Самый красивый гопник

Свет косит на плечи оголённые, за окном хрусталь бьётся об асфальт. Зимняя пора шепчет через ставни старинные,холодает, а батареи чуть теплые.Об железную штангу бьётся сила неистовая и пальцы касаются дрожа вновь,поднимая к белому светильнику черные блины. Женя балластом падает на скамейку,внимая тишине посреди спортзала. В рюкзаке прячется томик Чехова,то, за что пацаны с окраин поднять за шиворот могут. Мол, ты что, интеллигент,а как бить морды, так самый первый. А бить морды приходилось. За место под солнцем. За уважение. За просто так. Ершов за флягу хватается --- вода. Он не пьет уже лет пять. С тех пор, как его отца не стало в одной из разборок за ларёк.Тот говорил, что трезвым яснее голова. А ясная голова в девяностых — роскошь. Кеды урванные на рынке в распродажу, еле просохли от снежных проталин. Он неохотно надевает их на шерстяные носки,связанные бабулечкой. Понимая,что надо бы к ней заявиться, желательно с мандаринами и испить варенье с газировкой — самый лучший лимонад, вкуснее импортной колы. Старушка знает толк. Он вздохнул, потянулся за рюкзаком. Там лежала книга и кастет на случай, если за углом будут ждать«пацаны». Две стороны одной медали. Две правды одной жизни.Жизни, где тепло было только у бабули на кухне, а на улице — ветер, железо и вечный выбор, кем быть сегодня: тем, кто поднимает блины к потолку, или тем, кто читает про вишнёвые сады, которых никогда не видел. Ершов вышел на улицу. Пахло снегом, бензином и надеждой. Хреновой, колючей,но своей. Двор, знакомый со скрипа колеса его детской люльки, встретил спертым запахом из подъезда — вареной капустой, мышами и едкой химией из только что открытого «кооператива» на первом этаже. Раньше там был кружок«Умелые руки». Теперь --- пахнет деньгами. Чужими. В кармане болтались последние три тысячи рублей --- обесценивающиеся бумажки,за которые утром еще можно было купить пачку «Петра I», а к вечеру--- только коробок спичек. Женя погнал к ларьку, сверкающему надеждой. «Все по 5», --- гласила кривая надпись мелом. Имелось в виду пять тысяч. Мандарины за матовым стеклом с потертостями были вялые,в белой сеточке, но пахли так, что на миг перебивало вонь незамерзайки от припаркованной у обочины «девятки». — Пацан, че по чем? --- сиплый голос владельца ларька, мужика в кожанке с чужого плеча. Женя молча протянул смятые купюры. Мужик смерил его взглядом, от вздувшихся жил на шее до потрепанных кед.Кивнул, насыпал в кулёк целлофановый.Сдачу дал жвачкой «Love is...» и карамельками «Рачки». Мелочь. Дорога к бабуле лежала через пустырь, где ржавел жигуль какого-то работяги и валялись бутылки из-под темного нефильтрованного.Он шел, чувствуя,как мандарины отдают холодком через тонкий полиэтилен и пахнут чем-то еловым и непривычным. Из подворотни донесся знакомый скрежет гранитного камня по металлу. Там, согнувшись в три погибели,его друг Череватый начищал до блеска ствол. Старый охотничий карабин,распиленный и укороченный. Увидев Женю, он лишь хмыкнул,не отрываясь от работы. — К бабуле? — сиротливо спросил Череватый. У него своей бабки не было. Она умерла в прошлую зиму,не пережив инфаркта и очереди за «гуманитаркой». — Ага. С мандаринами. — Повезло твоей, — Влад провел пальцем по холодному металлу. — Скажи,мол, от Илюхи привет. Илья был тем ещё интеллигентом и служил в каком-то профсоюзе, что таким, как бабка Жени,помогает в социальном обеспечении. Жека кивнул. Он знал, что Владу не к кому идти. Его мир сузился до этого пустыря,холодного спортзала и чувства долга, которое он носил в себе. Ершов завернул в загнивающий подъезд и по сбитым ступеням из камня с белыми прожилками,опираясь на поручень бордовый, поднялся на четвертый. Дверь в бабулину хрущевку открылась, и его окутало теплом, пахнущим пирогами с картошкой и духами"Москва", что родственница разводила с водой,лишь бы им срок годности продлить. Бабуля, маленькая, в стеганом ватнике поверх платья,бросилась к нему, сухими ладонями обхватив лицо. — Женечка, родной! Замерз совсем, мальчонка! В её глазах он все еще бил коленки, падая с трехколесного велика, и ловил в прудах рыбу,там где утки от хлеба травились. Она стащила с него куртку, повесила сушиться на спинку стула у газовой плиты,ворча на сквозняки и житье-бытье. На столе, под кружевной салфеткой,уже ждали пирожки. А на подоконнике — тот самый сифон, строгий,блестящий, символ детства и нормальной жизни. Он протянул ей кулёк. Она ахнула, будто он принес не уцененные фрукты, а золотые слитки. — Ой, цитрусы! Сейчас, сейчас, я тебе лучшего в мире лимонаду сделаю! Женщина засуетилась, доставая баночку с малиновым вареньем, густым, темным,как портвейн. Ложка звенела о стекло. Потом — шипение газировки,наполняющей стакан. Она размешала, и напиток стал розовым, пузырящимся,живым. — На-ка, пей, согрейся. Он сделал глоток. Сладко, терпко, по-настоящему. Бабуля смотрела на него влажными глазами,гладила по стриженой голове. — Читаешь ты свои книжки? --- спросила она тихо, украдкой глянув на дверь,будто боялась, что и это ее счастье могут отнять. — Читаю, бабусень, --- выдавил он. — Это хорошо, --- она вздохнула. --- Ты держись, Женька. Это все временное.И Ельцин этот, и цены... Все пройдет. А знание — никогда. Он сидел, пил ее лимонад, и ему хотелось плакать. Плакать от того, что здесь,в этой комнатке, — единственное место, где его не застрелят. Ни за книжки,ни за кастет в кармане. Где он просто внук. Но за окном уже смеркалось. В сумерках прорезался вой сирены, потом приглушенный взрыв — где-то далеко, в районе вокзала, «стрельнули».Реальность напоминала о себе. Он допил, поцеловал бабушку в морщинистую щеку, пообещав вернуться на выходных.Надевая куртку, он снова почувствовал тяжесть томика в рюкзаке и холодок железа за пазухой.Вышел на лестничную клетку. Темнота, запах мочи.Где-то этажом ниже скрипнула дверь, послышались пьяные голоса. Женя на мгновение замер, слушая. Потом выпрямил плечи, стряхнув с себя бабулино тепло,как снег с подошв. Он снова стал тем, кем ему приходилось быть--- пацаном с окраины, у которого в рюкзаке две правды. И сейчас предстояло выбрать,какую из них показать миру. Лестничная клетка поглотила его в свое промозглое, вонючее чрево. Запах пыли и влажного бетона ударил в ноздри — привычный, как дыхание самой эпохи.Женя спустился на пару пролетов, и тут же из полумрака материализовалась троица.Дима, Илья и Влад. Стояли, курили «Яву», дым клубился под черным от грязи плафоном. — А, наш интеллигент! — криво усмехнулся Влад, его мощная фигура заблокировала проход.— Из библиотеки Женя почувствовал, как по телу пробежали мурашки. — Отстань, Влад, — тихо, но отчетливо сказал Илья, не поднимая глаз. Он прислонился к стене,листая какую-то газету. Влад фыркнул, но отступил на полшага. Иерархия в их стае была сложной, и Илья,несмотря на свою худобу, имел в ней негласный вес благодаря уму. И тут Женя поймал на себе взгляд Димы. Тот стоял чуть в стороне, в тени, и смотрел не отрываясь.В его глазах читалась такая смесь обожания, страха и боли,что Ершову стало не по себе. Он видел этот взгляд раньше — в раздевалке, когда Дима подавал ему полотенце, или в столовой, когда незаметно подвигал свою куриную котлету.Это было опасно. В их мире такие взгляды карались жестоко и публично. — Чего уставился, Дима? — резко бросил Женя, вымещая на нем злость от собственной неловкости и напряжения. Дима вздрогнул, покраснел и потупился, затягиваясь сигаретой так, что закашлялся. — Ничего... Я так... — Так, — передразнил его Влад. — Он у нас, похоже, не такой как все.Ты, Жек, глядь, не займись чем-то подобным. В воздухе повисло тяжелое, невысказанное слово. Дима сжался, будто ожидая удара. Внезапно с улицы донесся визг тормозов и приглушенные крики. Все насторожились,отвлекаясь от внутренних драм. Реальность снова напомнила о себе — на улице шла своя, более простая и жесткая бойня. — Пошли, --- буркнул Илья, разрывая бумагу. — Тут неспокойно. Влад молча последовал за ним, бросив на Диму многозначительный взгляд. Матвеев,все еще не решаясь поднять глаза, пошел следом. Женя остался один на лестничной площадке. В ушах стоял бабушкин голос: «Ты держись, Женька». А вокруг был город, который не держал никого.

