На удачу

      — Пусть у тебя будет удача всего мира… — пробормотал Северус и с трудом разогнул затекшую спину. Хоть для волшебника сорок три года и не срок, но его образ жизни долгие годы вряд ли можно было назвать здоровым. Многочисленные круцио никому не идут на пользу, как и разодранное огромной ядовитой змеюкой горло.       Дорогой флакон изящной работы из специальным образом зачарованного хрусталя наполнился золотой искрящейся жидкостью, переливающейся и отражающейся от его многочисленных граней сотнями искорок. Словно маленькое солнышко в мрачном и холодном подземелье.       Несмотря на то, что Северус уже шесть лет возглавлял школу чародейства и волшебства Хогвартс, жить он все так же предпочитал поближе к родной лаборатории. Будь ты хоть трижды самый главный, от варки зелий для больничного крыла это не спасает. К тому же, зельеварение давно стало чем-то вроде хобби, приносило успокоение и даже удовольствие, особенно если вспомнить, для кого он простоял сейчас у котла почти двое суток.       Завтра у Героя Магической Британии день рождения. Совершенно обычный день, совершенно обычный вторник.       Самый особенный день в году.       — Пусть у тебя будет вся удача этого мира, — тихо повторил он, касаясь губами драгоценного флакона.       Феликс Фелицис.       Самое дорогое, редкое и сложное в исполнении зелье. Жидкая удача, закупоренная во флакон. Исполнение желаний, безграничная эйфория и просто обретение уверенности в себе. Все то, что хотел бы заполучить каждый.       Он варил его один раз в год, ровно к тридцать первому июля и отправлял с неприметной школьной совой на Гриммо 12, где обосновался после войны Поттер. Что удивительно, один, так и не сделав Джиневру Уизли женой, несмотря на недовольство рыжего семейства. Вообще после войны Гарри стал более замкнутым, вдумчивым и осторожным. Все же, доверчивость — недостаток, который легко излечивает жизнь.       Северус, насколько мог пристально следил за его жизнью.       Нет, не в открытую, Мерлин упаси. До подобного позора он бы не опустился, но присматривал стоя в стороне, если можно так выразиться. Стелил соломку, где мог. Затыкал недобросовестных журналистов, способствовал поимке оставшихся Пожирателей, которые могли бы как-то навредить мальчишке, замолвил словечко знакомому мастеру, когда Поттеру пришло в голову брать уроки маггловских боевых искусств.       Зелье вот варил.       Что мог, как говорится.       Северус вздохнул и, спрятав флакончик в маленькую коробочку, прошел в свои покои. Кинул заклинание в камин, разжигая заботливо сложенную домовиками поленницу. Задумчиво скользнул взглядом по весело прыгающим язычкам пламени.       Он не выполнил ни одного своего обещания, ни одной клятвы. Ничем не помог Лили, не смог уничтожить Волдеморта и спасти самого Гарри. Не нашел способ извлечь крестраж… у Северуса даже умереть достойно не получилось, он все корчился на грязном полу, пока сам же Гарри не вернулся за ним. Так же не вышло поговорить с мальчишкой по-человечески, признать свои ошибки и попросить прощения. Хоть убейся, язык отказывался шевелиться во рту, едва тот оказывался рядом на их редких встречах во время официальных мероприятий.       А видеть Поттера хотелось чаще…       После войны тот изменился в лучшую сторону. Вытянулся, раздался в плечах, стал значительно увереннее в себе. Пропала так раздражавшая в свое время неуклюжесть мальчика и его дерзость, граничащая со слабоумием. Гарри стал мягче, гибче, снисходительнее. Он ловко вписывался в любое общество, легко находил общий язык с людьми, будь то чванливые политиканы или скользкие торгаши. Высшее общество сначала приняло его, а после — начало под него подстраиваться. Северус с изумлением наблюдал, как по одному его слову или взгляду люди готовы были идти за ним, как крысы за дудочкой крысолова.       Сам он никогда так не умел. Несмотря на полное оправдание и статус героя, Северус ненавидел шумные сборища, не мог вписаться ни в одну компанию и норовил забраться подальше, в угол, чтобы переждать обязательные несколько часов. Единственное, что примиряло его с этими вынужденными, навязанными мероприятиями, — возможность наблюдать.       Хоть издали наблюдать за Поттером и греть старые кости в его неизменной заботе.       Тот всегда его замечал, даже в другом конце зала, кивал, приветственно. Подходил, пытаясь завести ничего не значащий разговор. Приносил напитки, которые Северус любил, и откуда только узнавал, что он предпочитает? Отваживал не в меру ретивых собеседников, интересовался вежливо делами. Северус молчал, не зная, как поддерживать такой разговор. Их так резко оборвавшаяся история вражды оставила лишь чувство стыда и неловкости, разбить которые не доставало сил.       Да и нужно ли? Кому? Поттеру?       