие, как выстрелы, - и потом дверь тихо щёлкнула. шаги в коридоре стихли, и за ними ушло не только тело: как будто вместе с джорджем вышла часть давления, часть того почти электрического напряжения, что застоялось в воздухе. кими остался сидеть. его тело дрожало - не от страха,от адреналина. мышцы напряглись, а потом, медленно, с трудом, чуть расслабились. он вдохнул глубоко, воздух вцепился в лёгкие, и на выдохе в комнате дрогнул звук - едва слышное, горькое: — джордж..

***

антоннели слишком часто ловил себя на том, что взгляд снова и снова возвращается к расселу. будто магнит - ничего не поделать. он видел в джордже то, что редко позволял себе замечать в людях: дисциплину, честолюбие, ту раздражающую, но чертовски притягательную ответственность, от которой хотелось одновременно плеваться и..тянуться ближе. он видел характер - стальной, не ломкий. видел, как тот держался под давлением, как не сорвался ни разу. а еще кими замечал детали, которые вообще-то не должен был замечать: длинные, смешно дрожащие ресницы после пит-стопа, свет в голубых глазах, который казался слишком чистым для этого гребаного паддока. и улыбку - не ту, что на камеру, а ту редкую, настоящую, когда рассел что-то шептал механику или кивал хэмилтону. блять. чертов рассел. кими не мог позволить себе дать слабину. это было запрещено - внутренним уставом, собственным страхом, логикой. ему нравилась дистанция, контроль, маска «не подходи, укушу». он же не собирался подходить к расселу и говорить: да, рассел, ты мне блять нравишься, давай пососемся за углом, как тебе? ага, конечно. ахуеть какая блестящая стратегия для карьерного роста. поэтому кими делал единственное, что умел - показывал себя с другой стороны. холодной, резкой, иногда слишком язвительной. казалось бы, привычно. но в один день он переборщил. сказал что-то, чего не хотел. ударил словом, которое должно было быть шуткой, вышло слишком остро. и когда увидел, как на секунду стянулось лицо рассела - будто тот проглотил лед - кими понял, что облажался. хотел извиниться. правда хотел. но джордж? джордж выбрал самый дипломатичный способ - исчезновение. он избегал разговоров, поворачивал в другую сторону в паддоке, уходил, стоило кими сделать шаг ближе. даже взгляд не задерживал. идеально. с того дня они не разговаривали. дни тянулись вязко, раздражающе тихо. непривычно. слишком спокойно, кими не выносил тишины - в ней слишком громко звучали мысли. «чертов рассел. чертов пилот мерседес. чертов тото вольф с чертовым контрактом!» - кими бурчал себе под нос, закручивая бутылку воды так, будто она лично была виновата. а затем антоннели шел быстро, почти бежал - шаги резкие, дыхание сбивчивое, злость кипела где-то под кожей, разъедая. он злился на себя, потому что облажался. на рассела - потому что он исчез, игнорировал. на весь этот чертов паддок. ему надо было его найти. прямо сейчас. пока злость не провалится в отчаяние. пока слова не превратятся в тишину. и он увидел. рассел, стоящий рядом с хэмилтоном, что-то обсуждающий, спокойный, будто весь мир не сгорел к чертям. как будто кими не ходил по этому гребаному сервис-лейну, прожигая глаза и мысли. кими не сказал ни слова. черт с ними, словами. он подошёл, схватил джорджа за запястье и просто потащил, не глядя на реакцию. хэмилтон что-то сказал, но голос утонул в гуле крови. на полпути рассел резко выдернул руку. остановился. дыхание - чуть резче, чем обычно, глаза - острые, холодные. — андреа, какого черта? ты ничего не понял из моих слов? - голос рассела был безукоризненно ровным. кими стоял спиной, плечи напряжены. затем развернулся. резко. тяжело. два шага - почти рывок. он схватил рассела за воротник костюма, потянул на себя, сам встав на носки, перехватив дыхание - впился в его губы. грубо, почти больно. и так же резко отстранился, глядя в глаза, злые, блестящие. — smetti di visitare i miei pensieri e sogni. рассел стоял, как вкопанный. моргал. пытался понять, что вообще случилось. гнев стеганул по нервам, но не успел взорваться - слишком много шока. — анд.. но кими не дал закончить. снова дернулся вперед, губы обрушились на губы рассела второй раз - яростно, почти отчаянно, как будто боялся ответа, боялся отталкивания, боялся, что всё это - ошибка и он просто идиот, который рушит себе жизнь. и вот в этот момент он был уверен: сейчас. сейчас рассел оттолкнет. отвернется. уйдет. но рассел сделал наоборот. сначала - пауза, маленькая, как вдох. а потом пальцы легли на его поясницу. вторая рука - в волосы, глубоко, уверенно. джордж притянул его к себе и поцеловал в ответ. медленно в начале, будто пробуя, затем - увереннее. горячее.  поцелуй стал глубже - почти жадным. рассел потянул его ближе, пальцы в волосах держали крепко. язык джорджа скользнул вдоль линии губ антоннели, требовательно, настаивая, и кими, будто сломавшись, распахнул рот навстречу. их дыхание смешалось - горячее, рваное, слишком живое. язык рассела ворвался внутрь, нащупывая, пробуя, скользя вдоль языка кими, будто проверяя, правда ли он такой дерзкий, каким себя строит. кими прижался сильнее, будто всё это время только и хотел рухнуть в объятия рассела. его ладони сжались на груди джорджа, потом скользнули выше - к воротнику, к шее, к щеке, словно он не мог выбрать, где держаться, чтобы убедиться, что это реально, что он не снова во сне, где всё заканчивается пробуждением. он отвечал на поцелуй, сперва неровно, будто не привык уступать, а потом - уверенно, горячо, впуская рассела глубже, встречая его язык, цепляя, дерзко, почти вызывающе. их губы тёрлись, сцеплялись, дышали друг другом. мир сузился до вкуса, до тепла, до того, как губы рассела жадно захватывали нижнюю губу антоннели, чуть притягивая зубами. и в какой-то момент напряжение сорвалось - кими выдохнул резко, будто потерял опору, и почти рухнул вперед, прижимаясь всем телом. его лоб уткнулся в грудь джорджа, пальцы всё ещё цеплялись за воротник. он дышал часто, как после круга на пределе, и дрожал - не от слабости, а от переполняющей, разъедающей изнутри эмоции. — мне.. - голос сорвался, тихий, глухой, будто говорили не губы, а ребра, — мне пиздец как стыдно. он не поднимал голову. не мог. слишком много, слишком близко, слишком честно. рассел посмотрел вниз - на взъерошенного кими, на его красные губы, на дыхание, которое обжигало сквозь ткань.  черт. черт. черт. сердце грохотало, гулко, будто теперь его слышала вся паддок-зона. кими сжал костюм в области груди, пальцы дрожали, зубы впились в губу, он глотал воздух маленькими рывками, будто после круга на пределе. в голове шум: идиот, идиот, идиот, что ты сделал, черт.