***

На улице слышался выхлоп и рокот мотоцикла, тяжелая резина разбрасывала грязный лёд. Женя увидел его лицо, словно из воска застывшее в страхе признания.Впервые за многие годы его гомофобный шаблон, этот незыблемый закон улицы,дал трещину. И виной всему был этот взгляд Димы Матвеева. Этот долгий,влажный, преданный только ему взгляд. Парень шел по двору, ловя на себе восхищенные взгляды таких же сломленных,как и он. Ершов был авторитетом. Он не состоял в группировке,но его уважали за кулаки и непоколебимость. А непоколебимость его была в том,что он знал, кто враг. Ими были все: бандиты,менты, «чёрные»... и те, кто «не такие». Те, на кого Дима смотрел тем самым взором.И Женя, ловя эти глаза на себе, чувствовал себя грязно.Будто его измазали в чем-то липком и чужом. У детской площадки, на лавочке, с которой только что сбили наледь, сидел Дима.А перед ним, в идеально отутюженном пальто и с кейсом из кожи,стоял Чепурченко. Слава был из другой вселенной. Он учился где-то на экономфаке, говорил тихо,но так, что его слушали, и пахло от него не «Явой», а дорогим одеколоном. Он был бывшим Димкиным... ну, как бы это сказать... «другом».Тем, кто хотел вытащить Диму из грязи, заставить поступить в университет.Слава был интеллигентом хуже Ильи Ларионова. Тот хоть в подъездах курил и понимал,что такое «залететь по первое число».Чепурченко же существовал в своем мире,навязывая его другим. — Дима, это абсурд, — голос Славы был холодным, как сталь. — ТЫ погружаешься в это болото.Гробя свой потенциал. Матвеев сидел, сгорбившись, и смотрел на железный лист горки. Он был похож на побитого щенка. Женя почуял искры ненависти к Славе от себя и нахмурился. Его "чистые помыслы"заключали лишь одно --- желание увести Диму на "путь без банд",сломав личность, но большое отвращение вызывало другое — Матвеев его слушал. Ершов подошел тихо, по-кошачьи. Слава, увлеченный своим монологом, заметил его слишком поздно. — и посмотри на себя, Дима. Ты выглядишь как типичный гопник. В этом замызганном пуховике,с сигаретой. — А ты выглядишь как петух, который вырядился в чужое перо, — тихо, но четко сказал Женя,останавливаясь в шаге от Чепурченко. Слава обернулся, брезгливо сморщив идеально выбритое лицо. — Ершов. Иди своей дорогой. Это не твое дело. — А чье же? --- Женя окинул взглядом сгорбленного Матвеева, потом Славу.— Ты пришел на мою территорию и моего пацана обзываешь. Кажется,это мое дело. — Твоего? — Слава язвительно усмехнулся. — Он что, твоя собственность?Вещь? Это лишь подтверждает мои слова. Вы все здесь — дикари. Чепурченко язвительно улыбнулся, прекрасно понимая, как можно добить типичного качка. — Или ты его уже трахал, ну и как он тебе, классно стонет, а Женечка? — Слава губы облизнул. Жека не стал ничего говорить. Слова здесь были лишними. Все, что копилось в нем годами — злость на эту жизнь, на несправедливость, на Славину уверенность в своем превосходстве,--- вырвалось наружу одним точным,коротким ударом. Костяшки его пальцев со всей силой, отточенной на железных блинах, врезались в Славин аккуратный,холеный рот. Тот захлебнулся собственными словами,отшатнулся и упал на колени. По подбородку тут же потекла алая струйка,пачкающая снег, бежевые брюки и аккуратные пальцы. — Изверг, ты заплатишь мне за одежду! --- завопил Чепурченко. — За язык, — хрипло произнес Женя, чувствуя, как горит его рука. —Бить морды тут мастак,да? Только за слова, сволочь, надо отвечать. Вячеслав, держась за лицо, смотрел на него снизу вверх с немым ужасом и ненавистью.В его глазах читалось не столько боль, сколько шок от порушенного порядка,от того, что его «правильный» мир так легко рухнул от одного удара. Женя развернулся к Диме. Тот сидел, застыв, с широко раскрытыми глазами. — Вставай, — бросил Ершов, не прося, а приказывая. — Пошли. В его голосе не было ни злости на Диму, ни снисхождения. Матвеев, не говоря ни слова, поднялся с лавочки. Он посмотрел на Славу, который пытался подняться,потом на Женю. И в его взгляде была не просто преданность.Было осознание выбора. Он сделал шаг, и еще шаг, уже по направлению к Ершову,отворачиваясь от Чепурченко уже навсегда. —Жень... — начал он, запинаясь. — Молчи, — оборвал его Ершов, уже двигаясь прочь от площадки. — И больше не тупи.Ты не должен опускаться до его уровня. Ты свой. А своих не бросают и не дают в обиду.Понял? Дима лишь кивнул, засовывая руки в карманы своего «замызганного пуховика».Он шел рядом, чуть сзади, как идет младший за старшим. А Женя чувствовал, что его мышцы живота приятно сводит при взгляде на Матвеева,но хотел все списать на беляши, что Влад украл вчера на столичном вокзале.

