in prime time

На улице срабатывает сигнализация чей-то машины и Джису открывает глаза, больше не пытаясь заснуть в шуме сеульского вечера. На привыкание к темноте и разглядывание комнаты уходит немного времени, и спасибо за это стоит сказать выдающейся внимательности и оперативности Чеён. Она забрала абсолютно каждую вещь, принадлежащую ей, и даже светящиеся зеленым неоном электронные часы, раньше занимавшие прикроватную тумбу. И Джису может винить только себя в том, что теперь ее спальня кажется такой пустой — как будто это день переезда — из-за того, что Ким не думала достаточно четко в третьем часу ночи, чтобы не сказать Чеён, что их отношения больше не могут продолжаться. И спустя неделю после звонка, когда она это сказала, они наконец расстались. Теперь Джису лежит под слишком большим для одного человека одеялом и не знает, откуда взять силы, чтобы встать и начать собираться на работу, начинающуюся, может, через час или пятнадцать минут. Возможно, никогда. Это было бы самым лучшим вариантом. Но ей приходится подняться с мягкого матраса; включить ослепительный свет в ванной комнате, где полки опустели ровно на половину и в стаканчике у раковины стоит только одна зубная щетка. На часах почти одиннадцать вечера, когда Джису заливает свою усталость горьким кофе, заставляющим ее подавиться своим вкусом и пустить пару слез из-за этого. И, может, из-за боли осознания, что теперь никто не будет знать, во сколько часов она покидает свой дом и когда вернется снова. ㅤ На студии KBS ничего не меняется после ее расставания с Чеён. Джису так же проходит по коридорам, соединяющим съемочные площадки и комнаты для закадрового персонала. В них все такой же запах кофе из автоматов и пропущенного через кондиционеры воздуха. Знакомая команда встречает ее возле компьютеров, большинство уже подготовились к скоро начинающейся трансляции, и Джису тоже приступает к своей обычной рутине. В перерывах она выпивает тот единственный энергетик из магазина поблизости, в котором почти нет сахара и той болезненной сладости, которая есть у всех других производителей. Напитки разрешены только вне будок, где проходит настройка эфира, но, когда Джису возвращается за свое рабочее место, она давится от запаха чая того коллеги, которого ненавидит за то, что он нарушает правила и ему все сходит с рук. Даже после удачного завершения эфира ее настроение никогда не поднимается выше по крайней мере, я себя за это не ненавижу. И будучи ассистентом режиссера она получает лишь одну десятую всех лавров. Ничто не способно улучшить ее самочувствие изо дня в день: они сливаются в единый, превращаются в калейдоскоп из одинаковых ротаций кадров и повторов идентичных команд через гарнитуру для внутренней связи. ㅤ Джису нередко врет. Себе — почти всегда. Каждый день она пытается убедить себя, что надо перестать писать Чеён, когда захочется. Но ведь Пак сама об этом попросила. И, может, потом об этом пожалела. Иначе как объяснить то, что ее ответы холодны, а часть вопросов проигнорирована? И Джису врет себе, что это ее не ранит. Что это не заставляет одинокими вечерами вжиматься в слишком просторную для себя кровать и сожалеть обо всех своих решениях. Отец говорил, что это не приведет ее к счастью и, возможно, он был прав, когда сказал, что с женщиной у нее ничего не сложится. Джису хотела бы позвонить своим родителям и поделиться с ними своими свежими ранами, затрудняющими ей пробуждение каждый день и иногда ночь. Но никто никогда не любил ее так же, как Чеён. Когда Джису пересекается взглядами со своей мамой или даже если просто периферией ловит очертания ее лица, то часто замечает поджатые губы и грусть, скрытую за высматривающими глазами. Мама, как и некоторые, считает, что не все у ее младшей дочери встало на нужные пути и шло четко по рельсам в лучшее место. Пока она думает, что все остальные ее дети достучались до рая, Джису ей кажется заблудшим ребенком, чьи горькие слезы — просьба спасти. И все в семье