Вряд ли мальчишка действительно так уж хотел с ним общаться, просто для него являлось естественным, как дыхание, заботиться о тех, кто в его странном ближнем круге. Как и почему туда попал Северус — он понятия не имел, считая это самой большой загадкой. Для этого у Гарри есть полный зал обожателей и половина Магической Британии поклонников. А что касается самого Северуса… Да кому интересны его нужды?       А ведь она была, была, Мерлин ее побери, эта невысказанная и неизбывная нужда…       Когда это началось, он и сам не понял.       Скорее всего — в тот страшный год его директорства, когда Поттер скрывался по лесам от Волдеморта, по необъяснимым причинам раз за разом выживая, не сдаваясь и добиваясь своего день ото дня. Такой Поттер не мог не вызвать уважения. Мало кто в его возрасте был бы способен на такие взрослые поступки.       Следующий звоночек прозвенел уже в Мунго, когда, мягко и ненавязчиво, Гарри окружил его невероятным комфортом, таким, какого Северус никогда не имел и даже не считал себя достойным. Будучи еще официально не оправданным, он лежал в лучшей палате, получал самую высококвалифицированную помощь и, что самое потрясающее — уважительное отношение.       На него впервые смотрели как на героя, а не как на презренного перебежчика или убийцу. Ему искренне улыбались, о нем заботились. Его защищали.       «Мистер Поттер распорядился передать вам пледы, вы мерзнете больше обычного из-за потери крови».       «Мистер Поттер выступит на суде с оправдательной речью».       «Пациент в этой палате под патронажем мистера Поттера».       «Полноте, мистер Снейп, какой же вы предатель, если Гарри Поттер утверждает обратное?».       Это бесило, выводило из равновесия, обескураживало, злило до белых мух перед глазами и… трогало в душе какие-то такие струны, наличие которых сильный и несгибаемый Северус в себе и не предполагал.       Не имея в детстве любви родителей, всю жизнь он искал того, кто мог бы считать его ценным, подменяя одно понятие другим. Часто пытаясь купить это отношение у каждого, кто готов был поманить пальцем. Ради Лили он пытался быть лучшей версией себя, ради Волдеморта принял метку и стал самым молодым специалистом в темных искусствах и зельеваром, ради Дамблдора согласился стать шпионом и ежедневно рисковать жизнью… его было за что ценить, было…       Было же?       Он ведь так старался!       Но, по итогу, по-настоящему ценным он ощущал себя только рядом с Поттером, под его защитой, ничего для этого не сделав. Даже наоборот — сделав все, чтобы тот его возненавидел.       Мир однозначно сходил с ума, и сводил с ума самого Северуса, но это было настолько непривычно-прекрасно, что отказаться от этого ощущения он не смог, с жадностью принимая все. От реабилитации в роскошной колдоклинике в Швейцарии до ордена Мерлина первой степени и восстановления на посту директора. И кто бы там что ни говорил — без Поттера тут тоже не обошлось.       Третий звоночек, сродни контрольному в сердце, громыхнул, не хуже колокола, на приеме по случаю первой годовщины со дня Победы, когда, приметив, что Северус некомфортно себя чувствует среди большого количества людей, вдруг решивших засвидетельствовать ему свое уважение и благодарность, Гарри незаметно переместился так, чтобы прикрыть его, забившегося в угол, собой. И всю обязательную часть мероприятия ловко отвлекал на себя внимание.       Полуголодному, недолюбленному и забитому мальчишке из Коукворта, который все еще жил где-то в глубине души сильного темного мага, талантливого зельевара и язвительного директора Хогвартса Северуса Снейпа, хватило бы и десятой доли этой ненавязчивой заботы, чтобы потерять голову.       Он и потерял, не выполнив самую главную свою клятву — отпустить, когда все закончится. Не вовлекаться больше, чем следовало. Не чувствовать. Не влюбляться.       Не повторять своих ошибок, за которые расплачивался двадцать лет, потому что Поттер — он такой. Великодушный. Ему ничего не стоит, он щедрый, а Северуса размажет, наденет на шею новый ошейник, заклеймит сердце, хуже черной метки…       Но разум, даже самый острый и холодный — на то и разум, чтобы вступать в конфликт с сердцем и проигрывать. Он действительно привязался к мальчику, прав был старый интриган Дамблдор, ой как прав. Знал бы он еще, насколько и как привязался. Впрочем, не осталось больше в живых ни одного человека, кто мог бы заподозрить в Северусе Снейпе способность любить. И слава Мерлину.       Вот только отвечать заботой за заботу и проявленное душевное тепло, хотя бы издали, так, чтобы никто не знал, запретить себе он был не в состоянии. Уже давно не просто привычка, въевшаяся с годами, но — высшее наслаждение, единственное, которое было для него позволено.       Мальчик должен быть счастлив.       И тогда он будет счастлив тоже.