***

Лампочка в зале горела тускло, отбрасывая дрожащие тени на стены, заляпанные известью.Женя запер дверь на щеколду, которую сам же и приварил пару лет назад.Это был тайный уголок их банды, бывший гаражный бокс, где он хранил гири,штангу и несколько потрепанных книг, а Илья — закрутки от своего деда.В интерьере выделялось аляпистое зеркало с каплями воска, притащенное Череватым. Теперь здесь прятался Дима. — Посиди тут, — бросил Женя, отодвигая ящик с инструментами. — Никто не полезет. Дима молча кивнул. Он сидел на старой автомобильной покрышке, съежившись,его лицо было бледным и разбитым. — Жень... — голос Димы сорвался. — Спасибо. — Не за что, — буркнул Ершов, отворачиваясь. Он сам не понимал, зачем все это затеял. Рисковал всем — репутацией, свободой,жизнью — из-за какого-то ботана в теле гопника. Женя вышел, оставив Диму, и пошел через пустырь, стараясь дышать ровнее. В голове стучало:«Что дальше?». Нужно было найти Влада, поговорить по-мужски,объяснить, чтобы отстали. Илья мог помочь, он всегда был за справедливость. Планам не суждено было сбыться.

***

В это же время Слава стоял перед зеркалом в своей ванной. Его губа была разбита,синеватый кровоподтек расползался под кожей мелкими капиллярами.Он трогал его кончиками пальцев, и в глазах закипала ярость.Не просто злость от боли, а холодная, расчетливая ненависть.Унижение,которое ему нанес этот гопник, этот Ершов, требовало возмездия.И он знал, как его добиться. Чепурченко достал телефон, дорогой, импортный, и набрал номер. Тот самый,что дал ему когда-то Олег Шепс, сказав: «Если что — звони. С такими, как ты, нам выгодно иметь дело». — Алло? — сиплый голос Шепса был узнаваем даже через помехи. — Олег, это Чепурченко, — Слава говорил ровно, стараясь скрыть дрожь. — Ты ищешь Матвеева. Я знаю, где он. На другом конце провода наступила пауза. — Говори. — Он у Ершова. В старом гараже, за пустырем, рядом с ржавым «жигулем».Там же они все свои делишки решают. — Почему говоришь? —в голосе Олега сквозил неподдельный интерес. Слава посмотрел на свое отражение, на синяк, который портил его идеальное,словно отутюженное лицо. — Он задел мою гордость, Олег. Он должен ответить. И Ершов — тоже. Олег коротко усмехнулся. --- Я тебя понял. Жди.

