Семь минут в Аду (Seven Minutes in Hell)

Вечеринки в старшей школе — полнейший отстой. Даже не знаю, зачем я сюда приперся. Просто сборище постпубертатных членососов, пробующих алкашку в первый или второй раз в жизни, чтобы потом потеть и тереться друг о друга как толпа намасленных стриптизерш под какое-нибудь электронно-танцевальное дерьмо, которое звучит так, словно кто-то отваливает огромную кучу на каждом такте. Бьюсь об заклад, те пятнадцать минут, которые я провожу в сортире каждое утро, звучат куда лучше этой дряни. Не подумайте ничего такого — я не против алкашки. Просто меня она не так сильно прикладывает, как остальных. Кайл говорит, это потому что я толстый, но он может сходить нахуй. Я не толстый, я крепкий (а с появившейся у меня недавно милой бородкой я даже могу примерить образ дровосека, который, кажется, сейчас очень популярен среди девчонок). А еще я не слабак, который даже прибухнуть нормально не может. А вот Кайл — слабак, который не может нормально прибухнуть. Выпьет полстакана, и его лицо становится таким же красным как его дурацкие волосы светоходящего. Слава богу, он хотя бы не начинает танцевать, как остальные идиоты; понимает, что у евреев нет чувства ритма. По крайней мере, обучаем. Я плеснул себе еще виски с колой и решил прогуляться по дому Токена. Надо отдать ему должное, довольно милое местечко для вечеринок. Места здесь, по крайней мере, хватает. Слава богу, Кенни не устраивает вечеринок у себя — мне наверняка пришлось бы надеть костюм химзащиты, чтобы оградить себя от полчища герпетических бацилл, таящихся за его входной дверью. Заглянув в одну из комнат, я заметил группу людей, организовавшихся в кружок. Это что за хрень? Утка-утка-гусь?* — Чем заняты, задроты? — поинтересовался я, ступая через порог.   — Отъебись, Картман, — хмуро зыркнул на меня Кайл, светя уже порозовевшими щеками. Выглядел он, вообще, не так уж хуёво — наверное, выпил не больше пары бокалов. Рядом с ним захихикала Бебе, прихлебывая из своего стаканчика. Она точно выпила больше пары. — Мы играем в семь минут в раю, — объяснила она, снова хихикнув для пущего эффекта. — Эта та самая игра, в которой ты выбираешь случайного игрока и запираешься с ней или с ним в чулане? — Она самая. Мой взгляд упал на бутылку посреди круга. — А как вы узнаете, что семь минут прошло? — О, Баттерс следит за временем. Я взглянул на Баттерса, сидящего ближе к чулану и напряженно следящего за часами на своем запястье. Внезапно раздался сигнал. — Время! Господи-боже, он такой лошара. Баттерс вскочил, повернул ручку и одним махом открыл дверцу чулана. Все вытянули шеи, глядя на раскрасневшихся и взъерошенных Стэна и Венди, что, спотыкаясь, выходили оттуда. — Кто бы, блять, сомневался, — пробурчал я себе под нос. Любовнички вернулись в круг и, усевшись, принялись поправлять друг другу волосы. Я закатил глаза. — Так что, ты с нами? — взглянула на меня Бебе. Боже, она, наверное, в говно. Обычно она не так дружелюбна со мной. Вообще-то обычно со мной никто не дружелюбен. Потому что я мудак. Люди не слишком такое ценят. — Конечно, почему нет, — ответил я, втискиваясь в круг. — Что за херня, Бебе? — услышал я бормотание Кайла, сидящего напротив. — Думаешь, кто-то хочет застрять в шкафу с ним? Ебаный выблядок. Я проигнорировал легкое жжение в груди. Изжога, наверное, псориаз или типа того. — Вот сейчас и узнаем. Картман, крути! Почему-то моя рука тряслась, когда я брал бутылку. Да ладно, я ж не нервничаю. Одно легкое движение запястья — и бутылка пришла в движение. Я покажу этому засранцу Кайлу. Я могу кого угодно в себя влюбить! Бутылка совершилась один оборот, второй… Задержав дыхание, я смотрел, как она замедляется и, наконец, останавливается. В комнате тут же послышались смешки и удивленные чертыханья. Изумрудные глаза холодно взглянули на меня. Затем Кайл скрестил руки на груди и отвернулся. — Ни за что, — сказал он, — никогда, блять. — Как будто я хотел, чтобы бутылка остановилась на тебе, — с горечью выплюнул я. — У меня аллергия на евреев. — Жиртрест должен крутить еще раз. — Но это против правил, Кайл! — влез Баттерс. Кажется, маленький членосос слишком вжился в роль хранителя времени. — Баттерс прав, чел, — поддержал Стэн. Кайл нахмурился. — Тебе легко