знают об этом мнении. Но Джису не надо спасать, она просто хочет, чтобы ее выслушали и сказали, что с ней еще не все потеряно. Она не просит советов, не ждет, что ей предоставят готовое решение всех проблем. Джису просто хочет, чтобы мама обняла и сказала, что ей не о чем переживать. Вместо этого ее регулярно встречают тревожное молчание и обобщенные вопросы отца о ее жизни, работе. Он убеждает, что ей надо дальше расти в области телевещания и искать больше путей для продвижения наверх. Какое счастье, что Джису все равно, иначе она бы уже давно сказала ему, что ненавидит KBS и большинство своих коллег. Но после разговоров с семьей она всегда возвращается в тишину своей квартиры и ставит будильник, чтобы вовремя проснуться к следующей смене, которая пройдет в доведенных до автоматизма движениях и выматывающих своей однообразностью мыслях. С Чеён все было не так. Чеён любила ее во всех состояниях и стремилась быть с ней по собственному желанию. Даже во время того разговора по телефону, после которого все стремительно скатилось к расставанию, Чеён сказала, что любит ее. Возможно, это чувство можно было назвать безусловным. Если бы Джису снова не упустила свой единственный шанс хоть где-то добиться успеха. ㅤ — Дживон? — некоторые коллеги Джису до сих пор делают вид, что не знают ее имя. Дело ли в их зависти, что в первые месяцы ее повысили до ассистента режиссера, или в том, что после этого ее продвижение по карьерной лестнице словно застопорилось навсегда и этим вызывало смех? Джису не знает точной причины, но ей и не нужно, если это не изменит того факта, что некоторые ее личные вещи просто пропадают, а большая часть инструментов, хранивших успокаивающие воспоминания о студенческих временах и которые у нее одалживали коллеги, так и не вернулась к ней. Джису отрывает взгляд от компьютера перед собой и поворачивается к Хёнджон, у которой за сведенными бровями прячется встревоженный взгляд. — Твой телефон звонил несколько раз во время эфира, — она не звучит раздраженно, но так, словно хотела бы. — Может там что-то важное? Пока идет перерыв, Джису решает подойти сразу и разобраться со звонками. Сумка с ее телефоном стоит в дальней части комнаты и, возможно, из-за своей несобранности с утра она забыла отключить звук, чем потревожила других своих коллег. В общем неправильно, но заслуженно. В уведомлениях высвечиваются несколько пропущенных от мамы и это не странно, ведь она не знала, что ее дочь взяла лишние часы на работе. Скорее всего, это обычный разговор. Но голос мамы надламывается в середине второго предложения и у Джису в голове появляется черный экран. Идея о том, что ее отец может умереть так скоро, никогда ей не казалась возможной — теперь это реальность. ㅤ Джису не появляется на работе четыре дня, пока помогает своей маме с похоронами. Она просыпается и встает с кровати каждый день, но ни в чем нет смысла. Ритуальные службы заставляют ее ненавидеть себя, общество и смерть даже больше, чем обычно. После колумбария они направляются домой, где все вещи стоят словно не на своих местах и нет самого чувства дома. Ее старшие брат и сестра смотрят в пол. Джису давно их не видела, но друг с другом они за все эти дни почти не обменивались словами. Даже сейчас, сидя вчетвером с мамой в гостиной и не встречаясь взглядами, они все молчат. О чем здесь говорить? Одна из сотрудниц колумбария сказала, что она никогда не видела, чтобы смерть близкого встречали так хладнокровно. Это было невежливо и задело их всех, Джису это видела, но ничем не возразила. Так могло показаться. Они нарушили некоторые традиции; не подпустили никого другого к подготовке похорон, кроме двух живых братьев отца. На них смотрели странно. И Джису уже знает, что эти взгляды будут преследовать ее еще долго, пока все знающие о смерти старшего Ким не будут видеть черную ленту на ее одежде или в волосах. Джису прячет ее под рукавами своих рубашек и кофт: она не нуждается в лишнем напоминании об этом. ㅤ Когда Сынван узнает о произошедшем, она предлагает вернуть ей все одолженные у умершего Ким вещи и Джису соглашается. Правда она не ожидает, что их первая встреча с Чеён после расставания пройдет в таких обстоятельствах. В постоянно заново прибираемой родительской квартире, в которую переехала Джису, когда поняла, что больше не может выносить вида стен, напоминающих о жизни, когда еще могла любить открыто и быть любимой взаимно. Их разговор получается настолько неловким и коротким, насколько это возможно. Жизнь Джису лишь на этот миг встречи снова обретает смысл и цель, а потом возвращается обратно к серости неверно стоящей мебели и разбросанности стен. И наоборот. Сынван и Суён подготовили для их семьи два конверта с деньгами и Джису относит их маме в комнату, где теперь стоит односпальная кровать. Развешивает черный костюм, который Сынван одалживала для своего брата. Перебирает остальную мелочь, к которой когда-то прикасался ее отец, и только в этот момент ее настигает осознание, что он больше не вернется. Джису рыдает, сжимая футляр с очками отца, и давится своими слезами впервые за все те три недели, что он больше не жив. Отца нет рядом, остались только его вещи, которые никогда не смогут избавиться от его эфемерного присутсвия, и эта мысль почему-то душит ее. Все, что он говорил ей до этого не имеет такого же значения, как то, что она до сих пор может ходить по тем же местам, что и он, касаться тех же вещей, что когда-то знали его руки. И это странно, что он продолжает быть живым, будучи мертвым. И это странно, что ей от этого больно, и только теперь, спустя столько времени. Горе в смеси с сожалением — бесконечный круг смирения и осознания по новой, который с каждым разом становится лишь привычнее. ㅤ При встрече с Чеён в обычный выходной день Джису не планирует говорить о своей причине ухода с KBS. Она не планировала в принципе даже намекать об этом своей бывшей, но по итогу сообщила ей в ту же ночь, что написала заявление об увольнении. И сейчас Джису просто мирится со своими тихими слезами в публичном месте, потому что обратной дороги нет. Чеён сжимает ее ладонь в своей и этот контакт необходим. Джису почти целует свою бывшую, когда прощаясь Пак поджимает губы, выглядя так же разбито, как себя чувствует Джису. Вечером того же дня она появляется в квартире Доёна и Тэёна, потому что это — первое февраля и ее второго по значимости лучшего друга день рождения. Их приемный сын спит за закрытыми дверьми и втроем они распивают одну бутылку соджу в едва освещенной комнате: уже этого достаточно. На фоне даже не играет телевизор и гостиная погружена в тишину, которая для ушей Джису кажется трагичной и похоронной. К сожалению, мысли о взрослении и, может, старении вызывают те же ассоциации. — Айщ, серьезно, почему именно в мой день вы всегда разыгрываете трагедию? — Доён сводит брови к переносице и в своей обычной манере чрезмерно драматизирует. Странно, что у такого человека, как он, возникает такой вопрос. — Просто чтобы хоть что-то в твоей жизни не складывалось идеально. — Джису отпивает из своей рюмки, чем неосознанно создает впечатление, будто делает тост. И это было бы смешно, но оба ее друга направляют на нее жалостливые взгляды и на данный момент она уже устала от этого вида. Джису кажется, что они так смотрят на нее весь последний год. — Что? — Тебе необязательно делать вид, что все нормально, если это не так. — Тэён закусывает нижнюю губу и выглядит еще более забито, чем до этого. — Если ты не хотела, то ты не обязана была приходить. — Да, мы бы все поняли. Джису смотрит на них и думает, что из всех ее друзей именно эти двое самые мягкие и прощающие. Возможно, дело было в том, что они уже несколько лет в браке? Джису вспоминает фразу из Коня Боджека, которую сказала режиссерка-лесбиянка с разводом и большим опытом работы со знаменитостями за спиной: Он стал звездой в двадцать лет и навсегда останется в этом возрасте. Став известным, ты уже не