***

Женя не дошел и до половины пустыря, как из-за гаражей, плавно и бесшумно,выполз черный «БМВ». Он остановился в метре от него, и из него вышел Олег.Не один. С ним были двое крепких парней, чьи лица ничего не выражали. --- Ершов, --- Олег улыбался, но глаза оставались холодными. -- — Давно не виделись.Гуляешь? --- Дела есть, --- Женя почувствовал, как по спине бегут мурашки. Он был сильным,но против троих --- шансов не было. — Дела. — Олег кивнул, делая вид, что размышляет. —У меня тоже дело.Неотложное. К Диме Матвееву. Говорят, ты его приютил. Нехорошо, Женя.Не по-пацански. За чужой долг не расплачиваются. — Какие долги? — буркнул Ершов. —Отцовские. Его старик, покойник, должен был нам крупную сумму. Не отдал.Долг перешел на сына. А сынок наш тихий, скромный, не хочет работать на нас.Финансовые махинации, понимаешь? У него голова варит, а он стишки пишет,да на гитарке брянькает. Непорядок. Олег сделал шаг вперед. --- Вот что я тебе предложу, Ершов. Или ты сейчас же приводишь сюда Матвеева,и он начинает отрабатывать. Или... — Олег посмотрел на часы,— я дам приказ своим вынести твою бабулю вперед ногами. Затем придем и повесим дружков закадычных на том же пустыре.Чтобы все пацаны знали,что бывает с теми, кто лезет не в свое дело. Выбор за тобой. У Жени похолодели руки. Он верил. Он знал, что Олег не блефует. Он хотел врезать по смазливому личику печаткой, сверкающей в свете зимнего солнца.Только на пути поступью тихой верная смерть клыками скалилась.Попытка драки должна быть пресечена, он выше этого, не так ли? — Я не верю тебе, — Ершов встал ровно, словно покрывалом Диму укрыв. — Эй, Артем, покажи нашему бойцу. Парень слева от Олега достал из-за спины что-то сперва непонятное. Женя проморгался из-за снежинок острых,слепивших его, и замер. Шаль. Бабушкина шаль. Эта тварь все же не шутила. Крик внутри налился капиллярами в глазном дне. Он видел перед собой лицо Димы --- испуганное, благодарное. Слышал шепот бабули о том,какой расписной красавец водится с ним и этими — Владом, что сигары ей давал,и Ильёй, слишком хорошим мальчиком. Дима для бабули был интересен тем, что с ходу на гитаре подбирал романсы,что ей дед пел. И она странным образом твердила внуку об одном: «Если бестию не встретишь, поведись с бесёнком». — Я... —его голос предательски дрогнул. — Я.. — Шепс, я здесь, пошли, не смей трогать Ершовых! — Матвеев вдруг оказался сзади Олега. Олег широко улыбнулся. — Правильный выбор, Димочка, — Олег галантно дверь открыл. Матвеев, глядя тоскливо, молча сел. Он делал это ради любимого человека. Прекрасно зная, что чувства он унесет под землю, промерзшую до самой магмы. Ершов оцепенел. Почему ради него так подставляется этот гопник, ведь их связывали лишь рейвы,гулянки, да Череватый, познакомивший тогда в августе знойном. «Дима...» --- успел подумать он перед действием. Ледяная глыба, выхваченная с обочины и швырнутая с отчаянья и ярости, пролетела короткую дистанцию. --- Дима, стой, падла! Не езжай с ним! --- выдохнул Женя, и тут же его рука,будто сама собой, метнула тяжелый комок снега, слипшийся с грязью. Машина Олега уже рванула с места, и ком со звоном упал в мерзлый асфальт,рассыпаясь на крошево. Женя видел, как в протертом зеркале заднего вида мелькнуло лицо Матвеева.Он не смотрел на Женю. Он смотрел сквозь него. --- Артем! Погнали! --- рявкнул Шепс, и машина, взревев движком,выбрасывая из-под колес комья песка,рванула в серую мглу промзоны. Ершов остался стоять один, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.В ушах стоял оглушительный звон тишины, прерванный лишь завыванием ветра.Бабулина шаль... Они действительно пришли к ней. Он повернулся и пошел, не чувствуя под собой ног. Шаг его был тяжел и мерен.Не бегство. Отступление перед решающей битвой. В кармане болтался единственный ключ--- от машина ВАЗ 2108 того самого, на котором они с Димой и Владом еще прошлым летом гоняли на картошку,слушая «Кино» на разбитой магнитоле. Теперь это был не просто хлам. Это был танк. Развалюха, на которой он должен был проехать по голове Шепса.Или умереть, глядя в лобовое стекло,заляпанное грязью. Как в кино. Только кино это было дерьмовое, девяностых годов,где герои гибли нахуй в первой же серии. Женя сел за руль, с силой хлопнув дверцей. Повернул ключ. Движок закашлялся,захлебнулся и, наконец, с надрывом завелся. Парень посмотрел в зеркало на свое осунувшееся лицо.В глазах стоял тот самый холод, что мог сковать землю и всех обидчиков в цепи. — Ладно, Олег, —проговорил он, выжимая сцепление. --- Ты играешь по своим правилам.А я сейчас буду играть по-понтовому. Без них Он включил первую передачу и тронулся, оставляя за собой два чёрных следа на белом,оскверненном снегу. Ехал не спеша, будто на параде. Ехал за своей смертью.Или за своим братом. Уже не было разницы.