говорить, Стэн! Тебе-то выпала твоя чертова подружка! — Ничего не поделаешь, — сказала Бебе. — Никогда не угадаешь, кто тебе попадется. В этом весь кайф игры. Кайл выглядел так, будто хотел убить всех и каждого в этой комнате. Сказать по правде, я был с ним солидарен. Хотя… мне бы хватило и одного Кайла — прикончить его всегда было моей мечтой. — Ладно. Давайте поскорее закончим с этим дерьмом, — отрезал он, залпом допивая то, что плескалось в его стакане. Прежде чем я опомнился, меня запихнули в чулан вместе с Кайлом. Щёлкнула закрывшаяся дверь, и я услышал приглушенный голос Баттерса: — Ладно… время пошло! — Я не собираюсь с тобой целоваться, — заговорил Кайл. Полоска света из-под двери едва освещала его лицо, но я все равно не мог не заметить выражение брезгливости. — Ну и отлично! Можно подумать, я хочу с тобой лизаться, — фыркнул я, а после недолгой паузы добавил, — я вообще тёлок люблю. Кайл усмехнулся: — Ага, конечно… — Ты что-то хочешь сказать? — Хочу сказать, ты забрался так глубоко в чулан**, что скоро отыщешь рождественские подарки. — Как будто ты что-то знаешь о Рождестве, еврей! — Да неважно. Ты знаешь, что я прав. Тупой жид не был прав. Давайте-ка проясним. Я не голубой. Да, когда я был мелким, у меня была затянувшаяся история с Крылатым Я, но это не считается. Блять, он же был просто альтернативной версией меня. Это, скорее, что-то типа мастурбации. Если подумать, меня можно причислить к новаторам с моими опережающими время способами передёрнуть. — Да ладно тебе, чел, — продолжал гнуть свое Кайл. — В этом нет ничего плохого. Просто признай. Не помню, чтобы ты встречался с девчонками, чтобы ты даже говорил о них. У тебя вообще свидание было, хоть раз? — Конечно, было! — ощетинился я, скрещивая на груди руки. — Кроме того, с Венди, в четвертом классе. — Да какая разница. У меня просто высокие требования, — фыркнул я. Он начинал бесить. — Эти требования включают наличие члена и яиц? — Отвали, Каел! Сам-то ни разу не Казанова! — Я хотя бы с девушками встречался. — Да? Как давно это было в последний раз? Год назад? И как долго ты с ней встречался? Он нахмурился. Понял, что я его подловил. — Две недели. — Так и думал, — ухмыльнулся я. — Это не меняет того факта, что ты голубой как Ричард Симмонс. Я снова ощутил прилив гнева. — Ебаный в рот, я не гей! Мне не нравятся парни! — Серьезно, чувак? Тогда зачем тебе эти лобковые волосы на подбородке, которые ты зовешь бородой? Выглядишь как типичный «медвежонок»***. Признай, этого ты и добивался. — Твою мать! Я добивался того, чтобы выглядеть как дровосек. Тёлки любят дровосеков. — А мальчики любят медвежат. — Как же я тебя ненавижу, Кайл. Серьезно. Если у меня не было толпы женщин… — …Ни одной женщины, — поправил он. Мои глаза сузились до крошечных щелей — желание придушить его здесь и сейчас возрастало. — Ни одной женщины, — продолжил я, — это не значит, что я мечтаю о члене в своем очке. — А, то есть ты хочешь быть сверху? Ни за что бы не подумал. — Я не это сказал! Хватить перевирать мои слова, Каел! В последний раз повторяю, я — не гей! — Уверен? — Чёрт возьми, да! — Значит, ты никогда не фантазировал о другом парне? Я фантазировал. По правде сказать, парень, о котором я фантазировал, сидел сейчас прямо передо мной. Но это не считается. Это было всего-то раз или два — максимум, шесть. Началось это два или три года назад, когда я разошелся с Крылатым Я. Однажды ночью мне приснился очень реалистичный сон, включающий школьную отработку, одинокий учительский стол, и Кайла, оседлавшего меня на этом столе. Я проснулся в холодном поту и с пульсирующим стояком. Но, давайте по-честному, стояк мог возникнуть из-за чего угодно — все-таки я был подростком. Так что это могло быть и не связано со сном — просто гормональная фигня. Я решил проблему своими руками и заснул, полностью о ней позабыв. После того, как сны повторились еще пару раз, я понял, что Кайл просто использует на мне свои еврейские чары для контроля разума. Потому что, повторяю, я не гей. Он явно пытался как-то изменить мои мозговые волны. Иначе я бы ни за что не стал пялиться на его задницу в раздевалке после физ-ры. Скажу честно, я уже начинал терять контроль над ситуацией. Мои мысли ему не принадлежат — пусть держится от них подальше. Если