Голограмма

Говорят, в хороших местах в первые ночи всегда спится спокойно и мирно. Эрик, за всю жизнь, поменявший тысячи ночлегов, мог с уверенностью сказать, что это не так. Плохой сон догнал его даже в стенах Академии мутантов на первую ночь. Это даже кошмаром нельзя было назвать — просто что-то тёмное, муторное, отдающееся вкусом вязкой слюны и крови на языке, но не более. Отблески таких далёких воспоминаний или образов, что даже его память стёрла почти всё. Звукоизоляция в тренировочном зале была хорошая. Это Эрик помнил скорее по тому, что при этих словах Скотта Гамбит заухмылялся и шепнул что-то Морфу, получив в ответ смешливо вспырхнувшие глаза. Даже тот подросток Джубили что-то услышала и захихикала, за что, собственно, каджун и получил локтем под рёбра с обеих сторон — от, собственно, Скотта и Шторм, защищавших детскую стыдливость. Двери тренировочного зала открылись с тихим шорохом. На экран, вспыхнувший ярко в этой полутьме, пришлось сощуриться, выбирая первый уровень. Эрик знал, что если дать слишком сильную нагрузку на неразогретые мышцы сразу, то они будут болеть даже у молодого. Ему-то тем более стоило поберечься. Пространство вокруг замигало голограммой, обращая голые металлические стены в ландшафт. Неприятно почему-то царапнуло где-то в черепе, что окружение вдруг стало каким-то постапокалиптичным: сухая рыжеватая пыль, остатки каких-то построек, бетонные блоки, куски арматуры — и вон там, кажется, лежит на боку ржавая машина. И кажется… или там лежит чьё-то бездыханное тело? И тут над головой прогрохотал голос, отталкиваясь от стен эхом. Был он громогласным и величественным: — Эпоха людей подходит к концу. Эрик даже неверяще поднял голову на своего… противника, судя по всему. — Серьёзно, Чарльз? Этот вопрос в жизни Магнуса всплывал частенько, но именно такого от Чарльза сложно было ожидать. — Да ты издеваешься? Но сейчас прямо на него хмуро и зло смотрел он сам — Магнето собственной персоной. С тем грозным видом, который можно было видеть на обложках газет: «Мутанты — порождения сатаны и уничтожат нас». Точнее, не совсем, ведь этот Магнето был в костюме с плащом, который развевался только по прихоти программы. Парил над ним, сверкая тусклыми глазами из-под хмурых бровей. Уж что-что, а взгляд получалось передать хорошо. Сейчас это казалось то ли какой-то шуткой, то ли издёвкой. Хотя и шутить, и издеваться тут было некому — сам же пришёл. — Ну, здравствуй. Эрик рассматривал свою копию бесстрастно и потянул к себе поближе одну из арматур. Наверное, придётся всё-таки драться — разогнать кровь. Да и Магнус, до банального, не знал, как теперь отключить тренировку. Она отключится автоматически, когда подойдёт к концу. Наверное. — Ты повернулся спиной к своим? — снова прогрохотало, и Магнето, ещё больше нахмурившись и до театрального медленный, замахнулся, чтобы швырнуть в противника балку. Кинул, кстати, тоже не слишком старательно. Перехватить её магнитным полем — плёвое дело. Да и увернуться было бы несложно. Кидали вдоль земли, будто специально, так что стоило сделать один шаг в сторону — и всё пролетело бы мимо. — Настанет новое будущее для мутантов. Интересно, и сколько таких записанных фраз? Эрик, ухмыльнувшись, крутанул арматуру, откинул её просто в сторону. Программа, конечно, до этого не додумается — у неё алгоритм, — но пытаться убить мутанта, который управляет металлом, металлической же конструкцией, было затеей гиблой. — Настанет. И я обещал своему другу, что, когда он придёт обратно, его не будут ждать ядерные пустоши. А он точно вернётся. Магнус знает его слишком хорошо. Упрямца, чтоб ему там, в далёкой галактике, икалось. — Глупец, отвернувшийся от собственного народа. Ещё одно театральное движение — и в воздух взмывают цепи, покачиваясь, словно змеи. Интересно, а откуда, в этом предполагаемом мире всеобщей разрухи, вообще цепи? А главное — зачем? Но голограмма такими вопросами не заморачивалась. Просто попыталась опутать или сбить с ног железными жгутами, сжать с такой силой, что переломало бы рёбра. Они и к шее потянулись — всего один оборот, и цепи с лёгкостью сломали бы шею. Магнус закрутил их в спираль, не дав себя коснуться. Распластал по земле пластинки, уже мало похожие на звенья. — Отвернувшийся от народа или от тебя? — Эрик сказал это скорее, чтобы просто ответить, но даже удивился, насколько до банальности прав. И вновь посмотрел на эту голограмму, обвиняюще на него смотрящую. Эта мысль предстает перед ним оглушительно в своей простоте. Так вот каким он казался иным людям. Даже Чарльзу. Тем более ему — рассматривающему его с внимательным прищуром те долгие месяцы в той чёртовой больнице в Израиле. Чарльзу было сложно донести это. Эрику ведь тогда пытались объяснять с той неторопливой многословностью вежливого человека. Потом Чарльзу просто было проще показать — в той форме, чтобы было понятно. И странным образом эта картина, давно уже забытая, встаёт перед глазами, когда Магнус смотрит в свои же полупрозрачные глаза. — Тебе тогда казалось, что он неправ. Что никакие призраки не влияют на тебя. Ты же оставил всё позади. Его разум — поле, изрытое окопами и рытвинами снарядов. Земля безжизненная, но не сухая. Она скользкая от влажности и горячая от жара недавней бойни. И танк, увязший во всём этом. Огромный и неповоротливый. Его, с искорёженным дулом и изломанными гусеницами, никогда не вытащить с поля — ведь он увяз в сознании крепче всего иного. Вот таким было его сознание. Хотел ли он превратить в это весь мир? Едва ли. Однако его всегда тянуло в места, похожие на это — суматошные, кровавые и раненые. — Люди лишь получают обратно то, что творят. — Быть может. Вот только кому от этого легче? Формирование тонких верёвочек, почти лесок, заняло едва ли полсекунды, хоть раньше и давалось сложно. Они, хоть и казались хлипкими, были прочными, поддерживаемыми магнитными полями. Обвив чужую щиколотку, потянуло вниз, приглашая к земле. Пусть послушает. Это вроде полезно. — Спасибо. Эрик не испытывал благодарности, глядя в такое чужое лицо, но казалось, он должен сказать всё именно так. Отдать должное, раз он вступил в этот идиотский спор не то что с самим собой, а с пародией на себя. — Спасибо тебе. Ты защищаешь их и себя как можешь. Защищал. Голограмма, кажется, и не обращая внимания на его речь, дёргалась, пытаясь высвободиться. Только следующая фраза заставила её вскинуться, посмотрев исподлобья. — Но отсутствие изменения — это смерть. Да. Мы — любимые дети природы. И таковы её законы. Даже для нас. Ведь даже они, Homo superior, — её порождения. Не любимчики, быть может, но улучшение человеческого вида, который так давно не менялся. И люди — прошлые любимчики — сопротивляются этому. И будут сопротивляться до последнего. Быть может, в этом тоже есть природа. — Так что я попробую по-другому. А ты... — Эрик наклонился к чужому лицу. Оно именно что и казалось чужим, будто и не его вовсе. — Изменись или умри. Голограмма, теперь окончательно поняв, что ей не вырваться, посмотрела на него прямо. И ухмыльнулась. Интересно, он правда выглядит так, когда ухмыляется? Эрик только это и успел подумать, как голограмма пропала. Потолочные светильники моргнули, озарив всю комнату зелёным цветом и короткой мелодией, оповещающей победу. Только задним числом Магнус понимает, что обездвиживание противника засчитывается. Не то чтобы свернуть шею самому себе его больше устраивало. Теперь легко посмотреть на себя чужими глазами. Отчего-то не возникало сомнений, кто именно добавил именно этого персонажа сюда — тот, кто знал его лучше всех. Его — озлобленного и обрушивающего свой гнев без разбора, способного переломать цепью противнику кости, если с ним кто-то не согласен. Быть может, да. Он мог бы ненавидеть весь мир, а после стал ненавидеть только большую его часть — в лице людей. — Компьютер. Конец программы. Эрик оборачивается, уже неприятно чувствуя себя идиотом. Отключить всё можно было одной фразой. — А я-то уж думала, это опять Скотт. Он повернулся, хоть и с первой фразы знал обладателя этого голоса. Роуг, встрёпанная со сна, без перчаток и босоногая, смотрела на него остро у входной двери. — А тут, оказывается, кое-кому другому не спится. Надеюсь, не помешала. Как тренировочка? Эрик поворачивается на собеседницу уже всем корпусом. Настроение, и до того не слишком боевое, вообще перестало быть таковым. — Я и первый уровень. Я почти разочарован. Он легко улыбается, чтобы поняли, что он иронизирует и не всерьёз. Роуг отвечает на его улыбку своей — лёгкой и ни к чему не обязывающей. Только наблюдает, как он подходит к ней. — Думаю, Скотт с удовольствием выслушает альтернативные предложения. Добавить Профессора? Это заставляет Магнуса только запрокинуть взгляд в потолок. — На последний уровень. Его нельзя будет ни победить, ни переспорить. Что будет соответствовать действительности. Роуг хмыкает, безусловно соглашаясь. Переводит взгляд на экран, что-то там настраивая. — Тут включён режим записи, кстати. Удалить? Не хватало ещё, чтобы это кто-то увидел. — Будь так добра. Роуг кивает, отправляя запись в корзину. Всё-таки поясняет: — У нас запись для мелкотни. Они иногда тренируются