растешь. У каждой звезды есть возраст застоя. Но для большинства он наступает, когда ты женишься и тебя засасывает рутина. Встречаешь того, кто любит тебя безусловно и не требует, чтобы ты изменилась, и тогда ты не меняешься. И когда Джису услышала эту фразу впервые, она испугалась. Это было ее правдой те несколько лет, что она потратила на бесплодную работу, которая выматывала ее настолько, что ни одно приложенное усилие больше не вело к изменениям. У Джису постепенно пропадало желание стараться. Она даже забыла о том, что в жизни существуют изменения, пока не оглянулась назад и не поняла, что последние три года все было одинаковой рутиной, постепенно исчезающей из памяти. Но ее стагнация не исходила из любви, она шла из ненависти. В основном, к себе. К каждой ошибке, неудаче, неверной мысли. И единственная безусловная любовь, которая могла ее испортить и заморозить во времени, принадлежала Чеён. Однако перспектива застрять в своей никогда не меняющейся личности вместе с Пак ее не пугала. Только Чеён нужны были изменения. Возможно, если бы она увидела то, какой другой становится Джису прямо сейчас, то согласилась бы обменять нестабильность дней и торопящийся достигнуть следующего витка развития мир на блеклую и мягкую вечность с Джису, как это сделали Доён и Тэён друг для друга? Или Чеён никогда не захотела бы останавливаться? Джису часто казалось, что именно те, кто хотят расти вечно и проходить через жизнь заново, заводят детей. Было ли это одним из немногих надежных способов всегда продолжать меняться? Если это предложить Чеён, то они смогут вместе продолжать жить, пока следуют пути нового человека? И Джису почти готова рискнуть, чтобы узнать ответы на все эти вопросы. — Мне нужна разгрузка. — Ким наполняет свою рюмку снова и обратно облокачивается на спинку стула, стоящего напротив дивана с ее двумя друзьями, зеркалящими выражения лиц друг друга. Джису даже им завидует. — Я сегодня словно впервые вынырнула из-под воды, когда встретила Чеён. С ней все правильно. — Это тебя убивает, — начинает Доён, но Джису быстро его прерывает. — Нет. — возможно, ему и было сложно понять, учитывая, что Доёну повернулась удача лицом и он, в университете окончив некоторые смежные с ней курсы, выбрал MBC и был счастлив, но Джису готова попытаться объяснить все то, чем стала ее жизнь за последние годы. — Меня убивало, то что я не виделась с Чеён. Работа, стыд, вина отнимали у меня все время. Обязательства. Меня не убивает то, что Чеён — часть тех времен, меня убивает то, что ее не было в моей жизни тогда и до сих пор нет. — Или не было тебя, — неуверенно добавляет Тэён и Джису на это только поджимает губы. Ей нечем крыть. — Я до сих пор не знаю: простила она меня или нет. — Возможно, ей не нужны извинения. — Джису смотрит на Доёна с большой долей скептицизма после этих слов. С извинений начинается любое воссоединение, они не могут пропустить этот этап. — Возможно, она ждет действий с твоей стороны. Вашей проблемой были не слова, а отсутствие в жизнях друг друга. Может, тебе надо доказать, что дело было не в тебе, а в обстоятельствах? — Не слишком поздно? — Джису опрокидывает в себя еще одну рюмку. Алкоголь жжет уже не так сильно, но другая боль до сих пор остается. — У Чеён же не появилось никаких других отношений? Может, ей никто и не нужен, кроме тебя. И эти слова греют Джису изнутри. Сама мысль о том, что они обе нашли, что искали, друг в друге, звучит слишком идеально, как самая лучшая мечта. И поэтому Джису не может сдержать слишком радостную улыбку, которую сразу замечают. — Ты можешь спросить ее напрямую, — предлагает Доён и он сразу выглядит счастливым из-за того, что наконец они смогли хоть чем-то обрадовать Джису. — Либо на четырнадцатое февраля мы можем предложить ей встретиться с кем-то из наших знакомых. — О боже, вы до сих пор общаетесь с другими людьми? — наконец выйдя из своего угнетенного состояния, Джису наигранно сморщивает лицо и хмурится. Хотя идея о том, чтобы