бы только я знал, как освободиться от его власти… Может быть, это мой шанс? Может, поцелуй с ним в чулане — это то, что надо, типа кнопки «сброс»? Может, если я поцелую его разок, меня как волной, окатит отвращением, и я освобожусь от его дурацких чар? И смогу заполучить кучу горячих цыпочек, которые текут от образа дровосека. Может, сработает… — Каел, хватит уже разводить меня на поцелуй. Серьезно. Мне не интересно. Он тут же повернулся и выпучил на меня глаза: — Чего? — Все твои расспросы явно нацелены на то, чтобы выяснить, есть ли у меня такой интерес. Я все время говорю тебе «нет», но ты слышишь лишь то, что хочешь услышать. — Хах! Бред. Ты псих. — А еще… — я сделал паузу, позволяя ему заглотить наживку. — Что еще? — клюнул. — Я слышал, что ты хреново целуешься. Типа, просто отвратно. — Нет, не отвратно! Кто такое сказал? — Да так, птичка напела… Ну, в этом есть смысл. Почему иначе Ред бросила тебя спустя две недели? — Мы не поэтому расстались! Даже в практически полной темноте чулана было видно, как Кайл начинает краснеть от гнева и смущения. Слишком просто… — Ага, конечно, Каел! Не хочу тебя обидеть, но эти твои рыбьи губёхи оттолкнут кого угодно. — Завались, Картман! Несешь херню, — проскрежетал Кайл, сжимая кулаки. Кажется, на его виске вздулась вена. Чёрт возьми, обожаю его бесить! — Просто признай, ты даже бумажный пакет поцеловать не сможешь. — Спасибо, конечно, за предложение, но я отлично целуюсь. — Да ну? Докажи. — Ладно! Следующее, что я запомнил, — как его руки яростно хватают мой затылок, а его губы впиваются в мои. Сердце бешено стучало в груди, когда я притягивал его ближе за ворот рубашки. Я подавил стон, когда он проник в мой рот. Мой язык лихорадочно двигался навстречу его, и я чувствовал вкус водки, которую он пил всего пару минут назад. Свободную руку я запустил ему в волосы, дернул еврейские кудряшки. Он застонал мне в рот, и в штанах стало тесно. Какого хрена? Это не должно так возбуждать. Он прямо сейчас наводит на меня свои еврейские чары, что ли?.. Неожиданно он прикусил мою нижнюю губу. Укусы сменились посасываниями, и я не сдержал протяжный стон. Блять, он офигенно целуется… Я отпустил его воротник и медленно провел ладонью вниз по спине. Мой член дернулся, когда я сжал его ягодицы. Я притянул его ближе, и стало ясно, что я далеко не единственный, кого возбуждает происходящее. Я переместил руку на его пах, пройдясь ладонью по выпуклости на джинсах. Сердце зашлось галопом, когда я наконец сжал его член поверх ткани и сделал несколько движений вверх-вниз. — Блять, Картман… — прошептал он в мои губы. Слабый писк разрушил этот момент. — Время! — услышал я приглушенное. Блядство. Я тут же отшвырнул Кайла на кучу коробок позади нас. Поднявшись, он толкнул меня в ответ, и дверь открылась ровно в тот момент, когда я пнул его в живот. Свет заполнил чулан, на секунду ослепляя меня. Баттерс осуждающе качал головой: — Ребята, это чулан для поцелуев, а не для драк. Глядя на согнувшегося от боли Кайла, я ответил за нас обоих: — А вы, блять, чего ожидали, запирая нас вместе? От компании донеслось несколько возгласов, которые могли сойти за согласие. Прежде чем выйти из чулана, я снова взглянул на Кайла, медленно поднимающегося на ноги после моего удара. Я подмигнул ему, и Кайл кивнул в знак согласия. Конечно, он понял, зачем я это сделал — чтобы никто не догадался, чем мы занимались на самом деле. …Что ничего не доказывало. Потому что, повторяю в сотый раз, я не гей. И уж точно не гей, заинтересованный в Кайле. Ни в этой, мать вашу, вселенной. _________________ Примечания: *«Утка-утка-гусь» — это детская игра, в которой дети садятся в круг, а один игрок ходит вокруг, по очереди касаясь каждого и говоря «утка», пока не выберет одного, сказав «гусь». ** Помните серию «Застрявший в чулане»? Словосочетание «Come out of the closet» (Выйти из чулана) представляет собой игру слов, означающую «Признаться в гомосексуальной ориентации». Поэтому когда Кайл говорит, что Картман глубоко в чулане, это одновременно и факт (потому что они реально в чулане), и намек на Картмановскую внутреннюю гомофобию по отношению к собственной ориентации. Каюсь, перевести достойно мне это не удалось. *** Медведь — типаж гомосексуального мужчины.