без нашего присмотра. Это не опасно, тем более на первом уровне, но иногда стоит обсудить ошибки. — "Тем более на первом"? — Эрик говорит это недоверчиво. Как-то в его мировоззрении сломанные рёбра не были чем-то сильно безопасным. Роуг хмыкает, включая одну из записей. Девчонка довольно целеустремлённо скакала козой по балкам и бетонным остаткам человечества и даже успевала отстреливаться снопами разноцветных искр. И этим же снопом она падает, когда ноги обвивают цепи, валя на пол. На лице отражается обречённость, когда Магнето улыбается, на это глядя. С тихим свистом в воздухе крутанулась балка. Девчонка зажмурилась и даже руками лицо прикрыла. Было в этом что-то инстинктивное, даже если мозгом она понимала, что программа ей не навредит чисто физически. Но всё равно выставляет руки правильно — так, как надо, голову и шею прикрывая, локоть вбок уводя. Но это поможет только если руками бьют. Балка и правда обрушилась вниз, но не задевает ни волоса, остановившись прямо перед носом. А лицо у Магнето изображает скучающую снисходительность, будто он лишь отщёлкал непослушных детей по носу. Движением, слишком уж театральным, поднимает все балки и цепи в воздух, освобождая и ногу девчонке. На этом снисхождение заканчивается, и он отбрасывает её в сторону движением пальца, но в то же время не так и сильно. Не так сильно, чтобы она упала, а наоборот — проскользила на ногах, припадая к полу, скользнув по нему кончиками пальцев. Звука на видео не было, да и Эрик просто читал по губам, но несложно было понять, что его двойник сказал: «Ещё раз». Девчонка вздёргивает на него голову в азартной усмешке. И приседает — ещё так, по-звериному, уведённым чужим движением, — и из рук снова вырываются потоки искр. — Первый уровень единственный не имеет технической смерти. Роуг смотрит на его реакцию, казалось, с интересом, который даже не удосуживается скрыть. Продолжает говорить, даже ловя его взгляд — глаза в глаза. — Никакой смерти. Роуг ткнула ещё пару кнопок, выходя на главный экран. Словно невзначай в этих окнах были и другие записи тренировок девчонки. И под каждой были многозначительно нарисованы кости с черепом. На одной — огромный робот сжимает хрупкое тело в руке. На другой — в затылок неловко завалившейся мутантке уткнулось дуло пистолета. А игровая лапища Саблезубого, сжимающая мелкую головку в когтях, будто раздавит её в следующую секунду. Магнус снова переводит взгляд на экран, делая вид, что не заметил того скрытого подтекста, который ему тут чудился. Роуг кивнула, сразу сбросила странную задумчивость, будто не сомневалась в его ответе изначально. — На будущее, — она опять ткнула в пару значений, и зал замигал, вновь становясь обычной железной коробкой. — Вот так можно закончить сеанс, если голосовые настройки барахлят. Эрик кивнул благодарно. Сам бы он, конечно, разобрался, но он вряд ли опять сюда зайдёт. Точно не на первый уровень. Они неспешно пошли к выходу. Видимо, он её правда разбудил, раз она и не собиралась тренироваться ночью. — Не хотела мешать, — она будто прочитала его мысли, объясняя. — Я подумала, это Скотт. — Скотт? — В последние месяцев восемь он имеет привычку ходить сюда по ночам, когда не спится. И иногда перебарщивает. Дальше и комментарии не требовались. Живот Джин достаточно округлился, чтобы понять причины бессонницы её мужа. — Больше постараюсь не тревожить никого здесь по ночам. Доброй ночи. Роуг опять покладисто кивнула. Их лёгкая переброска фраз ни к чему не обязывала, и когда за ними закрылась дверь тренировочной комнаты, они вполне могли разойтись по разные стороны. И Магнус уже делает пару шагов вперёд, оставляя девушку за спиной. Но всё-таки добавляет: — И не стоит удалять этот уровень, раз он так нужен. Роуг смотрит на него с лёгким лукавым прищуром, кошачьим, плавным движением опершись о выступ перед дверью. — Профессор говорил, что этот уровень для мелких полезен. Магнус вздохнул, опять припоминая сцену с той девчонкой, и не удерживается от тихого комментария: — Чарльз, в силу своего неуёмного оптимизма, всегда думает о людях много лучше, чем они есть. Он почти уверен, что Роуг проигнорирует эту фразу. Но она остановилась, и её лицо было скрыто полумраком, даже если бы Эрик повернулся к ней лицом. — И часто он оказывается нессомненно прав, — падает в тьму коридора до странности серьёзно, вспоминая лукавые глаза. Эрик оборачивается, но застаёт только её удаляющуюся спину с заложенными за спину руками и плавной, довольной походкой. — Доброй ночи. Он позволяет глядеть ей в спину лишь на секунду дольше нужного. — Ночи.