Баночка без этикетки

      Отбитый ритм, искалеченные мысли, разрушенные часы, страшные сны, бессознательные крики, неизвестные голоса, известное будущее, красный, отвратительный: тревога, тревога, тревога...       Проводя ладонями, он ощупывал все свои черты лица; зависим от времени, зависим от мыслей; в плену у картонной бумажки, кратко излагающей: «Распродажа 20ХХ!». Она лежит уже давно, много лет; ему всучила её какая-то женщина, когда он проходил мимо баскетбольной площадки. Глянцевый буклет лежит на тумбе, которая, недавно покрытая толстым слоем пыли, демонстрировала беспорядочные следы вжимавшихся в неё тонких пальцев. Утерев пот со лба, Гуан уже знал, как пройдет его день; знал, чем закончится его следующая ночь и все следующие до скончания жизни.       Свесив ноги с кровати, он случайно задел что-то, что прокатилось до края комнаты, ударилось о стену и упало, прекратив свое движение. Он опустил взгляд и был ни чуть не удивлён: рассыпано, наверное, снотворное, которое, вероятно, он скинул с тумбы в очередном припадке. Не стал всё это собирать, лениво толкнул баночку с содранной этикеткой, и оттуда высыпалось ещё двенадцать штук.       Который сейчас час — он не знал и знать не желал ровно так же, как и в прочие и в следующие дни. Все часы из его дома пропали давно; теперь они теплят своим присутствием металлолом. А может, уже и не теплят. В любом случае он от них избавился раз и навсегда ещё тогда, когда забирал документы из учебного учреждения; его раздражало тиканье, то, как сменялись цифры на дисплее, дерганье стрелок. Время его беспощадно торопило всю прошлую жизнь; все предыдущие.       Сосед снова включил музыку; кажется, это была его новая песня — десятая за неделю. Гуан не жаловался по этому поводу, он даже был благодарен: это служило ему будильником, хотя кошмары с этим и так прекрасно справляются.       Сегодня он ничего не планировал. Неделю назад, да даже несколько лет он занимается одним и тем же: бегает от себя настоящего и разбитого в дребезги прошлого, о которое он изрезал все свои руки в попытке собрать обратно своё настоящее отражение. Не видеть крови, отврата, своей жалкой надежды. Гуан давно убил осколками Желание; свое прошлое. Взглянув в целое зеркало, он увидел разбитого себя ; ничего в нём настоящем не изменилось: короткие белые волосы «под ёжика», стрижены неаккуратно собственной рукой — давно это было; широкие плечи, слегка сутулые; из-под рукавов майки виднеется далеко не тощее тело; на лице красовались две луны, под глазами, словно своё безразличие льёт чёрные слёзы. Все случайные знакомые считают его странным; порой шугаются как призрака, девушки обходят стороной, а сосед его даже в лицо никогда не видел — и славно, не желает он быть кому-то другом.       Скрипучая дверь, разбитые ступеньки вниз по этажу, надписи вандалов, рисунки творцов. Яркий дневной свет ударил в лицо, и Гуан потянул черную кепку за козырёк, скрывая глаза за падающей тенью.

* * *

      День был точно красочным, но он это только видел — не ощущал. Силовая работа стала его единственным средством к существованию. Грузчик — это то, кем он был, чтобы выжить; но это не приносило ему ни радости, ни удовлетворения. Он не угнетался, не уставал, не ругался. Он чувствовал себя частью механизма, которая просто выполняет свою функцию.       Проведя уже час за рабочим местом, он мерно достал из кармана какие-то таблетки в баночке без этикетки, нашептывая: «Двадцать, двадцать один...». Проглотил их даже не запив; даже не подождал — вышел на улицу и закурил; окунулся с головой в омут усталости. Мышцы ныли, голова раскалывалась, а сигаретный дым туманил рассудок. Всё это пришлось ему на голову, ударило в висок, а потом вдруг в правый бок толкнуло неожиданным движением; чей-то смех, который последовал внезапным: «Простите!».       Лежа на рельефном асфальте, Гуан вспомнил: вчера такого не было; не было и неделю назад; это была новая случайность. Открыв глаза, первое что он увидел — это свои старые часы, красующиеся на чужой протянутой ему руке. Вокруг него всё закружилось: отбитый ритм сердца, искалеченные мысли и разбитые зеркала, которые больше не имели значения.       Он слышал свои бессознательные крики и голос парня, который звал его по имени, но всё это — далекое эхо. Здесь Сяоши не знает, кто он такой. Гуан просто на мгновение вспомнил все, из-за чего его жизнь снова разорвалась на куски;       Парень понимал: где бы он ни оказался, судьба найдёт способ исправить измененное прошлое, даже будучи во временной петле; даже будучи в отрезке, где всегда пятница; даже тогда, когда умрёт не он. Эта мысль была отчаянной, последней. Его тело скользнуло по холодному асфальту, а в голове всё ещё звучали голоса — известные и незнакомые — которые пытались пробудить его от этого кошмара; слова бились о стенки пустого сознания.       — Эй, ты в порядке? — спросил парень, поднимая бровь и глядя на него с беспокойством.       — Ты меня слышишь? — продолжал прежний Сяоши, приближаясь.       Единственное, что он слышал в тот момент — какофония из стука своего сердца, надрывистого дыхания, множество чужих голосов, сирены; чувствовал телом прикосновения; видел сквозь веки, как вспыхивают и угасают красные огни; а затем Сяоши... Его не было. Накрытый пледом вечного мученика, он избавился от последней галлюцинации в своей жизни.       Гуан перестал чувствовать боль от кровоточащих ран, не слышал звуков — только пустота и покой. Время перестало существовать; полопались все окна, треснули все зеркала; кончились отражения; были сожжены нити, сломались иголки, потерялись спицы, размотался клубок.       «Причина смерти: остановка сердца от передозировки антидепрессантами» — кратко излагала надпись ручкой на обратной стороне глянцевого буклета его же собственным почерком.