***

      Гарри со стоном растер затекшую шею и сделал несколько энергичных круговых движений плечами. Бесконечные отчеты и бумажная волокита точно сделают то, что в свое время не удалось Волдеморту, земля ему стекловатой. Сгноят, вгонят в гроб, и он мумифицируется прямо тут, за этим проклятым столом, заваленном бумажками. Не о таком он мечтал, когда сразу после победы пошел в аврорат…       Нет, поначалу было действительно весело, даже сложно. Бесконечная учеба, тренировки, а после — рейды. Пусть и не такие уж опасные, после облав на бывших Пожирателей уровень преступности в Магической Британии резко упал, но, все же, это было живое дело. Он ощущал, что приносит пользу, что находится на своем месте, и первые три года был по-настоящему счастлив, пока Кингсли не пошел на повышение, неожиданно усевшись в кресло Министра, а ему настоятельно не рекомендовали стать главой Аврората.       «Ты честно заслужил это место, Гарри».       «Кому как не тебе доверить эту ответственность?».       «У тебя бесконечно нужные для этой должности организаторские умения».       «Ты в любом случае пойдешь на повышение в будущем году, невозможно всю жизнь провести «на земле». А тут ты, по крайней мере, уже знаешь специфику».       Эти и еще очень много мудрых советов Гарри теперь был готов засунуть в задницы советчикам. С чистой совестью. На деле же должность Старшего Аврора была престижной, высокооплачиваемой, очень ответственной и бесконечно нудной. Вроде бы и сам себе начальник, но, пережив пару проверок свыше, Гарри уяснил для себя одно — отдел может быть сколь угодно успешным, показатели раскрываемости могут стремиться к абсолюту, физическая подготовка поражать воображение, но если за отчетный период будет проебан хотя бы один вшивый отчет, с едва ли не поминутным разбором действий — хана. Министерские крысы сожрут его живьем и не посмотрят, что он Победитель Волдеморта. Служил бы Гарри во времена Финальной Битвы в аврорате, можно держать пари — с него бы и тогда потребовали отчет, причем с непременной подписью Темного Лорда. Что-то типа «Против устранения не возражаю».       В общем, не так радостна высокая должность, как ее малюют.       Впрочем, некоторые радости жизни в его новом статусе все-таки были.       Например, он обожал заменять проштрафившихся и отстраненных от полевой работы подчиненных, или же тех, кто выбыл из строя по состоянию здоровья. А еще иногда сам возглавлял группу новичков под предлогом «практического занятия на местности».       Вообще-то для подобного у него были заместители, аж целых два, но прихоти начальства на то и прихоти, чтобы подчиняться молча и не задавать ненужных вопросов. Сегодня был как раз день очередного «показательного захвата на местности», и Гарри через пару часов планировал возглавить группу быстрого реагирования.       Дело, в общем-то пустяковое.       Мелкая контрабанда запрещенными артефактами не тянула на серьезную группу захвата, но Гарри больно долго не разминался, поэтому предвкушал веселье. Взять с собой было решено самый молодняк — стажеров, еще «пороху не нюхавших», в количестве пяти человек. Для небольшого склада, который будут вряд ли охранять больше трех магов — более чем достаточно.       Разведка донесла, что вечером в порт прибывает свежая партия контрабанды, и есть шанс беспрепятственно накрыть всю шайку вместе с главарем. Проинструктировав подчиненных, Гарри с группой аппарировал сразу в доки, отдав приказ окружать склад.       То ли разведка проштрафилась, то ли сам он слишком расслабился, сидя в теплом кабинете, что не приметил опасности, но оказалось, что преступников значительно больше, чем они рассчитывали, а вооружены они — куда качественнее, чем среднестатистические маги. Ведь, помимо палочек, у них оказалось очень много не самых приятных артефактов. Гарри проклинал себя за утрату бдительности, наблюдая, как двоих из пяти его стажеров берут в заложники, приказывая немедленно сложить палочки. Вызвать подкрепление он уже не успевал.        