***

На районе, где искрились провода трамвайные, стояла хрущевка обычная, ничем не примечательная.Только в её подвале Влад штаб организовал их банды плохишей,как их кликала его матушка. Илья, уставший после разборок,зашёл к Череватому, кроссовком затушив окурок. Тот что-то паял, и запах канифоли витал в воздухе густо. --- С Олегом связываться --- себе дороже, Жек, --- без Предисловие сказал Влад,снимая куртку. --- Он Димку в свою структуру затягивает. И использует для этого Славу. Женя хмуро смотрел на капельки конденсата на холодной водопроводной трубе. — А мне-то что? На этого Чепурченко? Мне нужен Дима! Или ты зассал связываться с этим кучерявым?— Ершов схватил друга за плечо. — Тебе не всё равно, — тихо сказал Череватый. — Иначе бы не встал между ним и Олегом. — Я тебе морду набью! Ты понимаешь, что он у них в заложниках? Шепса брат-мент покрывает!Мы сядем, Жек, втроём! И тогда о наших близких никто не позаботится!—Влад дело продолжил, вырвавшись из ладони Жени. — Дима наш, и не важно, как его на улицах кличют. Я помогу Жене его вызволить,чего бы мне это ни стоило, — Илья, узнавший о ситуации по слухам,сел на табурет, гипнотизируя Влада. Внезапно Череватый отложил паяльник. Его коренастая фигура напряглась. — Ларионов, а ты че тут умничаешь? Может, ты сам такой же, как этот Слава?Только в профиль? — Череватый напрягся. Его детство гласило: никаких голубых не спасать, даже если это друг. Об отношениях Димы и Славы он узнал месяц назад и все еще шарахался,как от огня,но сам не понимал, почему продолжает общение. Воздух в гараже сгустился. Илья медленно повернулся к Владу. Его интеллигентское спокойствие испарилось.В глазах вспыхнул редкий для него огонь. — Да, Влад, возможно, я «такой же», — его голос прозвучал звеняще тихо.— И что? Ты сейчас будешь бить мне лицо об тиски? Докажешь, что ты настоящий пацан? Череватый, сбитый с толку этой прямой атакой, сделал шаг вперед. — А может, и буду! Илья не отступил. Напротив, он сделал шаг навстречу. И прежде чем Влад успел что-то сообразить,Илья схватил его за затылок и поцеловал. Взасос. Женя остолбенел. Он ждал всего чего угодно --- драки, мата, хруста костей.Но не этого. Череватый замер на секунду, его глаза стали круглыми, как пятаки. Он попытался оттолкнуть Илью,но тот держал его с силой, которую никто в нем не подозревал.Потом что-то в главаре банды сломалось. Не сопротивление,а какая-то внутренняя плотина. Его мощное тело обмякло, и он...ответил на поцелуй. Когда они наконец разомкнулись, в гараже стояла гробовая тишина. Влад тяжело дышал,глядя на Ларионова с таким изумлением, будто тот только что с неба свалился. --- Я, я не — пробормотал он. — Молчи, — перебил Илья, всё еще держа его за плечо. Его голос снова стал мягким.— Просто молчи. Женя увидел в этих двоих — их с Димой. Словно в прозрачную гладь озера посмотрелся. И тут случилось невероятное. Влад Череватый, гроза района, гонщик и бандюга с добрым сердцем,медленно кивнул. И в его глазах появилось что-то новое.Понимание. А потом он посмотрел на Женю. «Друг мой, не отрекайся от меня». Пахло сыростью, машинным маслом, пространство после поцелуя застыл, словно лед на проводах за единственным заледеневшим окошком. Женя смотрел на них --- на Влада, чье лицо выражало животный ужас и растерянность,и на Илью, который, отступив на шаг, вытирал губы тыльной стороной ладони с видом человека,бросившего вызов собственной судьбе. — Ты, ты чо, совсем охренел? — голос Влада сорвался на шепот. Он тыкал пальцем в Илью,но рука дрожала. — Это... это ж... «Люби меня». — Это то, что есть, — перебил Илья. Его спокойствие было оглушительным.— И было. Еще с того лета, когда мы с тобой грузы на старом«Москвиче» возили. Только ты предпочитал не замечать. Влад отшатнулся, будто от удара током. Он посмотрел на Женю, ища в его глазах осуждение,поддержку, хоть что-то. Но Ершов молчал. Тот же страх, та же злость на себя,то же непонимание, как вписать эту хрень в законы улицы,билось с ним об заклад о том, что хорошо, а что плохо. — Всех послать, — вдруг прохрипел Влад. Он грузно опустился на ящик с инструментами,закрыв лицо руками. --- Всех к черту. И тебя, Ларионов, тоже. — Значит, поцелуй был плохой? — в голосе Ильи прозвучала редкая, едкая ирония. Влад глухо застонал, потом резко встал, сгреб со стола ключи от своей «девятки». — Заткнись. Просто заткнись. Мы едем за твоим... за Матвеевым, — он бросил взгляд на Женю.— Потому что он наш. А это... это... — он махнул рукой,не в силах подобрать слова. --- Разберемся после. Если живы останемся. Женя не смог молчать. — Это не стыдно, брат. — Что? — это прозвучало не как вопрос, а как низкое, рычащее предупреждение.Он медленно обернулся, и его взгляд, тяжелый и неподвижный,впился в Женю. --- Что не стыдно? Что ты несешь? Ершов не отводил глаз. Внутри у него все дрожало, подкашивались ноги, но голос прозвучал удивительно ровно,будто это говорил кто-то другой, сидящий в его теле. — То, что произошло. То, что Илья... — он на секунду запнулся, подбирая слова,отвергая грубое «засосал». — Что он к тебе потянулся. И что ты не оттолкнул.Это не стыдно, Влад. Влад фыркнул, ткнул пальцем в сторону окна, за которым проплывал разбитый мир. Мир, где лучший друг оказался петушком. А уста горели безбожно,да так, что Череватый был готов алтарь создать, дабы еще раз попробовать. — Ты видишь, что вокруг творится? Люди стреляют, выживают, а ты про это! В голове у тебя все в порядке? — А в твоей? — тихо парировал Женя. — В твоей голове все в порядке,когда ты готов бежать под пули за «своим», но при этом смотришь на него,как на прокаженного, из-за того, кого он хочет целовать? Мы сейчас можем умереть.В любую секунду. И ты будешь до последней секунды думать о том,что правильно, а что --- нет по меркам того мира, которого уже нет? Он сделал паузу, глотнув воздух, который казался густым и тяжелым. — Там, снаружи, стыдно — предать. Стыдно — оставить своего. А это чувства.