не совсем напрямую спросить Чеён о ее заинтересованности в других, кажется не такой плохой. Это способ защититься, даже если есть риск разбитого сердца, об этом не узнают. — Нам приходится, иначе такое чувство, будто это у нас с Тэёном развод, а не у вас. Джису лишь усмехается. Брак с Чеён всегда казался ей логичным этапом их отношений, но теперь это звучит как мечта из другой жизни, когда Джису еще могла врать себе, что Чеён навсегда готова остаться с ней, даже если та не меняется и тянет их обеих на дно. ㅤ Чеён отказывается от двойного свидания. Вместо этого она хочет провести день Святого Валентина с Джису (даже если это пройдет в компании ребенка, за которым ей поручили приглядывать друзья). Это самое проклятое, что Ким когда-либо слышала. Это пробуждает в ней желание бежать. Даже прием на новую работу в отеле так ее не взбудоражил. Вид ярко освещенных залов сильно контрастировал с темными коридорами между студиями KBS, но это не так озарило жизнь Джису, как идея того, что Чеён хочет ее в своей жизни. Ведь именно это значило желание провести вместе день влюбленных? В любом случае Джису узнает так ли это не в этот вечер пятницы. Она обещала данный день своей маме и последнее, что ей хочется — нарушать это слово. Доён и Тэён доверяют ей на вечер Донхёка, милого ребенка, который нравится абсолютно всем. Втроем они сидят на улице и в свете уличных фонарей лепят при помощи формы утят из снега. Мама смотрит на Джису со странной улыбкой весь вечер и младшая Ким наконец решает обратить на это внимание. — Что-то не так? — кончики пальцев начинают коченеть, когда они с Донхёком выстраивают в ряд на скамье еще одну снежную скульптупу. — Мне нравилась Чеён, — говорит мама так, словно просит прощения. — Я думаю, ты должна это знать. Джису глубоко вдыхает ледяной воздух, чувствуя, словно ей только что ударили обухом топора по голове. Она поправляет воротник ребенка и внимательно всматривается в лицо своей мамы. — Хорошо, — вдвоем они встают с корточек и направляются дальше по улице. — Какое это имеет значение сейчас? — Разве вы расстались не из-за нашего неодобрения? Это была лишь косвенная причина их с Чеён расставания. Главная роль, конечно, была у Джису. То, что на нее давило осуждение не только за неудачный выбор карьеры до попадания в KBS, но и за свою сексуальную ориентацию, лишь было дополнениями, указывающимися за скобками. Какая разница от этого теперь? Джису все равно встречалась, с кем хотела, и ее родители каждый раз старались молчать. Есть случаи хуже и нужно быть благодарной даже за это, но Джису не соглашалась на тихое смирение, которое до сих пор заставляет ее думать дважды о таких очевидных вещах, как чувства. — Ей было все равно. Так что твое принятие ни тогда, ни сейчас ничего не изменило бы. — Мне жаль. — ее мама идет неторопливо и смотрит задумчиво вдаль. Джису нравится ее немногословность в такие моменты, потому что с подобными короткими фразами легко соглашаться. — Мне тоже. ㅤ Джису съезжает из родительского дома снова в апреле. Чем дольше она находится один на один со своей мамой и делит с ней почти каждый свой вечер за многозначительным молчанием, тем больше Джису понимает, что их обеих никогда не отпустит сожаление и горе. Когда регулярно смотришь в лицо человеку, по глазам которого можешь прочитать все переживания, становится сложно думать о чем-либо другом, кроме этих самых переживаний. Джису хочет верить, что им двоим это пойдет на пользу. И гораздо упростит задачу продать квартиру, когда в ней почти не останется людей и их вещей. Чеён помогает ей с переездом, с особой тщательностью разбирает и раскладывает все ее вещи так, как обычно это делает сама Джису. Пак даже пытается незаметно высматривать что-то на абсолютно каждой фотографии в рамке, которую достает. Джису хочет ее сжать в своих руках и никогда не отпускать. Если Чеён захотела бы, она могла бы остаться ночевать на единственной односпальной кровати в квартире-студии Джису. Как