Ситуация, казалось бы, безвыходная, если бы не одно маленькое «но». То самое, которое он всегда носил с собой на зачарованном шнурке, на шее, у сердца.       Вот и сейчас, укрывшись за стеной ближайшего склада, Гарри вытащил из-за пазухи маленький пузырек с остатками золотисто-солнечной жидкости.       — Мерлин тебя благослови, Слагхорн, — пробормотал он, допивая остаток бесценного зелья. — Все никак не поблагодарю тебя лично, но количество раз, когда твой Фелицис спасал мою и не только мою задницу, превышает все разумные пределы.       Мягко скользнув по пищеводу, зелье осело теплом в животе и легкой эйфорией ударило в голову. Шагнув навстречу преступникам без палочки, Гарри твердо знал — все будет хорошо. Хрен его знает, как оно работало, но работало безотказно.       — Вам лучше отпустить моих ребят, — спокойно проговорил он, глядя в глаза главарю, — поскольку мне совершенно не нужна палочка, чтобы произвести задержание и не только. Ну вы, должно быть, в курсе.

***

      — Тебе все-таки неприлично везет, — хохотнул Рон, когда они, тем же вечером, отмечали его день рождения и очередную успешную операцию в пабе. В последние годы Гарри старался избегать шумных сборищ по случаю своих именин, а после расставания с Джинни семья Уизли стала относиться к нему с некоторой прохладцей. Так что кроме Рона и Гермионы праздновать было особенно и не с кем.       — Их было двенадцать человек! Двенадцать, Гарри! И ты один против них, без палочки! — Раскрасневшийся Рон, вымахавший под два метра, активно жестикулировал, привлекая к себе внимание едва ли не половины посетителей.       — Со мной было трое стажеров.       — Которые от ужаса намочили штаны! Я до сих пор не понимаю, как так вышло, что именно в этот момент началась детонация некоторых артефактов из их склада.       — Ничего удивительного, — хмыкнул Гарри. — Контрабанда, да еще и весьма сомнительного качества.       — Да, но чтобы при детонации зацепило девятерых из двенадцати преступников, ослепив еще двоих, а вас не тронуло! Кто мне скажет, что это не везение чистой воды — ни за что не поверю. Так как тебе это удается, Гарри?       — Ну ты же в курсе моей невероятной везучести, Рон, — смеясь ответил он, сделав знак бармену повторить их выпивку. — Я ж две Авады пережил как-то.       Но рука сама непроизвольно потянулась к груди, коснулась пустого теперь флакончика.       «Ничего. Завтра я получу еще один точно такой же. И он еще не раз выручит меня в будущем году. Не забыть послать Слагхорну благодарность».       — Да уж, приятель, в карты с тобой играть, я, пожалуй, не сяду.       — А я с тобой — в шахматы, — парировал Гарри, и они оба рассмеялись, с удовольствием вспоминая прошлые времена.       — Все так же, без перемен? — посерьезнев, спросил Рон. Гарри моментально понял о чем спрашивает друг.       Спустя года три после Победы, после очередного приема по случаю годовщины, они вместе надрались на Гриммо до зеленых соплей, и Гарри выболтал другу то, о чем не решался признаться даже самому себе. То, что грызло и терзало внутри, мешая дышать полной грудью и жить полной жизнью. Неожиданное, непонятно как выросшее в сердце чувство к человеку, которому оно не было нужно. К человеку, который едва выносил его общество. К Северусу Снейпу.       Гарри мог даже с точностью назвать момент, когда это произошло, когда мозги его начали съезжать набекрень, а сердце заходиться в бешеном ритме от одного упоминания имени Снейпа. В тот самый день, в хижине. Когда впервые дотронулся до его теплого тела, когда смотрел в глаза, отчаянно вспоминая все известные лечебные заклинания. Когда умолял кровь, толкавшуюся из раны в руки — остановиться.       