Фиалковый цвет: падение Кристенфорта

Вопли пышных дам в пышных одеждах разрывали воздух. Шелковые, расшитые золотыми нитями покои превратились в клетку. — Не подходите! — кричала Розалин, бросая на дорогу всё, что попадалось ей под руку. До лоджии оставалось совсем немного, но хищные лапы так и норовили схватить её. Туман безысходности застилал глаза. Врезавшись в тяжёлую дверь, ведущую на поросшую лозой лоджию, Розалин, запутавшись каблуками в подоле фиалкового платья, рухнула за изгородь. Она ещё дышала. Небо разрезали стрелы, огненные шары и звёзды. Как красивы были звёзды в эту страшную ночь. А затем — темнота. Ночь поглотила её. Раненый конь, отчаянно ржа, перемахнул через невысокий забор, ведущий в сад, унося на кровавых копытах обрывки шелка цвета фиалки. Небо загорелось алым, затмив небосвод. Пламя пожирало хлев за хлевом. Визг свиней, стоны десятков коров, крики рабов и прислуги, укрывшихся там, сливались в мелодию первобытного ужаса, восхвалявшую смерть — единственную спасительницу от этих мучений. Падали стены, падали изрезанные мужчины в латах, падала чья-то гордость. Верные слуги спешно заталкивали лорда Фредерика в повозку на самом краю сада и, стегнув коней, отправляли его в сторону Виспутовой рощи, тайно надеясь, что смерть, закончив с крепостью, побредёт за ним. Крики из-под обломков становились стонами, затем хрипами, смешивались с шелестом листьев и, подхваченные северным ветром, уносились вдаль. — Скажи мне, Геральд, куда ты пойдёшь? — Каспер лежал на холодной крыше полуразрушенной крепости, в разорванной кольчуге. — Мы пойдём, мы! Убери свои чёртовы руки! — Геральд прижимал очередной кусок, наверняка очень дорогой ткани, к животу Каспера, но она через минуты багровела. Гримаса ужаса и безысходности искажала молодое лицо Геральда. Грязный пот стекал со лба, испачканные кровью руки била дрожь. А Каспер смотрел на него из-под густых бровей своими лазурными глазами и улыбался. — Кристенфорт не устоял. Дорога к городу этим гадёнышам теперь выложена нашим золотом, а их поганые задницы несут наших лучших жеребцов. Тебе лучше идти на юг: в Ангрополе сейчас небо чистое. Уж не знаю, кому молится достопочтенная Агнес — храни её боги, — но никто, включая Стивенгорфских ублюдков, не смеет пересекать границы её королевства с мечом в руках. Я сам могу держать, Геральд. Я ещё не умер. — Каспер утёр солёный пот с лица друга. На мгновение скривившись от боли, он прижал очередной лоскут ткани к ране. — Молчи, Кас, молчи! Мне нужно спуститься — наверняка что-то уцелело из кабинета врачевателей Фредерика. А может, и сами врачеватели уцелели, Кас, они помогут, слышишь? Кас... — глаза Геральда метались по сторонам, ища спасения в дымящихся руинах. — Посиди со мной, Геральд. Кажется, скоро рассвет. Когда ты последний раз встречал рассвет на крыше старушки Кристен? — Каспер сжал его багровую ладонь, заглянул в беспокойные глаза. Над восточными холмами звёзд уже не было. Горизонт окрашивался всё новыми красками. Обгоревшие гобелены колыхались — на одном виднелись лишь фиалки, на другом — расшитая серебром алебарда. Жар битвы уходил, становилось всё холоднее. — Кас... Что дальше? Я же не... Мы же так и не... — тараторил Геральд. — Дальше ты идёшь на юг. И никак иначе. Предупреди Агнес — она даст тебе кров и защиту. Встанешь на ноги — можешь пойти в Ангропольскую кавалерию, но я бы советовал бросить это недоброе дело. Выкупи угодья какого-нибудь бездетного старого фермера и паси овец на изумрудных лугах до конца жизни. Видишь, чем всё это заканчивается? Неблагодарная работа. Ох, неблагодарная... — сил в руках почти не осталось, и кусок мокрой ткани просто лежал на животе Каспера. Ручейки крови стекали на пол. Геральд упал на колени, закрыв лицо руками. Одна жалкая минута заминки — и вот она лишает его света, к которому он летел мотыльком с их первой встречи. Надрывный крик отчаяния эхом разносился по стенам крепости, по густому саду. Чёрные, как сажа, вороны, взметнувшись в воздух, вторили ему. Камни рушились с глухим стуком, грудь сжималась, сердце давило, дыхание сбивалось в тяжёлые всхлипы. Темнота обступала со всех сторон. Каспер потянулся трясущейся рукой и погладил Геральда по тёмным, как ночь, волосам. Слёзы сорвались с глаз хрустальными каплями. — Посиди со мной, Геральд... Прошу. — Солнце вот-вот должно было показаться из-за тонкой струны горизонта. Незримый художник разлил свои краски прямо по небу. В глазах Каспера то темнело, то мутнело, но он готов был поклясться жизнью, что красивее рассвета не видел. Тяжёлая голова опустилась на колени Геральда. Его горячие руки сжали обессиленные плечи. — Как думаешь, там так же красиво? Там тоже золотые холмы, усыпанные ромашками? Там тоже высокие горы со снежными шапками, там поют соловьи? Геральд, мне страшно... Вдруг там темно, и всё пахнет, как сегодня — смертью... Геральд, я буду ждать тебя у самого высокого дуба, если там есть дубы. Не торопись ко мне... Я дождусь. Хорошо? Геральд... Геральд что было сил сжимал Каспера. Его лицо озарил восход. Золотые кудри светились, словно факел, а лазурные, безжизненные глаза блестели последними слезами. На дубу пел соловей. Северный ветер нёс его песню к золотым холмам, касаясь каждой ромашки, облетал горы, задевая искрящиеся снежные шапки, и уносил её к самой яркой звезде, что всё ещё сияла в небе.