когда они были студентами и делили узкий диван в самом первом съемном жилье Ким, и чувствовали, что это было идеально. Такой расклад лично Джису нравился больше, чем те годы, когда они засыпали на двухместной кровати и во сне могли отдалиться друг от друга. — Я дам тебе код от двери. — Джису берет ручку с кухонного стола и записывает цифры от подъезда и своей квартиры на отрывном стикере. — Ты можешь всегда ко мне приходить. Чеён забирает эту записку и складывает пополам, пряча под чехол своего телефона. — Не пожалей об этом. — на ее лице довольная улыбка и сама Чеён светится, стоя по другую сторону кухонной стойки. Джису скучала по этому виду. Наверное, такое выражение лица Чеён — ее самое любимое. Так Пак выглядит, словно в ее руках чит-код для прохождения сложного уровня в игре, и это ее молодит. И в этой новой и незнакомой для Джису квартире она выглядит идеально к месту. Если бы это было возможно, Джису предложила бы ей снова жить вместе прямо сейчас. Попросила бы прощения впервые с того звонка, который привел их к расставанию. Сказала бы, что Чеён — единственное в ее жизни, что позволяло ей не забывать о том, что есть реальность вне работы. Может, ментально они и не были вместе уже долгое время, но Чеён всегда занимала особое место в ее сердце. И будет занимать. ㅤ — Я до сих пор тебя люблю, несмотря ни на что, мы навсегда останемся друзьями. Единственное, что останавливает Джису от того, чтобы броситься в руки Чеён после этих слов — страх, что она может снова ошибиться. В своей жизни Джису была зачастую главным инициатором любых решений, неважно касались ли они только ее или других тоже. И редко это приводило к успешным результатам. В моменте было хорошо, точнее, моментами было хорошо, но все всегда разваливалось и рассыпалось в ее руках в конечном счете. И Джису не предполагает, что этот страх исчезнет, когда она вглядывается Чеён прямо в глаза, подсвеченные фильмом на экране телевизора, но она видит там ожидание. Как будто Чеён не просто ожидает от нее верных слов, а словно смотрит в настоящее в надежде, что оно превратит будущее в прошлое в самом низменном смысле. Как будто ждет, что Джису из будущего станет Джису из прошлого. И, скорее всего, Ким додумывает, но теперь она не может развидеть это желание в чужих глазах: обернуть все хорошее из прошлого во все удачные совпадения будущего. — Я тоже. Я тоже до сих пор тебя люблю, Чеён. И Пак не остается с ней вместе этой ночью, но Джису уже знает, что постарается исправить это завтра же. Ей все равно на возраст застоя, на то, что другие думают о ее статусе и том, кого она выбрала в спутники жизни. У Джису может быть все, что когда-либо делало и делает ее счастливой, и она постарается это не упустить. ㅤ Джису предлагает Чеён жениться на ней. И та говорит да. В квартире Джису они впадают в объятия друг друга, впервые за долгие месяцы целуются так, словно это начало их любви, а не прикрытое за эфемерной близостью прощание. Чеён запускает ладони под платье Джису и цепляется кольцом за нитку. Они смеются и быстро распутываются. — У тебя есть второе? — Чеён спрашивает о кольце с хитрым блеском в глазах, скрывающих чрезмерную заинтересованность в ответе. — Нет, только твое. — Джису садится на кровать и притягивает Чеён к себе на колени. — Выбор своего я оставила для тебя. Пак обвивает руки вокруг ее шеи и елозит на месте, явно довольная услышанным. Они обмениваются еще одним закрытым поцелуем, который оканчивается стуком зубов из-за слишком широких улыбок. — Джису, я хочу, чтобы ты кое-что пообещала. — Чеён проводит губами от уголка рта Ким до виска и шепчет прямо в ухо. — Забудь об одобрении общества и семьи. Пообещай, что тебе будет достаточно только меня. И я пообещаю никогда от тебя не уходить. Чеён закрепляет свои слова поцелуем в висок и сердце Джису так жестоко сжимается, что на краю век появляются слезы. Ким крепче обнимает свою невесту, лучшую подругу, девушку, которую она любила всегда. Свою Чеён.