И не мог себе представить мира, в котором не будет этой склочной, ехидной язвы.       Дальше — хуже. Замотанная в бинты белая тонкая шея, бледные ввалившиеся щеки и черные, высасывающие душу глаза. Северус молчал, глядя на него, — после ранения он долго не мог говорить, и ни от чего не отказывался. Почему-то Гарри был уверен, что даже без голоса его бывший профессор нашел бы тысячу и один способ выразить свое неудовольствие или выгнать его из палаты, но Северус молчал, слушал его рассказы, принимал заботу и все смотрел этими своими глазами-колодцами, пристально, настороженно, будто каждый миг ожидая подвоха.       И оттого хотелось стараться еще больше.       — Да какие уж тут перемены, — хмыкнул он, отпивая из своего стакана. — А то ты не знаешь мою работу. За этими всеми бумажками и познакомиться с кем-то некогда.       — Мне хотя бы не ври, — неожиданно проницательно прищурился друг. — Все еще сохнешь по нему?       Гарри только протяжно вздохнул. Оправдываться и отрицать не имело смысла. Он сам вывалил все Рону три года назад, потому что стало уже невмоготу держать столь большое чувство внутри себя, скрывая ото всех, день за днем отбиваясь от вопросов, отчего Герой до сих пор один.       — Я справляюсь, — ответил жестко. Давая понять, что разговаривать на эту тему сегодня не хотел бы.       — Может тебе ну… как-то попробовать подкатить к нему, что ли… — Рон осекся, натолкнувшись на его насмешливый взгляд.       — И как ты себе это представляешь? «Здравствуйте директор, вы один, я — один, так может быть проведем вместе вечер?». Так что ли?       — Ну, возможно, не так в лоб…       — А как? Снейп далеко не дурак, а я не специалист во флирте. Если сразу не проклянет, обходить начнет по широкой дуге, а мне бы этого не хотелось, — он залпом допил свой виски. — В любом случае, Снейп заслужил свой покой. И свою свободу от меня. Не докучать ему — наименьшее, что я могу для него сделать.       Рон попытался еще что-то сказать, но Гарри, быстро свернув беседу, поспешил откланяться. Конец вечера оставил неприятное послевкусие, несмотря на то, что на Рона он не сердился, в конце концов, друг как лучше хотел. Скорее, ощущения были вызваны расковыриванием не до конца зажившей раны. Напоминанием о невозможном, несбыточном.       В особняке, отбившись от Кричера, перечислявшего количество подарков, доставленных совами со всех концов Британии, Гарри наскоро принял душ и завалился спать. Как ни крути — денек выдался утомительным.       Жаркий томительный сон настиг его уже под утро.       Горячий, распаленный Северус лежал на нем прямо в этой кровати, вжимая в матрас, а Гарри жадно ласкал руками его спину и ягодицы, прижимаясь губами то к виску, то к волосам, а после — перевернулся резко, подмял под себя послушное тело, обласкал скулы, подбородок, оставил яркие метки на ключицах и впился наконец-то в губы, вклинивая между его длинных стройных ног свое колено. Притерся членом к такой же восхитительной твердости.       И Северус, его все такой же молчаливый Северус — поддался. Открылся, выгнулся, подставляясь под ласку, жарко выдохнул в шею и тихонько застонал.       Едва заслышав этот вымученный, полузадушенный звук, Гарри кончил, резко вжимаясь своими бедрами в чужие, тоже дрожащие в освобождении и… проснулся. Отчаянно сжимая между бедер одеяло и вцепившись изо всех сил зубами в подушку.       Солнце заливало спальню, снизу умопомрачительно тянуло кофе. Кричер накрывал к завтраку.       — С днем рождения меня, — со стоном пробормотал Гарри и поплелся в ванну.