Они живые. Понимаешь, это сильнее всего этого дерьма, что вокруг.Сильнее страха. Разве это не та правда, которую мы ищем? Влад сжал кулаки, его скулы побелели. Он смотрел на Женю, будто видел его впервые.Видел не того ведомого, грозного парня, каким знал его раньше,а кого-то нового, рожденного в хаосе. И этот новый человек говорил вещи,которые рушили все его опоры. — Ты не понимаешь... — начал Влад, но голос его сломался. — Понимаю, — перебил Женя. — Понимаю, что страшно. Страшнее, чем от пуль.Потому что пули --- они снаружи. А это... внутри. И с этим надо жить.Или умереть, так и не разрешив себе быть живым. Илья, не говоря ни слова, поднял с пола свою монтировку. Его взгляд скользнул по спине Влада--- жесткий, но без злобы. Скорее с пониманием. Троица вышла из подвала в колючую ночь. Снег заметал старые следы, будто давая им шанс начать все с чистого листа.«Девятка» Влада, вся в солевых разводах,стояла у подъезда. Влад сел за руль, хлопнув дверцей с такой силой, что машина качнулась Женя на пассажирское. Илья --- сзади, положив монтировку на сиденье. — Куда? — бросил Влад, не отрывая глаз от дороги. — К Чепурченко, — Женя выдохнул пар в потолок. — Этот учёный интеллигент знает,где Шепс держит людей. — Слава не заговорит, — мрачно заметил Илья. --- Он из тех, кто до последнего в шелковых трусиках ходит. — Заговорит, — Влад потер костяшками ладонь. — У меня есть аргумент.Три кило свинца, который он должен был передать Шепсу на прошлой неделе.Прикарманил, падла. Думал, мы не проверим. — Гони, Чери, гони, — Женя приоткрыл окно. Машина рванула с места, выбрасывая из-под колес комья снега. В салоне стояло гнетущее молчание,нарушаемое лишь визгом щёток стеклоочистителей.Женя смотрел в боковое стекло на проплывающие тёмные коробки домов.Он думал о Диме. О том, что тому, наверное, еще страшнее, чем ему сейчас.Одному в пасти у Шепса, с мыслью, что его все бросили. И он понял,что его собственный страх перед чужими взглядами, перед осуждением района--- это детский лепет по сравнению с тем, что переживали сейчас Илья и Влад.И Дима там. — Слушайте, — неожиданно для себя сказал Женя, не отрывая взгляда от окна.— Какая разница... кто кого. Главное --- не отрекаться друг от друга.Мы же братва. Сзади послышался короткий, сдавленный звук --- то ли смешок, то ли всхлип Ильи. «Как Женька морально вырос в их компании». Влад ничего не сказал. Но его сжатые пальцы на руле чуть ослабили хватку. «Девятка» выехала на пустырь. Впереди, в конце ухабистой дороги, угадывались черные очертания старого мясокомбината.Одноэтажное, длинное здание с выбитыми окнами,заложенными фанерой. У ворот тускло горел фонарь,освещая два силуэта охранников. — Ну что, пацаны, — Влад заглушил двигатель. --- Пора в светлое будущее.С монтировками. Он первым вылез из машины. Илья --- за ним. Их взгляды встретились на мгновение — быстрый, молниеносный обмен, в котором было все: и страх, и злость,и что-то новое, еще не названное. Женя вышел последним, сжимая в руке холодное железо.Он посмотрел на освещенные окна второго этажа, где,видимо, был кабинет Шепса. Где-то там был Дима. — Пошли, — сказал Женя, делая первый шаг навстречу ночи, пулям и братству,которое оказалось крепче любого предрассудка. — Он наш, — Влад перехватил лом, привычно оценивая вес. — Его долг — наш долг. А с нашими долгами, — он оскалился, обнажая зубы, —рассчитываются по полной.С процентами. Илья молча кивнул в сторону машины. Его тихий голос резал точнее лезвия: — Шепс тронул нашего. Точка. Женя сжал рукоятку. Слова благодарности были бы здесь оскорблением. Просто кивнул,развернулся к «девятке». Шаги за спиной --- тяжёлые, мерные--- были красноречивее любых клятв. Женя резко свернул к спальному району, где в панельных муравейник ах ютилась новая«элита» --- кооператоры, менялы и прочие хищники перестроечной волны. Подъезд Чепурченко пах дорогими сигаретами и свежим ремонтом. Поднялись на пятый,не вызывая лифт. Влад без церемоний ударил кулаком в бронированную дверь. — Слава, открывай! С доставкой на дом! За дверью наступила тишина, потом --- осторожные шаги. Глазок потемнел. — Убирайтесь, или я вызову милицию! —донесся испуганный голос. — Вызывай, — прошипел Влад, приставляя монтировку к косяку. —Только объяснишь,откуда у тебя в гараже тот самый «груз». Тот, что для Шепса. Замок щелкнул. Дверь приоткрылась на цепочку. Бледное, испуганное лицо Чепурченко выглянуло из щели. — Ребята, я... Монтировка Ершова со скрежетом вошла в щель, и цепочка с треском лопнула.Дверь распахнулась, ударив Славу по лбу. Он отлетел в прихожую, хватая ртом воздух.Женя вошел первым, отшвырнул ногой валявшуюся на полу сумку. — Где Шепс держит Матвеева? — Я не знаю! Клянусь! — умоляюще проронил Слава. Илья, не говоря ни слова, прошел в гостиную. Через мгновение оттуда донесся звон бьющегося стекла и скрежет мебели. — Мои сервизы! — взвыл Чепурченко. — Следующее — твой телевизор, — голос Ильи был спокоен, как у хирурга.—Потом — машина. Потом — кости. Влад присел на корточки перед распластанным Славой. — Слушай сюда, падаль. Ты использовал нашего пацана, чтобы Шепсу под нос кинуть.Теперь Дима у Олега, а мы тут. Либо ты говоришь, где они, либо...—он провел монтировкой по кафельному полу, оставляя царапины,--- мы тебе всю мишуру в щепки обработаем. И тебя заодно. Слезы блеснули в глазах Чепурченко. Дрожащей рукой он потянулся к жакету,висевшему на вешалке, достал блокнот. — Завод. старый мясо комбинат. Олег использует его под склад. Там охрана...— он всхлипнул. —Только не трогайте меня... Женя выхватил блокнот, нашел нужную страницу. Взглянул на Влада тот уже понял все, смотря на Чепурченко с брезгливым презрением. —Свяжись с Шепсом, — приказал Женя. —Скажи, что мы едем. Чтобы был готов. — Вы с ума сошли! Он меня убьет! — А мы тебя сейчас убьем, —просто сказал Илья, появляясь в дверях с окровавленным обломком хрустальной вазы в руке —-- Выбор за тобой. Чепурченко пополз к телефону.

