В ночной духоте. Предать или обрести?

━ ── ─ ── · ─ ⊰ °.⋆ ❀ ⋆.° ⊱ ─ · ── ─ ── ━       Тихо и темно. Тепло. Занавеси едва пропускают тусклый лунный свет. Одеяла перепутались и почти соскользнули на пол, подушки и вовсе давно уже там. Влажный, тяжёлый воздух давит на плечи, приглашая в сон: "Прими мои объятия", — шепчет и давит, давит… Поддаться бы. Опустить голову, сомкнуть веки, провалиться далеко, где мысли не будут отравлять душу. Но Хэ Сюань не собирался спать. Он собирался уйти, и как можно быстрее. До того, как живописно раскинувший руки и ноги небожитель проснется. Слышно его мерное дыхание. Только одно — демонам не нужно дышать, когда нет свидетелей.       Наконец-то он уснул. Не отпустил бы. Продолжал бы нести чушь 90-х, свойственную ему во хмелю, хватать за руки и просить посмотреть на него. Порывался бы, презрев протесты, разукрасить помадой и тушью, устроить голову на колени.       Трезвым он вел себя куда приличнее, имел совесть и стыд. И ещё какой стыд! Хэ Сюань замечал каждое неловкое движение, взгляд искоса, выражение лица в духе: "Дайте мне провалиться сквозь землю, и я преподнесу вам золотые горы!". И становилось противно и холодно где-то внутри. Когда-то такие взгляды бросала та, чьё лицо, к своему позору, за века Хэ Сюань уже и позабыл. А теперь этот… Ши Цинсюань. Мало того, что Ши, так ещё и, какого-то чёрта, "он". Какое убожество.       Глухая обида жгла нутро, разъедала плоть, оставляла новые и новые смердящие язвы. А Хэ Сюань продолжал оставаться рядом. Конечно, можно было сказать, что от этого радостного идиота не отделаешься, но разве это была правда? Пожелай Хэ Сюань, Князь демонов, Погибель Кораблей, и никакой Ши Цинсюань не подошёл бы к нему и на десяток чжанов. Но он не желал. И Ши оставался рядом. Почему — Хэ Сюань сам не мог ответить. А внутри только гнилая болотная вода.       Ши Цинсюань пошевелил рукой во сне. Хэ Сюань тут же изобразил дыхание, но Ши не проснулся. Только поворочался и вновь замер. Вечером он выпил лишнего. Начал ещё на праздновании, ушел раньше обычного. На свою голову Хэ Сюань решил поинтересоваться, с чего бы так рано, когда обычно небожитель покидал пиры в числе последних. Оказалось, в своих покоях Цинсюань продолжил празднование. Как сообщил слуга, примчался в расстроенных чувствах и сразу заперся в покоях. Застал Хэ Сюань его уже в том состоянии, когда из всех слов у него получалось только "Мин-сюююн" и "Красивая заколка!", а также совершенно пропадал стыд.       — Ты невыносим, — говорил Хэ Сюань сквозь сжатые зубы, а Цинсюань только смеялся и предлагал поискать помаду. Когда Хэ Сюань хотел уйти, хватал за рукава и, нетвердо стоя на ногах, слёзно просил остаться. И он остался. Погасил фонари, устроился рядом с кушеткой. Небожитель ещё долго что-то невнятно говорил, кажется, на кого-то жаловался, а потом, наконец, заснул. А демон в темноте всё продолжал смотреть ему в лицо незаметно пожелтевшими глазами. До чего похоже на лицо брата.. ненавистное лицо Ши Уду. Вот бы положить руки на шею и… Но Хэ Сюань вдруг слышал дыхание, едва уловимые удары сердца, и словно скидывал наваждение. Это Цинсюань, не Ши Уду. Виноват не Цинсюань, а Ши Уду, даже если вид первого доводит до зубовного скрежета.       Он наконец привстал. Осторожно переложил ногу Ши со своей на кровать и с наслаждением, слишком ощутимым для мертвеца, разогнул спину. Всё же живое тело Мин И накладывало отпечаток, даже если дыхание и не требовалось. Он развернулся и собрался шагнуть к двери, но почувствовал, что за полу одежды его кто-то держит. Действительно, кто бы это мог быть?       — Что надо? — не слишком приветливо спросил Хэ Сюань. Цинсюань выглядел заспанным и слегка припухшим после алкогольного сна, растрёпанным и помятым. Но демон вдруг подумал (и за эту мысль захотел себе хорошенько врезать), что Ши выглядит очаровательно.       — Мин-сюн, — шепнул он тихо, но совершенно трезво и осмысленно, — не уходи.       — Почему?       — Я буду скучать, — сказал ещё тише.       — Пф, нашёл причину. Завтра ты всё равно снова будешь действовать мне на нервы.       Цинсюань потупил взгляд, но Хэ Сюань заметил в его лице, которое мог читать как открытую книгу, что хоть небожитель и не знал всей правды, не мог знать, ощущал, что всё не так просто, как может казаться. Давно ли? И как много?       — Нет, я знаю, что ты… хочешь уйти… навсегда. — Он сел, и на щеке стал виден красный отпечаток от простыни. Рукой попытался пригладить волосы, но те не поддались, и Ши опустил руку, внимательно вгляделся в Хэ Сюаня, в "Мин И".       Хэ Сюань промолчал. Что на такое скажешь? Разумеется, хочет. Конечно, навсегда. И вспоминать не будет. Но многожды обдуманные эти немые ответы вдруг показались ему самому лукавством. Забудет? Того, с кем бок о бок провёл несколько веков, большую часть существования? Чушь. А то, что хочет уйти… — тоже чушь? Может, сейчас ему больше всего на свете хотелось бы лечь рядом, обнять сонного Цинсюаня руками и не встать, пока дворец вокруг не разнесёт по кирпичикам время? Или всё же… уйти?       — Останься, как я без тебя? — попросил он так тихо, что Хэ Сюань едва расслышал. В голосе были знание, мольба и все те чувства, которые он трезвым прятал в широкий рукав, а пьяным показывал так громко, что можно было счесть их за своеобразное чувство юмора. И теперь отчего-то это чувство не было ему, Хэ Сюаню, противно.       — Останься… — Цинсюань никогда не просил его так, как сейчас. Чаще он вообще не спрашивал, не считался со словами Хэ Сюаня. А теперь он должен был выбрать сам. И с выбором этим Ши больше никогда не стал бы спорить.       — Спи, — ответил Хэ Сюань, вытянул подол ханьфу из рук Ши и сделал то, чего сам от себя никак ожидать не мог. Он вновь опустился на прежнее место в изголовье кушетки, и Цинсюань повернулся, доверчиво положил голову ему на колени. Постарался спрятать от Хэ счастливую улыбку. Обнял.       Глупец.       Кто из них двоих?       — Зови меня Хэ Сюанем.       — Почему? — удивился Ши и даже приподнялся на руках.       — Потом расскажу. ━ ── ─ ── · ─ ⊰ °.⋆ ❀ ⋆.° ⊱ ─ · ── ─ ── ━