***

      — Выглядишь не особенно радостным, — заглянувшая после обеда Гермиона водрузила на стол кривовато слепленный шоколадный торт собственного производства. — Чем занимался?       — Хозяин Гарри изволил валяться на диване и жалеть себя, — ехидно проскрипел Кричер. — А еще выпил одну чашку кофе и отказался от обеда.       — Да ты сегодня бунтарь, — хмыкнула подруга и сдула со лба выбившуюся непослушную прядь. — Как насчет сандвичей и по кусочку торта? А потом нужно открыть подарки и составить примерно штук тридцать официальных и не очень благодарностей. Хотя бы основных.       Гарри со стоном сунул голову под подушку.       — Избавь меня Мерлин хотя бы в мой день рождения от бумажной волокиты, — простонал он.       — Для этого у тебя есть я, — Гермиона шустро накрывала на стол, — считай это моим подарком, потому что торт, кажется, не слишком удался.       — Что бы я без тебя делал, — вынырнул из-под подушки Гарри.       Несмотря на неказистый внешний вид, торт оказался все же вкусным.       — Некая миссис Хемпстон прислала тебе боксеры со слоником, — откровенно ржала подруга, потрясая интимной частью гардероба с длинным хоботом на причинном месте. — Кто такая миссис Хемпстон?!       — Почем я знаю! — Гарри ловко выхватил трусы из рук Гермионы и закинул их за диван. — Мало ли сумасшедших, а мой адрес не является секретом. Зато ей мы отвечать точно не будем.       — Что, даже «спасибо за креатив» не черканешь? — давилась от хохота подруга.       — Да ну тебя… А это у нас что?       Осторожно он выудил из горы подарков маленькую неприметную коробочку в обычной оберточной бумаге. Очень знакомую коробочку. Именно в такой неброской упаковке находился едва ли не самый дорогой и редкий подарок.       Развернув бумагу, Гарри извлек шкатулку, открыв которую буквально затаил дыхание.       Резной хрустальный флакон отражал от своих граней искорки от переливающегося всеми оттенками золотого зелья, мягко подсвечивая внутреннюю темную сдержанную обивку шкатулки, отчего подарок выглядел еще более невероятным, сказочным. Именно от таких проявлений волшебства у Гарри, давно привыкшего к магическому миру, захватывало дух.       — Есть! — он победно вскинул вверх сжатую в кулак ладонь. — Старик Слагхорн снова не подвел, посмотри какая красота, Миона!       — Слагхорн прислал тебе в подарок Феликс Фелицис? — недоверчиво перегнулась через его плечо Гермиона, заглядывая в шкатулку. — Ну ничего себе! Я удостоилась всего лишь книги о зельях двенадцатого столетия.       — Ну не ты же была его любимым учеником, — поддразнил Гарри. — Хотя, если честно, я впечатлен, — добавил он серьезнее. — Слагхорн присылает такой флакон каждый год, а я помню, насколько это дорогое и трудное в исполнении зелье, хотя, конечно, учитывая, что…       — Это не Слагхорн, — перебила Гермиона, бережно доставшая из шкатулки флакончик и внимательно рассматривавшая его на свету.       — Что?       — Это не Слагхорн, говорю тебе, посмотри на фиал! — Гермиона сунула ему флакончик прямо под нос. — На нем древние защитные чары, наложенные таким образом, чтобы содержимым мог воспользоваться только ты, а еще — чтобы фиал не разбился, и это очень тонкое и очень сложное колдовство, поэтому…       — Это Снейп, — слабым голосом пробормотал Гарри.       В ушах зашумело от внезапной догадки, осознания. Все пазлы встали на свое место, соединяясь в единую картинку. Дыхание перехватило, а сердце пустилось вскачь.       — Это Снейп…       — На почерк директора действительно больше похоже, — кивнула Гермиона. — Но почему он…       Не слушая, Гарри резко поднялся, откупоривая драгоценный фиал и делая из него щедрый глоток.       — Все потом, Миона, родная, — Он порывисто поднял девушку, прижал к себе, отстранил с сияющим видом. — Я все тебе обязательно расскажу, как только сам удостоверюсь.       — Гарри, что…       — Все потом, — Гарри сделал стремительный круг по комнате, зачем-то глянул на себя в зеркало, провел пятерней по растрепанным волосам. — Сейчас у меня появилось очень срочное, очень неотложное дело, мне нужно поблагодарить директора Снейпа лично.       — Но…       — Это совершенно не терпит отлагательств, — он подскочил к камину, зачерпнув горсть летучего пороха.       — С чего ты взял, что директорский камин открыт для тебя? — Гермиона наблюдала за его хаотичными перемещениями с широко открытыми глазами.       — Потому что он должен быть открыт, понимаешь? — оглянулся на нее Гарри, и у Гермионы, его умной, сообразительной Гермионы вдруг понимающе расширились глаза, а ладошка взметнулась к губам.       — Ох, Гарри…       — Если меня сейчас же не выкинет обратно, начинай бить тревогу через два дня, если не получишь от меня патронус, — сверкая шальной улыбкой, сказал он и швырнул в пламя горсть пороха.       — Кабинет директора Хогвартса, — произнес твердо, уверенно шагнув вперед.       Его закружило, замутило, привычно дернуло вперед, чтобы разом выплюнуть где-то, но точно не в его гостиной, потому что этот темный ковер на полу не принадлежал ему. Дернувшись, Гарри тряхнул головой, пережидая привычное головокружение, шагнул вперед, покачнулся и был тут же пойман твердой рукой.       Северус возник за его спиной совершенно бесшумно, молчаливо придержал, позволяя на минуту привалиться к своему боку, пережидая дурноту.       Все-таки Хогвартс. Он не ошибся.       — Здравствуйте, господин директор, — Гарри не торопился отступать из этих нечаянных полуобъятий. — Рад вас видеть.       Снейп молча кивнул, глядя на него с нечитаемым взглядом, но не отошел, не торопился отнимать руку, и это вселяло в Гарри надежду.       — Сегодня у меня день рождения, — сообщил он, внимательно глядя, как чуть дрогнули в улыбке тонкие строгие губы. — И я получил множество подарков.       — И вы решили похвастаться? — голос Северуса был тихим, чуть хриплым, как у человека, который говорит крайне мало.       — А как же! — Гарри смотрел в чернильно-черные омуты глаз и чувствовал, как в душе поднимается буря. Счастье и неверие мешались с негодованием от осознания, что все было так просто. И чертов зачарованный флакончик, и открытый для него камин, и твердая рука, не позволяющая упасть.       Никогда не позволявшая.       — Вы! — он ткнул пальцем в худую твердую грудь. Снейп опустил взгляд, глядя на этот палец.       — Что — я? Извольте уточнить.       — Именно вы посылали мне Фелицис! Не Слагхорн! Зачем вы заставили думать, что это он?!       — Но я никогда не скрывал, что это я, — немного растерянно отозвался Снейп.       — Да откуда же мне было знать! Только сегодня утром, разбирая почту с Гермионой… Мне даже в голову не приходило, что вы могли бы…       — Мисс Грейнджер догадалась за пять минут? — губы Северуса снова дрогнули в намеке на улыбку, а в глазах… в глазах Гарри увидел такую нежность, которую суровый директор никогда не позволял заметить никому. Гнев и негодование моментально улетучились, Гарри сдулся, как проколотый воздушный шарик.       — За три, — честно ответил он, — любуясь смешинками в глазах напротив. Они удивительным образом преображали худое лицо, делая его красивым. Или красота — в глазах смотрящего?       — Ну вот видите, — Чуть развел руками Снейп. — У меня и в мыслях не было, что получив зелье со школьной совой, вы можете понять что-то неправильно.       Гарри не смог ничего с собой поделать. Потянувшись, он привлек Снейпа к себе и крепко обнял, всем телом ощущая его худую угловатую фигуру, его дрожь, его еле слышный изумленный выдох, не обращая внимание на едва уловимое, неуверенное сопротивление.       «Ну же… ты же не сопротивлялся ни разу. Ни разу не оттолкнул. Если бы я не был таким идиотом…»       — Ч-ш-ш-ш, — пробормотал, вплетая пальцы в густые темные волосы. — Тихо. Все хорошо, я понял, я все понял. Я тоже.       И Северус замер, настороженный, все еще напряженный, готовый отпрянуть в любую минуту, готовый защищаться. Мерлин, только не от него…       — Прости, — пробормотал Гарри. — Прости что не пришел сразу, еще три года назад…       — Я варю тебе зелье уже шесть лет, — тихо выдохнул ему в шею Северус. Гарри вздрогнул и притиснул его к себе еще крепче.       — Тем более — прости. Ты же знаешь, я — идиот.       Он бережно коснулся губами его волос, виска, лба. Мягко потянул за волосы, вынуждая поднять голову, обласкал острые скулы, накрыл своими губами губы, решительно раздвигая их языком. Довольно с них неуверенности…       Северус был намного, намного прекраснее, чем в самом развратном сне. Его жаркий влажный рот лишал последних остатков мозгов, стыда и совести. Гарри забыл о том, что еще день на дворе, что они в кабинете директора, куда может в любой момент зайти кто угодно из преподавателей, что по стенам развешаны портреты бывших директоров, хоть и давно почивших, но жадных до сплетен. Что ему они? Когда прямо тут, в его руках — самый желанный, самый лучший подарок на день рождения? Что ему в том, если Северус, тоже совершенно потерявший голову, отвечает так горячо, так искренне, уже сам с силой сжимая его плечи, нетерпеливо толкаясь в него бедрами?       — Поверить не могу, — пробормотал Гарри, с трудом оторвавшись от зацелованных губ, оставляя цепочку поцелуев от уха к ключице. — Поверить не могу, что мы могли бы быть вместе шесть лет.       Северус ничего не ответил, но открыл прикрытые в истоме глаза, впившись в него неожиданно серьезным взглядом.       — Это… — он вдруг словно бы пришел в себя, осознал где он и с кем, торопливо отстраняясь, пытаясь привести в порядок мантию. Когда Гарри успел расстегнуть ее и ряд пуговиц на сюртуке едва не до талии? — Это достаточно серьезный шаг. — Он отступил, натолкнувшись на стену у выхода. — Я хочу сказать, что я, мои чувства… ты вовсе не обязан был понимать это именно так, Поттер. Ты ничем мне не обязан, ничего не должен, и если ты вообразил в своей аврорской черепушке, что пара порций Фелицис заслуживает…       Поток несусветной чуши пора было остановить, и Гарри снова шагнул ближе, удачно окружая привалившегося к стене Северуса своим телом.       — Это — действительно не заслуживает. А вот ты — ты заслуживаешь всего мира, Северус. Знал бы ты, как долго я мечтал хотя бы о том, что ты скажешь мне еще пару слов кроме дежурных приветствий на редких совместных приемах.       Он снова, не удержавшись, склонился к его губам, слава Мерлину, не встречая больше сопротивления, и когда уже готов был, плюнув на все, увлечь Северуса прямо на его директорский стол, в двери неожиданно постучали. В любовном угаре ни один из них не заметил сигнальные чары.       — Я так понимаю, что до конца рабочего дня мне не удастся засвидетельствовать, насколько ты мне необходим, — проурчал Гарри, отрываясь от тонкой шеи.       — Я все еще на работе, — Северус торопливо махнул рукой, приводя себя в благопристойный вид. Только припухшие губы и порозовевшие щеки наводили на определенные догадки, но Гарри было плевать.       Пусть видят и знают.       — У меня два выходных, — просто сказал он. — Я мог бы остаться у тебя здесь, если ты хочешь, а мог бы пригласить к себе, если тебе это удобно.       Северус кивнул, взглядом указав на неприметную дверь в углу кабинета, ведущую в небольшую комнату отдыха.       — Хорошо. Но дай мне выпроводить Минерву.       Едва за ним затворилась дверь комнатки, Гарри вызвал патронуса, который, в этот раз вышел куда как более ослепительно-ярким, чем обычно.       — Передай Гермионе, чтобы не искала меня и по истечении двух дней, — с улыбкой сказал он пританцовывающему от нетерпения оленю. А после, отпустив патронус, потянулся за пером и чистой бумагой. Он не ходил в отпуск шесть лет. В конце-концов, им с Северусом нужно время, чтобы узнать друг друга ближе, определиться, где они предпочитают жить, и, возможно, съездить в маленькое совместное путешествие.       Конечно, директор будет возражать, отговариваться занятостью, но у Гарри осталось еще половина флакончика бесценного Фелицис. А если он не поможет…       Что ж. У него найдутся и другие средства убеждения.