***

Троица вышла на улицу. Снег не утихал, засыпая следы их беззакония. --- На комбинат, --- Женя сел за руль, заводя двигатель. — На комбинат — кивнул Влад, кладя монтировку на торпедо. Илья молча смотрел в окно, его лицо было каменной маской. Они ехали навстречу ночи,вооруженные только железом и братской яростью. Впереди был бой,из которого, они знали, живыми могут выйти не все. Двигатель «девятки» захлебнулся и умер. Через пятнадцать минут они были на месте.Наступила тишина, нарушаемая лишь хрустом их шагов по мерзлому снегу. — По одному. Через тыл, — Влад жестом очертил полукруг. — Женя, прикрой.Илья, со мной. Они двинулись, прижимаясь к почерневшим от времени стенам. Тени плясали в такт мерцающему фонарю у ворот.Охранники, двое крепких парней в тугих куртках,курили, не подозревая, что их размеренная ночная смена подходит к концу. Илья, как призрак, вынырнул из темноты. Короткий, душераздирающий хрип — и один из охранников осел на землю, обхватив горло. Второй не успел даже вскрикнуть— монтировка Ершова со свистом обрушилась ему на ключицу,с громким хрустом ломая кость. — Чисто, — прошептал Влад, подбирая с земли автомат охранника. —Теперь знают,что гости. Из здания донесся окрик, потом еще один. Застучали тяжелые ботинки по бетонному полу.Женя, пригнувшись, подбежал к ним, сердце колотилось где-то в горле.Он поднял второй автомат, холодная сталь обжигала ладони. — План?—выдохнул он. — План — Дима, — отрезал Илья, срывая с пояса охранника рацию. —Ищем.Всех остальных --- в сторону. Влад пнул ржавую дверь, ведущую в цех. Она со скрипом отъехала, открывая ад из полумрака и гигантских застывших механизмов.Первый выстрел прогремел почти сразу.Вспышка ослепила, пуля рикошетом завыла от стального конвейера.Илья ответил длинной очередью, заставляя стрелка за грудами туш спрятаться. — Двое справа! — крикнул Женя, нажимая на спуск. Его очередь прошлась по металлическим балкам,сыпля искрами. Выстрелы грохотали под высокими сводами, эхом отражаясь в мертвой тишине гигантского цеха.Они двигались от укрытия к укрытию, трое против невидимого,но многочисленного врага. Влад, используя монтировку как таран,выбивал дверцы подсобок. Илья, молчаливый и неумолимый, методично отстреливал каждую показавшуюся цель. Женя почувствовал острую боль в боку --- будто его ударили раскаленным прутом.Он споткнулся, упал на колено, зажимая ладонью горячую влагу на куртке.Не смертельно. Сквозное. Но адски больно. — Ранен? — крикнул Влад, меняя магазин. — Ничего, мелочь, — скривился Женя, с усилием поднимаясь. Страх куда-то ушел,его сменила холодная ясность. Он снова прицелился и поймал в прицел бегущего человека.Выстрелил. Тот упал. Они пробивались к лестнице на второй этаж. Туда, где горел свет. Где был Шепс. На площадке их встретил шквальный огонь. Пули звонко били по железным перилам,не давая поднять голову. — Брось гранату! — крикнул Влад Илье. Тот молча достал из-за пазухи темный, липкий от крови комок — трофей, снятый с одного из охранников.Выдернул чеку. — Огонь! Граната улетела вверх, на площадку. Глухой взрыв, крики, потом — тишина.Троица рванула наверх. Дым, пыль, запах гари и крови. На полу, возле распахнутой двери кабинета,корчились двое. Илья прошел мимо, не глядя. Влад ногой распахнул дверь кабинета. За массивным дубовым столом, небрежно откинувшись в кресле, сидел Олег Шепс.С умными, холодными глазами хищника. Рядом с ним, на стуле, с опухшим,залитым кровью лицом, сидел Дима. Его руки были связаны за спиной.Увидев друзей, он попытался что-то сказать, но из его рта вырвался лишь хрип. — Ну что, герои, — Шепс медленно поднял руки, показывая, что безоружен.На столе лежал пистолет. — Дошли. Поздравляю. — Отпусти Диму, Шепс, — голос Влада был низким и опасным. — Это между нами. —Уже поздно, Влад, — Олег покачал головой, смотря на него с какой-то укоризной.—Ты сжег все мосты. Ворованный свинец. Нападение на мой объект. Убитые ребята. Ты думал, это так просто закончится? Женя, не говоря ни слова, сделал шаг к Диме, собираясь перерезать веревки. — Я не разрешал, — тихо сказал Шепс. И в эту секунду из-за портьеры в глубине кабинета вышли двое — с обрезами,нацеленными прямо на них. Застыли. — Положите оружие, — попросил Шепс. — И мы поговорим, как цивилизованные люди.Может, вас еще есть за что использовать. Кроме этого ублюдка, —он кивнул на Ершова. Женя смотрел на пистолет на столе. До него — три шага. Пуля из обрезка настигнет быстрее.Он видел, как напряглись плечи Ильи, готового к прыжку.Видел, как сжались кулаки Влада. И тут Дима, собрав последние силы, рванулся с места, толкнув ногами тяжелый стол прямо в Шепса.Все произошло за мгновение. Грохот. Крик Олега.Первый выстрел из обреза --- Влад, который бросился на стрелка, дернулся и осел на пол,хватая ртом воздух. Второй ствол развернулся на Женю. И в этот миг Дима, с перерезанными веревками,которые он порвал от отчаяния, рывком встал, закрывая Женю собой. Глухой удар. Дима ахнул, отлетая назад, на груди расплывалось алое пятно. Илья с ревом бросил свою монтировку. Она, вращаясь, впилась в грудь одного из стрелков.Второго он накрыл очередью из автомата, не оставив от того ничего живого.Женя, не помня себя, палил по уже бездыханному телу Шепса,пока магазин не опустел. Тишина. Илья, тяжело дыша, уже был возле Череватого, зажимая рану на его груди окровавленным обрывком рукава водолазки. — Жив, — скрипуче бросил он Жене. — Легкое задето. Женя подбежал к Диме. Тот лежал в луже крови, лицо было серым. Пуля вошла в живот. — Глупо... — прохрипел Матвеев. — По-пацански... Но... вышло... — Молчи, держись, — молил Женя, срывая с себя куртку, чтобы зажать раны обоих — и Владу, и Диме. — Я должен кое-что сказать тебе перед смертью, Жень... — Да что ты несешь! Врачи тебя быстро подлатают! --- сквозь ком в горле. В этот миг Женю словно обезоружили окончательно. Ведь его главная защита в близких могла треснуть,если Дима отправится в рай раньше допустимого времени. И Ершов впервые встал, вспоминать бабушкины молитвы. «Тебе в спину крест. Крест ноши, что ты не такой, как все. Пидор, в этом мгновении суровом. А за мной образа. Для твоей защиты и правды, что это не так». — Прошу, дай мне сказать, — Дима сухими губами тянулся к нему. — Молчи, береги силы, — Женя сильнее зажимал рану. — Я люблю тебя... Матвеев сознание теряет, и кажется, что синусовый ритм. Его отсутствие означает остановку сердца. теряется в Женином крике. Илья уже нашел в карманах Шепса ключи от другой машины. — Волга у ворот. Тяжелых в багажник. Быстро. Ершов его не слышал. Он впервые с детства позволил себе слезу проронить. Ларионов взял себя в руки и ладонью ударил по щеке, приведя Ершова в чувства. — Жека, мы их обоих потеряем, живей! — рявкнул Илья. Они вынесли обоих раненых к черной «Волге». Уложили Влада на заднее сиденье,Диму — рядом, прислонив к нему. Илья сел за руль. Женя — на пассажира,придерживая Диму, который бредил, хватая ртом воздух. Машина рванула с места,пробиваясь сквозь метель к городской трассе, к больнице. — Держись, Дим, — шептал Женя, глядя то на бледное лицо Матвеева, —Держись, брат, — то на бездыханное тело Влада на заднем сиденье. — Оба держитесь. Мы почти... Илья молча вел машину, его сжатые пальцы на руле были белыми от напряжения.Они проиграли и выиграли одновременно. Забрали своего, но заплатили за это дорогой,еще неизвестной ценой.

***

Две недели в больнице показались Жене вечностью. Запах хлорки, скрип тележек,вечно недовольные врачи. Он дежурил у палаты, отбиваясь от ментов и назойливых вопросов.Илья взял на себя все внешние разборки, Слава пустил слух,что за Ершовым и Матвеевым стоит очень серьёзная крыша. Дима выжил. Пуля прошла в сантиметре от печени. Когда ему разрешили посетителей,Женя вошел в палату, неся в руках не цветы, а банку апельсинового сока,бабушкиного варенья и носочки шерстяные, чтоб Димуля не мерз. Дима лежал бледный, исхудавший, но глаза горели. — Ну что, малыш, — хрипло сказал Женя, садясь на табуретку. — Жив, —улыбнулся Дима. — Спасибо. — Идиот, — Женя потянулся к нему, поправил подушку. Его пальцы на миг задержались на щеке Димы — Больше не рискуй. Понял? — А ты? — Дима поймал его руку, прижал к своей груди, поверх бинтов. —Будешь рисковать? Женя ничего не ответил. Просто наклонился и поцеловал его в лоб. Он смог принять свои чувства.Стук шагов медсестры в коридоре заставил его отстраниться.Но что-то было решено. Без слов. Новый год стал для них точкой отсчета. Как та снежинка на заиндевевшем стекле,что таяла под пальцем Димы, оставляя мокрый след на подоконнике. Женя наблюдал за этим жестом,лежа на диване, и думал, что их жизнь теперь разделена на«до» и «после». После пули. После того поцелуя. Тихо напевал Дима, натягивая на себя растянутый свитер Жени. Его голос был хриплым,но мелодия ложилась на тишину комнаты, как на струны. Наступал девяносто шестой. — Что это? — спросил Женя, не открывая глаз. Ему нравился этот звук. Он был таким же обожженным и живым,как они сами. — Моя песня, — ответил Дима, садясь на край дивана. — Новая кассета."Искал тебя" —он замолк, глядя на Женю. — Похоже на нас. Женя потянулся и притянул его к себе, осторожно, помня о повязке. Прижался лицом к его груди,слушая стук сердца. Оно билось. Это было чудо,единственное, в которое он теперь верил. Выздоровление Димы было долгим. Вечерами, когда бабуля засыпала перед телевизором,они слушали записанный Димкин голос, что Влад успешно продавал на рынке,выплачивая им проценты. «И падал снег, и падал снег, и падал снег...» За окном и правда шел снег --- застилавший двор, где Женя в начале месяца защитил Диму.Они лежали впотьмах, и Женя водил пальцами по шраму — грубому и еще розовому. — Будешь своим рассказывать, что в разборке получил, — сказал как-то Женя. — А я и не буду рассказывать, — Дима повернулся к нему, его дыхание смешалось с дыханием Жени.— Пусть думают, что хотят. Мне все равно. И это была правда. Пусть Влад и Илья нашли свой формат --- молчаливо плечо,совместные дела, редкие, скрытые от всех взгляды. Они с Димой выбрали другое.Тишину. И эту музыку, ставшую их общим шифром. В канун Старого Нового года они поехали на пустырь. Тот самый, где все началось.Влад и Илья уже были там, расставляя по снегу фейерверки —дорогие,«импортные», добытые непонятно как. — Красиво будет, —Илья чиркнул зажигалкой. — Как в кино. — Только дураки кино с реальностью путают, —проворчал Влад, но поправил на Илье шарф. Женя достал из багажника магнитофон, тот самый, «Весна-202», что слушал еще его отец.Вставил кассету. И на морозный воздух, в тишину жилого квартала хрипло и пронзительно полилось. «И мы с тобой так крепко любим...» Дима стоял рядом, закутанный в балаклаву поверх куртки, и смотрел на небо. Фейерверки один за другим рвались в черноте,освещая его лицо. Счастливое. Женя обнял его за талию, прижав к себе. Он не пел. Он просто слушал и держал.Держал своего бесенка, которого нашел в этом аду. И лодка их, разбитая,протекающая, но все еще на плаву, плыла. Сквозь метели и пули, сквозь плевки и шепот за спиной. — Домой? — тихо спросил Дима, когда салют кончился и Влад с Ильей, кивнув им,уехали на своей машине. — Домой, — ответил Женя. Фейерверки пали. В бабушкиной квартире пахло чаем и яблочным пирогом. Они остались одни. — Не совсем просто, —прошептал Женя, касаясь его губ своими. — Но получилось, — ответил Дима, целуя его в ответ. И за окном, в темноте, снова принялся падать снег. Белый, чистый,обещающий,что все плохое осталось в старом году.